You're Not a Lost Cause

Следующая неделя Кокичи и Киибо прошла без эксцессов. Их разговоры не включали в себя личных тем, не выходя за рамки стандартной болтовни. Оума ни разу не упомянул про дело. Сам робот не замечал, чтобы пациент вновь брался за исследования о деле проституции на Курорте Това Сити, однако Кокичи просил волонтёра не наблюдать за ним, пока тот сидит за экраном, поэтому у волонтёра имелись причины подозревать, что парень всё-таки скрытно читает статьи о деле. Оума дважды за неделю ходил в полицейский участок. В первый раз у него случилась паническая атака, после которой у пациента всё же нашлись силы пообщался с полицией. Во второй раз у него случилась ЕЩЁ ОДНА паническая атака, однако Кокичи взял себя в руки и разговор с органами вновь состоялся. Волонтёр спросил, контролирует ли больница психическое состояние Оумы в отношении суда, и узнал, что так и есть. Они стимулировали пациента не переживать из-за дела и даже порекомендовали ему не участвовать в суде. Доктора убеждали адвокатов, прокуроров и всех, кто относится к делу, что парень недостаточно психически здоров, чтобы давать показания. В свою очередь Киибо попросил больницу не допускать мальчика к суду. Доктора напомнили роботу, что они не вправе запретить Кокичи давать показания из-за его психической болезни. Если Оума желает давать показания, у него есть сведения о деле и он клянётся говорить только правду, он будет считаться правомочным для дачи показаний. Является он надёжным свидетелем или нет, — дело совершенно другое. Пациент вправе дать показания, будучи ненадёжным. В первый день этапа хода и слушания Киибо пришёл в больницу, но Кокичи там не оказалось: он вернётся через полчаса, так что робот стал ждать его на стойке регистрации. Там же стояли Шуичи с Маки, поэтому без компании ИИ не остался. — Как Оума-кун вёл себя сегодня? — спросил волонтёр у Сайхары, пока Харукава вела разговор по телефону. Она казалась обеспокоенной. Прикрывая кепкой половину лица, Шуичи негромко ответил: — Он был тихим. Выглядел каким-то загруженным. — Это имеет смысл. У него на носу большое судебное дело, — заметил волонтёр. Сайхара кивнул и, как обычно, вгрызся в ногти. Робот так и не избавился от ощущения, что причиняет парню дискомфорт каждый раз, когда пытается завести беседу. С тревогой на лице Маки положила трубку. — Оума прибудет раньше, чем ожидалось. Все юристы решили запретить Оуме давать показания из опасений насчёт его здоровья. Он вообще не будет участвовать в слушаниях дела. Он в бешенстве. Готовься к худшему. Киибо почувствовал смесь облегчения и тревоги за парня. Так будет лучше. Как же долго до них доходило, что Оуме-куну вредно выступать свидетелем. Робот еле успел осознать слова Маки, как услышал знакомый голос. — НЕТ! ОНИ НЕ СМЕЮТ ТАК ПОСТУПАТЬ! СИСТЕМА ПРАВОСУДИЯ ПОДВЕРЖЕНА КОРРУПЦИИ! ОНИ ЗАСАДЯТ НЕВИННЫХ ЛЮДЕЙ ЗА РЕШЁТКУ! ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! Все в комнате обернули голову и увидели, как медбрат тащит плачущего Кокичи. Тот обёрнут в знакомое больничное одеяло. Медработник высокого роста тащил Оуму за руку; тот в свою очередь агрессивно сопротивлялся. Мужчина пытался что-то донести до пациента, но последний не унимался, выкрикивал обвинения и брыкался. У него красное лицо, а тело дрожало от бешенства. Киибо подбежал к медбрату и сообщил, что отведёт мальчика в свою комнату. Тот благодарно взглянул на робота и передал ему пациента. Волонтёр обхватил парня металлическими руками. Тот стал извиваться в попытке вывернуться из его хватки. — ОТПУСТИ МЕНЯ, КИИБОЙ! ПРОШУ! МНЕ НАДО СПАСТИ ТЕХ, КОГО Я ЛЮБЛЮ! Я ПОДВЕРГАЮСЬ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ СО СТОРОНЫ ЗАКОНА! ОНИ НЕ МОГУТ ОТОБРАТЬ У МЕНЯ СЛОВО! DICE НЕ ЗАСЛУЖИЛИ ЭТОГО! ОНИ НЕВИНОВНЫ! С НИХ ДОЛЖНЫ СНЯТЬ ОБВИНЕНИЕ. ОНИ НУЖНЫ МНЕ! МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВМЕСТЕ! Тем временем Киибо поднял плачущего мальчика и понёс его на руках. Тот брыкался и бил волонтёра в знак протеста, но хватка волонтёра была слишком сильна. Робот шептал ему успокаивающие слова: — Оума-кун, прошу тебя. Справедливость восторжествует. Людей, которые мучили тебя, признают виновными. Всё будет хорошо. Так будет лучше. Так должно быть. Участие в деле только навредит тебе, оно не поможет спасти никаких невинных людей. Успокойся. Ты в безопасности. Тебе не нужны DICE. Здесь столько людей, которые заботятся о тебе. — ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ! ЭТО ВСЁ ОБМАН! Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ! МНЕ НУЖНО ВЕРНУТЬ ТЕХ, КОГО Я ЛЮБЛЮ! ОНИ ЕДИНСТВЕННЫЕ, КОМУ НЕ ВСЁ РАВНО. ИХ НУЖНО ОСВОБОДИТЬ! ЕСЛИ ИМ ПРАВДА НЕ ВСЁ РАВНО НА МЕНЯ, ОНИ РАЗРЕШАТ МНЕ ДАТЬ ПОКАЗАНИЯ! Я НЕ БУДУ ЕСТЬ, ПИТЬ И СПАТЬ, ПОКА НЕ СМОГУ ДАТЬ ПОКАЗАНИЯ! Я ТУТ ВСЁ ВАМ РАЗНЕСУ И УБЬЮ СЕБЯ, ЕСЛИ МНЕ НЕ ДАДУТ СЛОВО! ЕСЛИ ИМ НЕ ПОХЕР НА МЕНЯ, ОНИ ДАДУТ МНЕ СПАСТИ DICE! — Оума-кун, пожалуйста, не надо… — тонким голосом прохныкал Киибо. Он крепче обхватил мальчика, будто это как-то поможет ему защитить его. Внутренности робота подогрелись от тревоги. Он не знал, парень говорит серьёзно или же кидается фальшивыми угрозами, чтобы добиться своего. В любом случае он должен успокоить мальчика, ведь его вызовы сделают только хуже. Не без труда у Киибо как-то вышло открыть дверь в комнату пациента и положить его на кровать. Воющий парень сорвался с места и устремился к двери. Робот схватил его за плечи, остановил и произнёс: — Даже если ты сбежишь из больницы, ты всё равно не сможешь прийти на слушания пешком. Они проходят в километрах отсюда. — Я знаю, где находятся полицейский участок и здание суда! Я запоминал дорогу! Я дойду туда пешком, если придётся! Пожалуйста! Мне надо дать показания! — плакал мальчик. Его голос стал тише. Он предпринял попытку поцарапать робота и в итоге сломал несколько ногтей. Слёзы скатывались у него по лицу. — Оума-кун! Нет! Прошу тебя, хватит! Так будет лучше! Даже если тебе кажется, что DICE не мучили тебя, есть доказательства, что они издевались над другими детьми, и они будут давать показания против них! Хватит помогать виновным! — воскликнул Киибо, не ослабляя хватки в плечи Кокичи. Тот перестал кричать и вырываться. Парень напрягся. Он плакал и трясся, но, по крайней мере, не отталкивал робота. Он в ужасе округлил глаза. Мальчик тяжело задышал, и волонтёра охватила паника. — Оума-кун, всё хорошо! Пожалуйста! Просто дыши и успокойся! Кокичи унял дыхание, втянул воздух и оттолкнулся от Киибо. Он подошёл к коробке с папками для бумаг по судебному делу, стоявшей рядом с кроватью. Парень открыл папку и швырнул бумаги в воздух с диким криком, а после обрушился на пол. Он свернулся клубком и плотнее укутался в больничное одеяло. Мальчик икал, всхлипывал и сопел так, что не мог говорить. Киибо, наступая по бумагам, добрался до Оумы и обнял парня металлическими руками. Кокичи дрожал в его объятиях, но, к облегчению робота, не отстранился. Вместо этого он прижался лицом к груди волонтёра. Что ты делаешь? Я-то думал, ты на меня злишься. — Оума-кун, если я говорю, что всё будет хорошо, значит я правда так считаю. Пожалуйста, что бы ни случилось, знай, что у тебя всегда есть я, ладно? — Я… теперь… не… знаю… что… происходит... — проскулил пациент между всхлипами и икотой. Киибо положил подбородок ему на макушку и стал кругами поглаживать его по спине. — Что ты имеешь в виду? — Я... разговаривал… с… детьми... и… некоторых… узнал... — Он тяжело дышал, отчего казалось, что ему больно говорить. Оума безнадёжно взвыл. — Эй, Оума-кун, если ты не хочешь говорить, то не надо. Только постарайся расслабиться и дышать, — нежно сказал робот. Парень кивнул в руках волонтёра. Тот удивился, что Кокичи ни с того ни с сего начал его слушаться. Он уложил мальчика на кровать, чтобы они могли удобно устроиться. Оказавшись на ней, Киибо стал качать Оуму у себя на руках, пока тот плакал навзрыд. Он вдруг чудовищно закричал и напугал робота, но последний понимал, что так он просто пытается выплеснуть свои эмоции. Волонтёр продолжал крепко держать парня и кругами гладить его по спине. Киибо без умолку бормотал успокаивающие слова, которые только приходили в голову, мальчику на ухо: — Ничего, Оума-кун. У тебя всё будет хорошо. Я с тобой. Ты в безопасности. Просто дыши и расслабься. Ты в безопасности, и впереди тебя ждут хорошие вещи. Через какое-то время всхлипы, икота и тяжёлое дыхание парня стихли, позволив пациенту кое-как взять себя в руки. Он пассивно лежал у Киибо в руках, всхлипывал, тихонько плакал и старался унять судорожное дыхание. Робот сохранял терпение. Хриплым и страдальческим голосом Оума произнёс: — Я узнал тех детей. — Кого? — Они мои ровесники. Я видел их на Курорте Това Сити много месяцев назад. Члены DICE дружили с ними. — С этими словами парень вздрогнул. — У них были такие же отношения с DICE, как и у тебя? — спросил Киибо. — НЕТ! — воскликнул Оума, из-за чего волонтёр вскрикнул. Возможно, он бы упал с кровати, если бы на нём не лежал Кокичи. По лицу парня снова покатились слёзы. Он сердито стёр их и зарылся лицом в руках робота. — Нет, мы с DICE были особенными. Они были моими единственными. Этим детям промыли мозги, и теперь они ошибочно обвиняют DICE в издевательствах! Так и есть! Верно?! Нет! Неважно! Не отвечай! Тебе тоже промыли мозги! — Оума-кун, не может быть такого, что всем промыли мозги… — пробормотал Киибо. — Может! Агх! — выкрикнул мальчик и скрыл лицо телом робота. Тот сочувственно погладил его по голове. Он устанет после плача. Надеюсь, потом он поспит. Может, это поможет ему прояснить голову. Прислонившись лицом к Киибо, пациент выдал: — Все хотят свести меня с ума. — Свести с ума? — повторил волонтёр. — Да! Это когда люди манипулируют мной до такой степени, что я начинаю сомневаться в собственном рассудке! — объяснил Кокичи между всхлипами. — Получается, ты действительно сомневаешься в невиновности DICE, — с надеждой предположил робот. — Не неси чушь. — Парень сел в руках волонтёра. Не вставая с колен ИИ, он переставил ноги так, чтобы обхватить ими талию робота. Оума положил руки ему на плечи. Он пристально посмотрел на Киибо красными от слёз глазами. Из носа текло. Волонтёр потянулся к прикроватному столику, чтобы взять салфетки. Он протянул их Кокичи с надеждой, что тот высморкается. Оума так и сделал, причём неприятно громко. На слух как сломанная труба. Он протянул волонтёру грязные салфетки, но тот слишком устал, чтобы заставлять парня самому выкидывать их. Робот с отвращением взглянул на Кокичи, на салфетки, а после метко выбросил последние в урну на другом конце комнаты. Оума присвистнул с удивлённым лицом. Он робко улыбнулся. Эта его улыбка была очень важна. После срыва Кокичи Киибо пребывал в убеждении, что мальчик вновь улыбнётся ещё нескоро. С мучительным кашлем пациент сказал: — Ты робот. Хотелось бы, чтобы ты делал больше таких крутых штук, но ты так стремишься быть человеком, что придерживаешься только скучных вещей. — Оума-кун, я правда умею не так много, как ты думаешь. Говорю тебе, я очень похож на человека. Я говорю это не только для того, чтобы избежать дискриминации. Я говорю так, потому что это правда, — ответил волонтёр. Парень тихо хмыкнул, словно не спешил ему верить. Робот уже заводил этот разговор с пациентом, но в этот раз он вышел более неловким, чем раньше. Он казался таким вымученным и бессмысленным. — Почему ты сказал, что ты плохой человек? — Хмммм? — протянул Кокичи с уставшими глазами. — Так и сказал? — Затем он в задумчивости поднёс руку к подбородку. — О, так и сказал… да? Амммммм… из-за тех детей, с которыми я говорил, я чувствую себя погано. — Почему? — Ну... я решил пообщаться с ними и поискать у них поддержки, ведь они дружили с DICE, но ничего не вышло... Уроды... Я спрашивал их, почему они обвиняют DICE в издевательствах: они ведь не сделали ничего плохого. Они утверждали, что издевательства со стороны DICE действительно были, и попросили меня перестать их защищать. Но я стоял на своём и разругался с ними. Их подонки-родители, или опекуны, или дяди-тёти, или кто бы они ни были, накричали на меня, будто проблема во мне. Они запретили мне обижать их детей, хотя те почти достигли студенческого возраста! Это не малыши! Почему они нянчатся и трясутся над ними так, будто я мог ударить их ножом?! Э… я отвлёкся. Тем не менее, один из них буквально назвал меня шлюхой, а почти все остальные в один голос заявляли, что DICE мучили меня, как и этих мразей, хотя они вовсе не мучили их... и… я почувствовал себя паршиво.       В комнате было так душно, что я чуть не сошёл с ума. Я правда подумал, что от этих взглядов всё здание обрушится к чертям: все смотрели на меня как на врага народа. Как будто это я насиловал и выбивал дерьмо из тех детей. Было ощущение, что я схожу с ума. Те дети в возрасте от десяти до шестнадцати в один голос заявляли: «DICE работали сообща с Абсолютным Отчаянием. Они делали из нас проституток, насиловали и избивали, как Абсолютное Отчаяние. Ты ошибаешься». Из-за них я начал сомневаться в своих убеждениях. Одно дело слышать от незнакомцев, что я не должен верить DICE. Другое дело, когда знакомые мне дети заставляют меня сомневаться в своём рассудке. Они искренне верили в то, что говорили. Я чувствовал себя таким лишним. Я задался вопросом: если они действительно верят, что DICE — насильники, что я имею против них? Я могу думать, что им промыли мозги, но намного проще подумать, что это я идиот, которому промыли мозги. Но это не так. Верно? Всё наверняка намного сложнее. Они не злодеи, или, как бы, не совсем. Я кое-где ошибся, но дело в том, что всё ощущалось как в тумане, поэтому я никак не мог сопротивляться своим чувствам. Может, меня накачали наркотиками. В этом я могу ошибаться. Или, может, их тоже накачали, и теперь они видят галлюцинации. Опять же, скорее всего, дело во мне, ведь я один. Но если я ошибаюсь, это значит, что всё хреново. Кокичи говорил несвязно, поэтому Киибо не смог вычленить смысл из всего сказанного. Шестерёнки его разума неустанно крутились, чтобы сложить воедино хоть какую-то связь в его словах. Но робот явственно понял одно: Оуме-куну больно, и он запутался. Пусть пациент не сказал этого напрямую, но он сейчас признался волонтёру, что сомневается в невиновности DICE. Хотя, если Киибо спросит прямо, тот, наверное, станет это отрицать. Кокичи закусил губу до крови. В уголках его глаз возникли слёзы. Затем Оумы прорыдал: — На самом деле ты прав в одном, и это — главная причина, почему я считаю себя плохим человеком. Я правда облажался. — Оума-кун, ты не сделал ничего плохого. Ты искренне веришь, что поступаешь правильно. Это нормально. Никто не должен винить тебя за то, что ты защищаешь тех, кого считаешь невиновным, — ответил робот. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет. Выслушай. Меня, — заявил Кокичи, глядя волонтёру прямо в глаза. Рвано вздохнув, он принялся объяснять: — Я подозреваю, что DICE ревновали или обижались на то, что у меня было десять любовников, а у них только я один. Наверняка им было одиноко: я получал внимание и любовь от десяти человек, а у них был только я, и поэтому они решили расширить свой круг и сойтись с теми детьми. Это как озлобленная безработная жена, которая ревнует, что её муж изменяет ей со своим сексуальным боссом, из-за чего она мстит своему мужчине у него за спиной, изменяя ему с соседом. Ты видел подобные хреновые мыльные оперы, верно? Они очень хреновые, в смысле, ОЧЕНЬ хреновые, но кто б знал, что они такие реалистичные? Не то чтобы я смотрю их, если что. — Погоди! — остановил Киибо, прежде чем парень продолжит бредить. — DICE завели сексуальные отношения с другими детьми, потому что им не нравилось, что у тебя был интим с десятью человеками? — Я так и сказал! Послушай! Послушай! Послушай! — Парень повторно ткнул роботу в лоб и ударился в слёзы. — И это всё моя вина! Я должен был знать, что не надо заводить отношения с десятью человеками! В результате из ярости или из-за социальной неловкости они причинили вред тем детям! — Ты признаёшь, что DICE могли физически или сексуально издеваться над теми детьми?! — в изумлении спросил Киибо. Робот бы обрадовался, но Кокичи решительно сбивал его с толку. Волонтёра не учили, как понимать такую бессвязную речь. Это интересный вызов. Оума напрягся и зарылся лицом в шее Киибо. Последний задался вопросом, пытается ли парень таким способом спрятать своё лицо. Он чувствовал его дрожь. — Ну… в смысле… ты ведь любишь меня, да? Каково бы тебе было, если бы я завёл отношения с Акамацу-чан, Учеником-чаном, Эмо-чаном, Анджи-чан, Карликом-чаном, Убийцей-куном, Ребёнком-саном, Вымя-чан и Сексисткой-чан? — Извини. А кто из них кто? Пациент разочарованно надулся. Его лицо у Киибо ассоциировалось с разочарованным дошкольником. — Ладно, придурок! Перефразирую вопрос попроще, чтобы до тебя дошло. Что бы ты, человек, безнадёжно влюблённый в меня, почувствовал, измени я тебе с девятью человеками? — Изменял? Изменял чему? У нас нет подтверждённых отношений. Тут нечему изменять. Если ты заводишь интимные или любовные отношения с другими людьми, это нормально, пока ты не вредишь себе или другим, — ответил Киибо, абсолютно недоумевая, как до этого дошло. — Оуууу... Ты такой цундере! Наверняка ты так стесняешься того, что влюбился. Это абсолютно нормально, Роботто-чан! Перестань отрицать и дай расцвести своим истинным чувствам! — Оума крепко обнял волонтёра и поцеловал его в щёку. Потом, как кот, прижался лицом к шее Киибо. Последний только больше терялся по мере разговора. Не понимаю, Оума-кун пытается отвлечься от боли, или искренне думает, что мы в романтических отношениях, или развлекается ролевыми играми, или… — Оума-кун, ты пытаешься свернуть с темы? — спросил робот, пока парень льнул ближе к нему. — Нет! Конечно нет! Я же говорил: если ты хочешь поговорить о нашей любви, то вперёд! Расскажи мне о своей вечной любви ко мне! — Нет! Не эта тема! Та, которую мы обсуждали до этого! — А? Ты про тему о хреновых мыльных операх, где пара изменяет друг другу? Да, ты меня подловил. Я правда не хочу об этом говорить. Тебе интересна эта хрень? Обсуди её с кем-нибудь ещё. Не со мной. Хотя, если ты правда заговоришь с кем-то об этих хреновых мыльных операх, скажи, кто это будет, чтобы я максимально его избегал. Человеку с таким ужасным вкусом в телепередачах нельзя доверять! — Кокичи скрестил руки; в его взгляде виднелась искренняя злость. Он мог бы наводить страх, если бы не его детская и болезненная внешность. — Что? Нет! Тема после этого! — Волонтёр громко разочарованно простонал. О чём мы говорили? В нашем разговоре проскочило кое-что очень интересное, но Оума-кун сменил тему. Надо подумать... Затем робот облегчённо улыбнулся, вспомнив свой важный вопрос. — Оума-кун, я спросил у тебя нечто похожее, но ты так и не ответил. Ты считаешь, что DICE физически или сексуально издевались над детьми, которых ты встретил в полицейском участке? Парень заметно застыл от вопроса и округлил глаза. Он начал до крови ковырять задний валик ногтя. Волонтёр нахмурился. Он думал, что мальчик бросил эту вредную привычку уже какое-то время. Она вернулась. Очевидно, этот вопрос тревожил пациента, и от этого любопытство подмывало Киибо только сильнее. Роботу не хотелось этого говорить, но Оума должен знать. — Оума-кун, если ты признаёшь, что DICE мучили тех детей, то ты помогаешь преступникам избежать наказания за издевательства, раз заявляешь, что DICE невиновны. — Я ничего не признаю́, тупой робот, — прорычал пациент. Он снова задрожал, когда по его лицу скатились слёзы. У парня началась икота. Затем он скомканно заявил: — Они невиновны, пока их виновность не будет доказана. Ещё ничего не ясно! Они всё ещё могут оказаться невиновны, так что суд не может осудить их. — Почему ты считаешь, что DICE могут оказаться виновными? — спросил волонтёр. — Я не говорил, что они виновны! — всхлипнул Оума. Вытирать нос парня оказалось бесполезным: нос снова потёк. Сегодня он плачет достаточно мерзко. — Ты не заявляешь, что они невиновны, как делал раньше. Тебе многое пришлось обдумать, верно? Ты пересмотрел некоторые вещи. Должно быть, ты подозреваешь, что DICE могут быть в чём-то виноваты. Ты точно так думаешь, особенно учитывая все доказательства и жертв, которые выступили со своими показаниями. Как ты видишь самый худший вариант произошедшего? — спросил Киибо. Оума взвыл и крепко обнял робота за плечи. Тот обнаружил немного солёной воды у себя на металлических плечах. — Не говори так, будто знаешь, о чём я думаю! — выдавил пациент. Киибо обнял его в качестве извинения и вновь принялся поглаживать его спину. — Я просто… Я не изменил своего мнения! DICE никогда ни сексуально, ни физически меня не мучили. Они всегда любили меня! Мне просто жаль... Мне жаль, что они не рассказали мне, что были несчастны, до того как сошлись с теми детьми и всё испортили! Я не знаю, что они с ними делали, но это явно было плохо... и это моя вина! Из-за меня они мучили тех детей, потому что я был слишком безответственным, но я должен был почуять неладное и остановить их! — Оума-кун, что бы DICE ни делали с теми детьми, это вовсе не твоя вина. Ты никогда не просил DICE мучить их, и, если бы ты знал, ты бы остановил их, потому что у тебя есть совесть, — сказал Киибо воющему парню, прижимая его ближе. Оума-кун, твой вывод также неверный. DICE не мучили тех детей из ревности. Ты не сделал ничего плохого. Ты находился в том же положении, что и другие жертвы. DICE никогда не любили ни их, ни тебя. Вас всех просто использовали. Однако ты хотя бы допускаешь мысль, что DICE могли быть в чём-то виноватыми. Это лучше, чем быть уверенным в их невиновности. Тебе будет легче выдержать их приговор, если верить, что они совершили ошибку. Хмммммм... интересно, сможет ли Оума-кун когда-нибудь осознать, что DICE с самого начала разрушили его жизнь. Наверное, сможет. Это займёт время. Довести его до нынешней точки уже затратило много усилий. Повисло комфортное молчание. Они продолжили обнимать друг друга на кровати. Только пациент нарушал тишину своими всхлипами и икотой. Киибо использовал это время, чтобы разложить мысли по полочкам. Ему показалось, что парень успокоился, когда тот перестал плакать и слез с волонтёра. Он плотнее укутался в одеяло и прошёл к столу на своей стороне комнаты. Похожий на стол Шуичи, он умещал в себе кипу учебников, тетрадей и папок. Его ноутбук, чей провод тоже отсоединён, стоял посередине стола. На нём лежали различные бумаги, ручки, карандаши, творческие проекты и маленький плюшевый мишка. Стол захламлён. На нём отсутствовал хотя бы намёк на организованность. Как будто Оума просто взял все предметы и лениво разбросал по столу. Мальчик мокрыми глазами взглянул на стол с трясущейся губой. Похоже, он всё сильнее и сильнее злился на своё рабочее место. Без предупреждения пациент завопил так громко, что Киибо стало интересно, не слышала ли его вся больница. Парень скинул все принадлежности со стола на пол. Некоторые книжки неловко свалились на корешки и издали рвущийся звук, возможно, указывая на то, что они повредились. Ноутбук грохнулся на пол, на удивление не получая царапин от крутого падения. Кокичи ярко покраснел и злобно растоптал свои принадлежности. Его дыхание становилось всё более и более рваным, он заплакал ещё сильнее. Пол теперь весь захламлён бумагами, книгами, тетрадями и прочим. Оума потянул себя за волосы и громко выдал: — БЛЯТЬ! Робот поспешно встал и схватил парня за плечи, пока тот не сломал ещё что-нибудь, и усадил его на кровать. Волонтёру пришлось долго обнимать и успокаивать Кокичи. ИИ раздражало, что всё это, кажется, бесполезно. Должно быть, он устал. Откуда у него силы устраивать истерики? Киибо прислонил металлическую спину к подголовнику кровати и ближе притянул всхлипывающего мальчика. — Оума-кун, что на этот раз? Я думал, ты успокоился. — Я не могу... Я не знаю, что делать! Мне так страшно, одиноко и стыдно... БЛЯТЬ! — Он начал кулаками избивать Киибо по груди, тяжело дыша и плача. Хотя удары не причиняли роботу боли, он схватил парня за запястья, чтобы тот не повредил кулаки. Кокичи попытался вырвать руки из хватки волонтёра и воскликнул: — ХВАТИТ! ТЫ МЕНЯ УЩЕМЛЯЕШЬ! Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ МОГУ! ПРАВДА! ПОЖАЛУЙСТА! ПРОСТО ДАЙ МНЕ СДОХНУТЬ! МНЕ БОЛЬШЕ НЕЗАЧЕМ ЖИТЬ! МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ЖДЁТ! НИЧЕГО! Я НЕНАВИЖУ ВСЕХ И ВСЁ! ЭТА ТУПАЯ ТЮРЬМА ЕЛЕ ПОМОГАЕТ МНЕ СВОДИТЬ КОНЦЫ С КОНЦАМИ, ПОКА Я НЕ УМРУ МЕДЛЕННОЙ МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ! НУ ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ ЭТО ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! Я ПОТЕРЯН! Я БЕЗНАДЁЖЕН! — Нет, Оума-кун, ты не просто сводишь концы с концами. Ты совершенствуешься и растёшь. Эй, посмотри на меня, чтобы я знал, что ты меня слушаешь, — произнёс волонтёр тихим и нежным голосом. Кокичи вопросительно поднял на робота наполненные слезами, озлобленные глаза. Киибо он казался таким маленьким, когда плачет. Он и вправду напуганный, грустный мальчик. Разве нет? Это самый простой способ описать его. Робот стал массировать запястья Оумы, чтобы успокоить его, и продолжил: — Мне жаль, что у тебя сегодня такой сложный день. Мне жаль, что тебе пришлось разговаривать с детьми, которые заявляли, что над ними издевались DICE; мне жаль, что тебе пришлось иметь дело с их опекунами; мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с тем, что DICE могли мучить тех детей; мне жаль, что ты не можешь помочь делу; и мне жаль, что тебе придётся смириться с тем, что, скорее всего, DICE посадят в тюрьму. Сегодняшний день однозначно стал негативным опытом. Когда мы услышали об этом деле, мы оба знали, что с ним будет непросто, но теперь, когда ты закончил участвовать в нём, для тебя оно закончилось, и это очень хорошо. Теперь ты можешь сосредоточиться на прогрессе, который сделал, а прогресс действительно есть. Ты больше узнал о себе. Ты научился быть терпимым к больнице и людям вокруг себя. Ты стал послушнее. Ты стал физически здоровее. Ты вылечил некоторые свои болезни. У тебя больше нет проблем с пищеварением. Ты получаешь образование. Всё намного лучше, чем ты думаешь. Поверь. Если тебе кто-то понадобится, я буду рядом, ладно? Ты не обязан заставлять себя просить других людей о помощи, раз уж ты им не доверяешь, но они тоже готовы помочь. Ты находишься в прекрасном месте. — Киибо какое-то время не решался произнести следующие слова: — Пожалуйста, не пытайся совершить суицид и не говори, что хочешь умереть, ладно? Это не поможет. Мы не позволим тебе умереть, потому что ты слишком нам дорог. Если ты скажешь кому-то из персонала больницы, что хочешь умереть, или опять попытаешься убить себя, тебя отправят в отделение интенсивной терапии, а мы оба этого не хотим. — Если считать, что в больнице никто сейчас не услышал угрозу самоубийства Оумы-куна. Кокичи молча плакал у волонтёра на руках. Тот слегка разочарован, что ему приходится повторять одно и то же, но Киибо понимал, что ему нужно набраться терпения. Он не сможет успокоить пациента, если будет просто сидеть и ожидать, что тот сам придёт в норму. ИИ потратил добрый час, держа Оуму на руках и говоря ему слова поддержки с надеждой, что хоть некоторые из них он запомнит. Он рад, что Кокичи не сопротивлялся. Он ещё какое-то время плакал и прижимался к рукам волонтёра. Робот не выпускал его, даже когда слёзы закончились. Он хотел быть твёрдо уверен, что пациент в порядке и не устроит истерику, когда он отпустит его. Волонтёр не хотел, чтобы Кокичи устроил ещё больший беспорядок. Киибо не уверен, стоит ли ему заставлять парня убирать за собой. Оуме почти семнадцать, так что он должен быть достаточно зрелым, чтобы убирать за собой, но Кокичи отказывался прибирать даже маленькие беспорядки. При этом пациент измотался и находился в стрессе. Будет легче оставить его лежать на кровати и убраться самому. Несколько минут пораздумав над вопросом, ИИ спросил: — Оума-кун, комната вся грязная, можешь, пожалуйста, убрать хотя бы часть, если не всё? — Нет, — тут же ответил Кокичи детским голосом. Я пытался. Он напоминал Киибо непослушного пятилетнего ребёнка. Хотя, учитывая психическое состояние Оумы, волонтёр другого и не ждал. — Это не трудно. Я помогу, но, пожалуйста, ты уберёшь хотя бы часть? — осторожно спросил робот. — Нет… стой, на самом деле я уберу бумаги, — заявил Оума, поднялся с колен Киибо и опустился на пол возле кровати, где бросил свои бумаги. Волонтёр удивлённо округлил глаза. Ему трудно поверить в то, что он видит. Робот улыбнулся и ответил: — Спасибо, Оума-кун! Видишь? Ты делаешь успехи! Раньше ты не был таким послушным. — Значит, то, что я выполняю твои приказы, и есть прогресс? Что? Ты хочешь сделать из меня своего раба? — спросил пациент, на удивление дразнящим, а не злобным голосом. Парень собрал все бумаги в одну стопку. В это время Киибо поднял с пола остальные вещи и аккуратно уложил на стол. После уборки стол показался ему чище. — Оума-кун, это твой беспорядок. Убирать за собой — это хорошая привычка, — строго произнёс волонтёр. Когда у Кокичи улучшится состояние ментального здоровья, робот будет усердно работать над инфантильным поведением пациента, например, заставлять его убирать за собой и вежливо обращаться с другими людьми. Киибо знал, что Кокичи использует своё детское поведение, чтобы справляться с тяжёлым психическим состоянием, но он не мог продолжать в том же духе вечно. Оума держал в руках стопку бумаг. Она получилась достаточно толстой. Киибо установил, что у его в руках собрано сто двадцать листов. Он потратил столько бумаги, чтобы читать об этом деле. У него привычка переусердствовать. Затем Кокичи невинно спросил: — У тебя есть зажигалка? — Нет, — озадаченно ответил робот. — А горелка? — Нет. — Огнемёт? — Нет! — Спички? — НЕТ! Оума-кун, ты хочешь что-то поджечь? — взволнованно уточнил волонтёр. — Да, эти тупые бумажки, — горько проворчал Кокичи, злобно глядя на бумаги в руках. — Я хочу их сжечь. Они настолько ужасны, что их нужно уничтожить. Думаешь, на складе есть что-то вроде зажигалки? — Нет! — ответил Киибо и вырвал бумаги у него из рук. — Нет? Я думал, на складе лежит много всякого. Зажигалка — практичная вещь. Ей можно зажечь свечи на торте и огонь в камине. — Я говорю «нет» не про то, что на складе нет зажигалки. Я говорю «нет» тому, чтобы поджигать бумагу, — ответил Киибо, пряча листки в свою школьную сумку. — Это пустая трата бумаги и нанесение вреда окружающей среде. А ещё это очень опасно. Я переработаю их, когда приду домой. — А, ясно. Взять бумагу и изуродовать её во что-то другое! Переработка звучит как отличная месть. Мне нравится! — Кокичи хлопнул в ладоши со злобной ухмылкой. — Месть кому? Бумаге? — озадаченно спросил робот. Парень кивнул. — Как это?.. Неважно! Оума-кун, чем ты хочешь заняться теперь? Киибо просто рад, что мальчик согласился убрать хотя бы часть своего беспорядка. Робот не видел смысла переживать, почему пациент изначально решил собрать бумаги. В ответ на его вопрос Кокичи устало взглянул на волонтёра, зевнул и забрался в кровать. Он схватил лист бумаги с прикроватного стола и ответил: — Я хочу лежать в кровати и сделать самолётик. — Ладно, хорошо, — сказал Киибо, присаживаясь на кровать рядом с Кокичи и прислоняясь спиной к подголовнику. Робот посмотрел на бумагу в руках Оумы и в лёгком удивлении округлил глаза. — Это результаты на ЗППП? — Ага. — Ты делаешь бумажный самолёт из результатов на ЗППП. — Ага. Бумага, на которой они распечатали результаты, идеальна для создания бумажного самолёта. Она весит пять целых одну десятую грамм и длиной составляет ноль целых двенадцать тысяч шестьдесят пять тысячных миллиметров, имеет мягкую конструкцию и полированное покрытие. Это близко к идеалу! — радостно заявил Кокичи. Закончив складывать бумагу, он гордо взял самолёт в руки. — Понятно, но ты делаешь бумажный самолёт из результатов на ЗППП, — так же озадаченно повторил Киибо. — Ага. Тут нет ничего плохого. Бумага хорошо летает! Ты же учил аэрокосмическую технику. Верно? Материал, который ты используешь для постройки, и есть ключ к созданию идеального бумажного самолётика! — взволнованно и с коротким визгом рассказал Кокичи. Он помахал самолётом перед Киибо. — Кто ж знал, что у клиники, которая проводила мне тесты на ЗППП, есть такая качественная бумага?! — Но ты делаешь бумажный самолёт из результатов на ЗППП, — повторил робот. Он не мог преодолеть эту часть. — Ты уже несколько раз сказал! Какая разница! Тест завершён, а некоторые болезни я уже вылечил! Я этим ни другим, ни себе вреда не причиняю! — отчаянно прорычал Оума. Затем он запустил самолётик по комнате, и он исполнил впечатляющую петлю, прежде чем пролететь на другую сторону комнаты и приземлиться на стол Шуичи. — Прости, ты прав. Просто «Ты делаешь бумажный самолёт из результатов на ЗППП» — это одно из самых специфических предложений, которые я произносил за всю свою жизнь. Моей системе не очень легко с этим справиться, так что мне надо проговорить это вслух несколько раз. Однако это безопасно, поэтому, наверное, ничего страшного. Я снова извиняюсь. Кокичи довольно ухмыльнулся роботу и погладил его по голове. Жест ощущался одновременно ласковым и снисходительным. Игривым, милым голосом парень ответил: — Окей! Я прощу тебя, если ты будешь приносить мне самолётик. — Я не собака, Оума-кун. Не жди, что я буду таскать его тебе. — Я знаю, но он прилетел на сторону Эмо-чана! Я не могу трогать его вещи! Это не вежливо! — С каких пор ты переживаешь о вежливости к Сайхаре-куну? Ты был груб с ним с самого знакомства. — Постой, так ты хочешь, чтобы я был невежлив к Сайхаре-куну? Нищищищи… Вау! Не знал, что ты хочешь сделать из меня плохого парня! Я даже как-то растерялся! Но раз тебе так хочется, то ладно. Я не буду вежливым к Сайхаре-куну и буду трогать все его вещи! — гордо заявил Кокичи и слез с кровати. — Оума-кун, нет! — Киибо схватил парня, вызывая у последнего безудержный смех. Робот вздохнул. Из-за спины он обнял Оуму и положил голову ему на плечо. Наверное, он устал. По крайней мере, у него слегка поднялось настроение. К сожалению, счастливый момент тут же закончился, когда безудержный смех Кокичи перешёл в мучительные всхлипы, и он снова начал плакать. Киибо притянул его ближе и прошептал: — Оума-кун, что случилось? — Я пытался… Я правда пытался быть счастливым хотя бы ненадолго… Я не могу… Я слишком устал, мне грустно… и я не могу перестать плакать как ребёнок, потому что всего так по-дурацки много! — провыл Оума и кулаками ударил по ногам робота. — Ничего. Скоро тебе станет лучше. Просто полежи и отдохни, ладно? Не заставляй себя делать то, что тебе неприятно, — произнёс волонтёр, нежно подталкивая Кокичи лечь под простыни. Киибо накрыл его одеялом. Оума кивнул, удобно устраивая голову на подушке. У него закрылись глаза. Слёзы высохли у него на щеках, оставив за собой дорожки. Эти приступы плача так легко не пройдут.