You're Not a Lost Cause

На подходе середина мая, а вместе с ней и промежуточные экзамены. С тех пор, как Кокичи вернулся заплаканный после отказа в суде, прошёл месяц. Киибо и Оума тут же установили удобный график, сосредоточенный на их занятиях. На самом деле ребята редко обсуждали что-то, помимо учёбы и всяких мелочей. Тем психического и физического здоровья Кокичи ребята не касались длинной палкой. В основном разговоры шли об учёбе. И занимались они только ей. О чувствах Оумы робот ничего сказать не мог. Пациент в свою очередь стал вести себя более тихо и подавленно. Иногда волонтёр ловил парня на том, что он смотрит в пустоту с тоской во взгляде. Иногда он молча заливался слезами во время его обычных приступов плача. Хотя Киибо давно привык к ним, он всё равно из предосторожности спрашивал у него, в чём дело. Кокичи не реагировал на вопрос и возвращался к разговорам об учёбе. Он совсем перестал улыбаться и шутить. Робот намеревался сесть и поговорить о мрачном состоянии Оумы хотя бы после окончания промежуточных экзаменов, а может и раньше. Ещё Кокичи развил странные пищевые привычки. Он составил свой план питания и распечатал рецепты, которые хотел видеть от Киибо. Эти рецепты полезные, но их не так уж и много, а парень отказывался есть совсем, только если робот не давал ему еду из плана питания в определённое время. Если волонтёр готовил не то блюдо или давал его пациенту не в то время, он отказывался его есть. Это лучше, чем не есть вообще, но мальчик оставался достаточно требовательным. Он утверждал, что ему нужно питаться правильно ради учёбы и своего здоровья, но Киибо знал, что парень не ест вообще, когда робота нет рядом, соответственно, Кокичи пропускал приёмы пищи. Рантаро считал, что он контролирует свои пищевые привычки из-за того, что у него нет контроля над делом о проституции на Курорте Това Сити. По пути в школу Амами объяснил: — Оума-кун любит владеть ситуацией, и ему не нравится, когда другие лишают его контроля. Это одна из причин, почему ему не нравится в больнице. Ты слышал, как он жалуется, что больница отбирает у него свободу. Ему всё равно, что это делается ради его безопасности и заботы о нём. Он хочет принимать собственные решения. Предположительно, он был намного счастливее, когда думал, что мог определить исход судебного дела. Теперь, когда он не может этого сделать, ему надо контролировать что-то другое. — Я не замечал, чтобы Оума-кун был помешан на контроле, — признался Киибо. Он воскресил в памяти свои прошлые взаимодействия с пациентом. — Думаешь, поэтому ему нравится всё усложнять? Он не любит, когда люди дают ему указания, потому что хочет обладать контролем? — Врачи придерживаются такого вывода уже какое-то время. Если подумать, это имеет смысл. Когда ты только познакомился с Оумой-куном, он так гордился быть лидером секретной организации. Ещё ему нравится давать мне приказы и команды, когда он помогает мне с математикой. — Никогда не думал об этом в таком ключе, — пробормотал робот. Ему всегда было интересно, почему Кокичи постоянно всё усложняет и отказывается следовать чужим указаниям. Киибо считал, что он использует свой детский характер, чтобы справляться со стрессом. Это также является причиной, но, выходит, Оума при этом обладает властным характером. Волонтёр почувствовал себя идиотом за то, что не додумался до этого сам. Он вспомнил, как Кокичи взял его домашнюю работу и стал указывать роботу на ошибки. Ещё Киибо считал странным, что Оума добровольно натаскивал Рантаро по математике, хотя терпеть не мог находиться с кем-то, помимо робота. Кокичи нравилось управлять учёбой Киибо и Амами. — Я даю ему взять контроль на себя? Поэтому я ему нравлюсь? — Не знаю. Возможно, ты даёшь ему достаточно власти, чтобы он тебя терпел. Мне всегда казалось, что ты нравишься Оуме-куну, так как ты самый интересный из всей больницы. Ты необычный и умный робот. Хотя ты знаешь его получше меня. У него может быть какая-нибудь своя странная причина любить тебя. Просто радуйся, что он тебя терпит, — ответил Рантаро. Он задумчиво поднёс палец к подбородку, когда они заходят в больницу. — Хотя это всё просто теории. Докторам, медсёстрам и терапевтам сложно получать из него информацию, так как он не разговаривает с ними. Наблюдение за его поведением даёт им много информации, но если Оума-кун сам начнёт говорить, то им станет гораздо легче. Властный характер Оумы-куна — это самая подходящая причина, почему он такой упёртый и почему он внезапно почувствовал необходимость контролировать свой рацион, до которой смогли додуматься врачи. Он всегда ведёт себя странно и любит нарушать своё расписание. Думаю, это имеет смысл. Однако как нам сделать его послушным, если ему не нравится выполнять чужие указания? Весь прошедший месяц каждый день после школы Киибо приходил в больницу и встречался с Кокичи в одной из учебных комнат. Они оба приносили с собой свои портфели и ноутбуки и принимались за уроки. У Оумы отсутствовала дисциплина практически во всех аспектах его жизни. Однако в одном аспекте Кокичи всё же проявлял сознательность, и это была учёба. Он воспринимал её ОЧЕНЬ серьёзно. Парень всегда следил за тем, чтобы его задания были выполнены как можно лучше. Он зациклен на учёбе и очень гордился тем, что часто выполняет задания раньше срока и располагал возможностью проверять их по нескольку раз, чтобы убедиться в их правильности. Роботу нравилось думать, что он послушный и преданный ученик, но Оума легко превосходил его в этом отношении. Поскольку Киибо и Кокичи были сосредоточены на учёбе весь прошедший месяц, в это время парень вёл себя как никогда послушно. Если бы Оума относился к другим жизненным аспектам так же, как к учёбе, парень был бы самым продуктивным человеком в жизни волонтёра. — Эй, Роботто-чан, когда тебе нужно сдавать экзаменационную работу по литературе? — спросил пациент. Они как обычно расположились в одной из учебных комнат. Парень сидел на своей ортопедической подушке, завернув в одеяло свои худые плечи. Он таскал с собой эти два мягких объекта так часто, что Киибо казалось это нездоровой одержимостью. У них по всему столу разложены учебники, папки, задания и работы. Сторона Оумы выглядела особенно неорганизованной. Как будто его портфель только что вырвало на его половину стола. К раздражению волонтёра, часть беспорядка пациента добралась до половины робота. Киибо гордился своей организованностью, но Кокичи мешал ему это делать, создавая беспорядок из его аккуратно сложенных учебников, папок и школьных принадлежностей. — Через две недели, на экзаменационной неделе, — откликнулся робот, корпя над какими-то исчислениями. Оума схватил маленькую чёрную папку со стороны стола волонтёра. В ответ на это он воскликнул: — Эй! Я уже четыреста двенадцать раз за прошедший месяц говорил перестать брать мои вещи! Пожалуйста, верни мне папку по литературе! Кокичи проигнорировал просьбу и вскрыл папку, сосредоточенно высунув кончик языка. Со вздохом он спросил: — Где черновик твоей работы? На компьютере? Оума схватил ноутбук Киибо, лежавший перед роботом, и открыл его. Парень стал просматривать содержимое, пока волонтёр недовольно выкрикнул: — Я говорил тебе не трогать мои вещи! Это уже четыреста тринадцатый раз, когда я говорю тебе перестать трогать мои вещи! — Агх, я просматриваю твою папку с литературой и не могу найти черновик, — разочарованно проворчал мальчик. — Где он?! — Затем он вытащил красную шариковую ручку и с неприятным звуком кликнул ей. Держа ручку в воздухе и кликая, он с решительностью в глазах заявил: — Я исправлю твою безграмотную работу этим плохим парнем! — Не называй мою работу безграмотной! Ты её даже не читал! И ещё, ты только что назвал красную ручку «плохим парнем»? — Абсолютно. Этот красный плохой парень — линчеватель, который борется с плохой грамматикой, структурой и содержанием, которые оскверняют твою работу. Твоя работа — это город, наполненный письменными преступниками! Этой красной ручке предстоит уничтожить в ней ошибки и сделать её читабельной! — объяснил Кокичи, с энтузиазмом взмахнув прибором в воздухе. Лицо Оумы исказило взбешённое выражение. Киибо просто уставился на него, с трудом обрабатывая его слова. Робот ждал, что он улыбнётся хотя бы раз. Парень говорил то, что обычно вызывает у него смешок или ухмылку. Однако в последнее время он совсем не улыбался. — Оума-кун, что ты… Неважно! Пожалуйста, верни мне мой ноутбук! — Волонтёр отобрал у Кокичи ноутбук, пока тот не успел натворить делов. Оума только надулся, в его глазах собрались слёзы. Робот не обратил на них никакого внимания. — Я даже не начал свой черновик. Тут нечего исправлять. — Что? Нет! Не прокрастинируй! Прокрастинация ужасна! Она принесёт тебе так много стресса, что у тебя появится тревожность, ты разовьёшь героиновую зависимость и пищевое расстройство, будешь царапать себя до крови и захочешь прыгнуть под движущийся грузовик! — в панике произнёс Кокичи. Он казался таким обеспокоенным, что вот-вот заплачет. «Царапать себя до крови»? Что он имеет в виду? Киибо взял руки Оумы и осмотрел их. Конечно, кое-какие ногтевые складки так расцарапаны, что на некоторых из них видны сгустки крови, и на руках тоже есть свежие царапины, на которых также видны красные свёртки. Робот вспомнил царапины по всему телу Кокичи, когда он принимал душ. Волонтёр не обращал на них особого внимания, ведь он помнил более глубокие царапины Оумы на видео из Курорта Това Сити. Однако, глядя на теперешние царапины Кокичи, они действительно выглядели как самоповреждение и грозили небольшими нарушениями. Будь у меня право, я бы заставил Оуму-куна обрезать ногти, чтобы он не причинял себе вред. Опять же, была бы для него от этого польза? Сложно сказать. Он всегда находит какие-то вредные привычки, например, кусать губы или биться головой. Не выпуская рук Кокичи, Киибо задал вопрос: — Ты царапал кожу? — Отстань от меня! — прохныкал парень и залился слезами. Он отнял ладони и поднял кулаки перед собой, словно принимая оборонительную позицию. — У нас есть вопрос поважнее! Почему ты так долго откладываешь писать черновик?! Он уже должен быть готов! Как я и говорил, прокрастинация — это плохо! — Мне задали его всего пару часов назад! У меня не было времени поработать над ним, так как я сразу добрался из школы сюда и только приступил к домашнему заданию. Сначала мне надо закончить с уравнениями, которые надо доделать до завтра. — Ты откладываешь ещё и математику?! Ц-ц-ц, Роботто-чан, мы имеем дело с серьёзной прокрастинацией. Ты почти докатился до уровня лентяев с Запада, — прокомментировал Кокичи. Его слова походили на шутку, но на лице парня не было ни намёка на радость. Несмотря на нелепость его комментария, Оума мог на полном серьёзе считать, что у Киибо серьёзные проблемы с прокрастинацией. — Оума-кун, я ценю усердную работу и пунктуальность не меньше, чем ты. Я тоже стараюсь делать домашнее как можно раньше. Однако у меня есть пределы. Эти уравнения мне тоже задали только сегодня. У меня не было возможности ни закончить школьные задания, ни позаниматься. Я учусь и выполняю задания, как и все остальные. Ты не можешь ожидать, чтобы я справлялся с ними так быстро, — раздражённо произнёс робот. — Ты в порядке? Раньше ты никогда не обвинял меня в прокрастинации. Ты всегда был доволен темпом, с которым я работаю. — Похоже, пациент пропустил его слова мимо ушей, поскольку продолжил пролистывать свои примеры по математике из программы колледжа. Парень работал, как исправный механизм. Волонтёр стал рассматривать цифры, переменные и на первый взгляд сложные математические примеры. — Оума-кун, кажется, я знаю, как решить эти примеры. — Ага, математика у меня в колледже — это пока только повторение уравнений с одной переменной. Образованию так нравится надоедать мне до слёз этой банальщиной. Я умел решать эти элементарные примеры ещё в утробе. — Кокичи зевнул и спрятал домашнее задание в красную папку. — Вот! Я решил эти уравнения за пятнадцать минут! Вот тебе пример как НЕ прокрастинировать! Для справки, я напечатал эссе по политологии во время обеда. — Ну, ты не ешь во время обеда, так что конечно у тебя была возможность написать эссе, — разочарованно ответил Киибо. Сидя перед ноутбуком, он пытался вымучить из себя эссе по литературе, но никак не мог придумать, что написать. Быть развивающимся ИИ неприятно в том плане, что у меня может случиться творческий кризис, как у людей. И то, что Оума-кун подгоняет меня, никак не помогает. — Ты тоже не ешь в обед, Прокрастинатор-чан, — подметил Оума, по-детски высунув язык. Затем он вытащил несколько стопок бумаги. Киибо не обратил на них особого внимания, так как пытался сконцентрироваться на своём эссе. — Не называй меня так! Я не прокрастинирую! Называй меня Киибо, если хочешь ко мне как-то обратиться. У меня есть имя, так что используй его, — ответил робот, хмуро глядя на несколько напечатанных предложений. Ему не нравились литературные анализы. Он считал, что людям не стоит так вчитываться в эти истории. Робот не понимал, зачем люди с таким трудом ищут подтексты в художественной литературе, когда в ней присутствует много буквальных толкований. Откуда мне знать, что символизирует георгина? Это цветок. Он обладает фотосинтезом. У него восемь пар гомологичных хромосом. Он родом из Мексики. Хмммм… может, его мексиканские корни как-то связаны с его символизмом? Или, может… — Так если у тебя есть время на домашку в обед, почему ты её не делаешь? — спросил Оума, щёлкнув волонтёра по металлическому лбу и тем самым рассеивая его внимание. — Оума-кун, мне нужен был перерыв от школы. Для этого я использую обеденные перерывы. Я работаю над эссе, чтобы потом ты мог взглянуть на него. Пожалуйста, сосредоточься на своей учёбе и не отвлекай меня. — Волонтёр аккуратно отстранил парня, на что тот подавленно хныкнул. — Прокрастинатор-чан, ты так холоден ко мне! Я просто хочу помочь тебе с учёбой. Видишь? Я даже сделал тебе руководство по английскому, классической литературе, математике, химии, здоровью и обществознанию. Они для твоих промежуточных. Будь благодарен, жадюга! — злобно произнёс Кокичи со слезами на глазах. Это привлекло интерес волонтёра. Он бросил печатать неприятное ему эссе и отодвинул ноутбук в сторону, чтобы взглянуть на толстую кучу руководств от Оумы. Киибо бегло просмотрел руководства и поразился их организации, количеству материала и простоте подачи информации. В материале больше деталей, чем в объяснениях его учителей. Присутствуют даже советы, карточки и практические примеры. У Оумы-куна слишком много свободного времени. С улыбкой на лице волонтёр ответил: — Оума-кун, это невероятно хорошо выполнено. Спасибо. Не стоило. — Вот именно. Не стоило делать эти руководства неблагодарному и грубому куску хлама вроде тебя, — проворчал Кокичи. Он дрожал и казался искренне расстроенным, обливаясь слезами. Киибо удивлён, что не заметил этого раньше. Он так часто плачет, что я счёл его слёзы за мелочь. Чуть подольше осмотрев руководства, робот не удержался и спросил вслух: — Оума-кун, откуда ты узнал, что будет у меня на промежуточных? Я знаю, что ты видел большинство моих домашних заданий, но я не могу поверить, что ты запомнил всю ту информацию. — Я запомнил, — решительно ответил Кокичи. Он скрестил руки, не прекращая плакать. — Ты думаешь, я тупой и не могу запомнить это всё, да? Ну, пожалуйста! Я сделал эти руководства по памяти! Так что теперь ты не можешь считать меня тупым! — По-моему, никто никогда не называл тебя тупым, по крайней мере, пока я был рядом. Ты всегда был достаточно умным, но в тоже время всегда переживал, что люди считают тебя глупым. Ты пытаешься доказать им, что ты не глупый, успешно написав экзамен и выставив напоказ свои знания? — спросил Киибо. Это всего лишь предположение. Похоже, его слова задели пациента, поскольку тот спрятал лицо под одеялом, в которое завёрнут. Волонтёр услышал тихий пронзительный плач: — Ты врёшь. Ты смотрел на меня как на сумасшедшего за то, что я был на стороне DICE, и ты, как и все остальные, смотришь на меня так, будто я не знаю, о чём говорю. Ты никогда меня не слушаешь. НИКОГДА! Последнее слово Оума выкрикнул, отчего робот выронил карандаш. Киибо взглянул на мальчика: Кокичи вытащил руку из-под одеяла и схватил учебник. Он пытался читать его под одеялом. Робот удивится, если у него получится читать в темноте. — Оума-кун, я никогда не считал тебя глупым. Тебе не надо хвастаться передо мной тем, что ты не прокрастинируешь или что ты сделал все эти руководства. Когда ты успел их сделать? Ты достаточно спал? Разве медсёстры не должны проверять, чтобы ты спал? — Как будто я раскрою тебе свои секреты, — огрызнулся Кокичи, выглядывая из-под одеяла одним глазом. — Значит, ты не спал, — хмуро заключил волонтёр. Он встал и заявил: — Нам надо сделать перерыв. — Что? Но мы только начали! — Да, но мы безустанно учились весь прошедший месяц после того судебного дела. Нам двоим стоит сделать перерыв: если переусердствовать с учёбой, можно получить эмоциональное выгорание, — объяснил Киибо, осторожно стягивая одеяло с головы парня. В конце концов у него это получилось, из-за чего волосы пациента сдвинулись набекрень, хотя тот вовсе не переживал об этом. — Нет! Нам надо учиться дальше! Ты завалишь промежуточные, если не будешь выполнять домашнее! — Перерывы время от времени ничего не изменят. Если вдруг я отстану по учёбе, хотя этого не случится, то я просто буду учиться ночью, — объяснил робот. Почему-то он чувствовал себя расслабленно, имея дело с Кокичи, несмотря на его убийственный взгляд и, возможно, фальшивые слёзы на глазах. — Тебе повезло: ты можешь делать что угодно, пока заряжаешься по ночам. Мы, люди, пока спим, можем только лежать. А ты можешь делать покупки, играть в азартные игры и взламывать государственную базу данных со своего компьютера, пока заряжаешься ночью, — со вздохом пробормотал Оума. — Наверное, это несправедливо, что я могу делать несколько дел одновременно, пока заряжаюсь. Однако вы тоже делаете несколько дел одновременно. Сон помогает упорядочить информацию в памяти, восстанавливать энергию, поддерживать иммунную систему, предотвращать возникновению диабета, улучшать настроение, лечить тело… — Ладно! Я понял! Господи. Прокрастинатора-чана надо называть Болтун-чан, — пробормотал пациент. Пока Кокичи переворачивал страницу, волонтёр выхватил у него учебник со словами: — Нет, Оума-кун, тебе нужен перерыв. Ты слишком переживаешь из-за этих экзаменов. — Заткнись! Неправда! Мне надо учиться и не прокрастинировать, как ты, Прокрастинатор-чан! — сердито проворчал Кокичи. — Хватит мне указывать! Дай мне делать, что хочу я! Я хочу делать домашнее задание! Амами-кун говорил мне, что Оума-кун хочет контроля. Тяжело давать ему владеть ситуацией, когда он вредит своему психическому здоровью. Парень дрожал и обливался слезами. Робот не сдержался и задал вопрос: — Эй, Оума-кун, как думаешь, ты плачешь из-за перепадов настроения, какого-то неврологического расстройства или травмы мозга? — Что? — ответил Кокичи дрожавшим голосом. Похоже, это его только расстроило. — Хватит надо мной насмехаться. Я знаю, что плачу миллион раз. Я бы перестал, если бы мог! — Может, перерыв сделает тебя чуть счастливее. Ты находишься в таком стрессе со времён судебного дела. Я могу сделать тебе массаж. У меня отлично получается! Кое-кто из больницы может подтвердить, — предложил Киибо, вставая и протягивая руки. — А! Нет! Отойди! — в панике воскликнул Оума. Он спрыгнул со стула вместе с одеялом и свернулся на диване. — Ну прекрати! Ты отвлекаешь меня от учёбы, Прокрастинатор-чан! — Я видел твои работы и текущие оценки. Я считаю, если дать тебе экзамены прямо сейчас, ты сдашь их. Пожалуйста, разреши мне потереть тебе плечи пару секунд. Если тебе не понравится, я отстану, — настоял робот, осторожно приближаясь к парню. Кокичи глядел на его металлические руки как на кинжалы. Волонтёр прокрался вокруг дивана, чтобы оказаться у парня за спиной, и положил ладони на напряжённые лопатки и верхнюю часть спины Оумы. Он начал нежно массировать затёкшие мышцы мальчика. Сначала Кокичи съёжился, но потом со вздохом расслабился. Он и вправду напряжён. Оума-кун, очевидно, находится в стрессе. Он выглядит таким уставшим и слабым. Обычно он бы оказывал больше сопротивления. — Видишь? Признай. Я тренировался делать отличные массажи. Надо было раньше сделать его тебе. Теперь нам надо поговорить. — Ты хочешь поговорить. Ладно. Как насчёт провести тебе опрос по обществознанию? Обществознание — злой предмет. В нём столько всего может запутать беззащитных роботов вроде тебя. Нам надо поддерживать твои знания по географии, социологии, экономике, истории, гражданскому праву и политологии. У меня в сумке лежат карточки, — с придыханием произнёс Кокичи. Он бессознательно расслабился ещё больше от уверенных прикосновений волонтёра. — На самом деле я хочу поговорить о твоей депрессии, — твёрдо сообщил Киибо. Внезапно Оума снова напряг плечи и взглянул на робота из-за плеча, обливаясь слезами. — Депрессии? Фу! У меня нет депрессии! Ты сейчас звучишь как Эмо-чан. Иногда он пытается завести со мной разговор о депрессии, потому что считает, что я такой же, как он! Но это не так! Я не угрюмый, замкнутый подросток, как Эмо-чан! Я не валяюсь в кровати, жалея самого себя. На этих словах Кокичи звучал очень слабо и неуверенно. Киибо нахмурился, пытаясь проанализировать выражение лица парня. Он закончил массаж и сел рядом с Оумой на диване. Уловив грустный, печальный взгляд мальчика, волонтёр объяснил: — Депрессия — это общий термин. Если у тебя депрессия, это означает, что ты испытываешь перманентное чувство грусти и беспомощности. Вот и всё. Обычно ты не особо радостный. Ты радуешься только в те редкие моменты, когда шутишь или находишь какие-то случайные вещи забавными. В остальное время ты всегда выглядишь огорчённым и апатичным. В больнице ты чувствуешь себя как в плену. Сайхара-кун реагирует на депрессию по-другому. Он страдает от тихой грусти и беспомощности, а у тебя случаются истерики и приступы плача, чтобы справляться с твоей грустью. Нам надо найти способ сделать тебя счастливым. — Что? Думаешь, я не пытался быть счастливым? Естественно, я пытался! С чего бы мне не пытаться?! Я живу только для того, чтобы испытывать счастье, — всхлипнул Кокичи и накрыл половину лица одеялом. — Я не такой, как Эмо-чан! Хватит сравнивать меня с ним! Он выбрал быть несчастным, одеваться в чёрное и хандрить! Я — нет! — Так вот что ты чувствуешь по отношению к Сайхаре-куну? — спросил робот у мальчика, искренне жалея его соседа. Он без понятия, как Шуичи справлялся с враждебностью Кокичи. Сайхара-кун намного сильнее, чем думает, если так хорошо терпит Оуму-куна. Я впечатлён. — Сайхара-кун не выбирал быть собой. Он тоже борется со своей грустью. Он пытается вставать с кровати и подбадривать тебя, даже если ты этого не ценишь. Он часто ходит с Харукавой-сан, работает с ней на стойке регистрации и пытается мало-помалу помогать. Быть полезным делает его счастливым. — Пациент просто уставился на робота с по обыкновению мокрыми глазами. — Оума-кун, я не говорил, что ты выбрал быть несчастным. Конечно нет. Никто не выбирал. Думаю, когда людям из твоего прошлого, скорее всего, вынесут обвинительный приговор, наступит отличное время, чтобы начать работать и социализироваться с другими людьми, если ты сам захочешь. Я советую тебе забыть о прошлом и хотя бы попытаться поговорить с людьми без враждебности. Ты сделал это со мной. Посмотри, как ты меня любишь. — Ты не такой. СОВСЕМ не такой, как остальные. Ты интересный и по-настоящему заботишься обо мне, — горько ответил Кокичи. — Сайхара-кун интересный и умный человек. Он тоже закончил школу экстерном, как ты, и действительно заботится о тебе. Он расстроился из-за твоей попытки суицида и хочет, чтобы тебе стало лучше. Мне кажется, тебе следует поговорить с ним, только если ты сам захочешь. Я не стану тебя заставлять, — предложил Киибо, стараясь не создавать впечатление, что он принуждает мальчика. Делай так, чтобы Оума-кун чувствовал, что управляет ситуацией. Робот не прекратит этот разговор, пока они не добьются успеха. Волонтёр устраивал много таких бесед с парнем, чтобы получить от него информацию или заставить хотя бы отчасти передумать. ИИ надеялся, что однажды наконец достучится до него. — Я всё равно считаю тебя безумным за то, что ты думаешь, будто я плачу из-за депрессии. Я не могу это контролировать! В меня как будто вселился новорождённый и заставляет меня плакать, — простонал Кокичи. Он спрятал лицо руками. — Вполне вероятно, что ты плачешь из-за депрессии. Ты грустил и скорбел о своей потере весь прошедший месяц. Ты не разговаривал с докторами или терапевтами с тех пор, как попал сюда. Тебе нужно завести с кем-то приятный разговор. Пожалуйста, покажи мне, что ты можешь это сделать или хотя бы думаешь об этом. Но решать тебе. Я просто даю совет. — Дай Оуме-куну сделать выбор. Не заставляй его. Киибо отчаянно схватил Кокичи за руку. Тот выглядел так, словно хотел отнять руку, но не делал этого. Вместо этого он внезапно наклонился вперёд и обхватил робота руками. Мальчик крепко обнял волонтёра и тяжело задышал. Киибо почувствовал его дрожь и инстинктивно ответил на объятия. — Я не хочу есть. Я не хочу спать. Я ничего не хочу. Учёба — это всё, что у меня есть. Я думал, что если я отлично справлюсь с промежуточными и выпускными экзаменами, то что-то произойдёт. Что-то очень хорошее произойдёт, но это не так, ведь это всего лишь тесты. И больше ничего. Ты учишь уроки, получаешь оценку, но что дальше? Что мне делать со своим табелем? Я чувствую себя таким непродуктивным и бесполезным. Я ничего не хочу! Всё тупое! Учёба тупая! Игры тупые! Книги тупые! Это здание тупое! ВСЁ!.. Ау… голова болит, — прохныкал Оума. Киибо подозревал, что он наверняка плачет или близок к слезам. Пациент выглядел обеспокоенным. Кокичи напоминал ему Шуичи. Волонтёр не забыл, как последний жаловался на свою бесполезность и бездействие. Затем парень пробормотал: — Я правда не помню свою жизнь до возраста десяти лет. — Не помнишь? Полиция вообще выяснила хоть что-нибудь из своего расследования? — спросил волонтёр. Оума выкрикнул очевидное «нет». Странно. Робот сильнее затянул парня в знакомые объятия и прошептал: — Ничего. Это всего лишь прошлое. Я говорил тебе не переживать за него. Прошлое уже позади. Мальчик зарылся в шею Киибо и со вздохом произнёс: — Я знаю, что со мной что-то не так. Я просто не могу понять что. Всё так запутывает. Но мне нравится учёба. Она ясна сама по себе. Мне нравятся игры, потому что в них всё просто и прямо. Мне нравятся разыгрывать роли, потому что в них я могу делать, что хочу. Но я не люблю свою жизнь… потому что всё просто непонятно и больно. — Если бы ты обсудил с докторами или терапевтами свои проблемы, может, ты бы в них разобрался. Это просто предложение. Я не пытаюсь тобой командовать, но, пожалуйста, подумай над тем, чтобы наконец завести с кем-то существенный разговор. Никто не хочет тебе зла, — нежно ответил робот. — Наверное… я поговорю с Эмо-чаном перед своим днём рождения, — пробормотал парень так тихо, что волонтёр еле расслышал. — А?! Правда?! Оума-кун, почему перед днём рождения? — Киибо так взбудоражился, что от эмоций ему захотелось поцеловать Кокичи. Спустя столько времени пациент наконец задумался над тем, чтобы с кем-то пообщаться. — Полегче, а то замкнёшься. Я делаю это не потому, что мне есть дело до этого слюнтяя. Я просто в таком отчаянии, что согласен терпеть жуткого Эмо-чана. Я дам ему честь убить меня, если это то, чего он хочет, — тихо ответил парень. Затем он зашевелил руками, чтобы обернуть себя и Киибо в одеяло. С каким-то довольным мурлыканьем он произнёс: — Мне нравится, когда ты меня обнимаешь. Я хочу, чтобы мы могли делать это всегда. — Он снова вздохнул и продолжил: — Эмо-чан постоянно спрашивает меня про мой день рождения. Я хочу узнать, что задумал этот несчастный псих. Просто надеюсь, что это нечто особенное. Мне нужны перемены. — Ах, твой семнадцатый день рождения наступит чуть больше чем через месяц. Наверное, ты взволнован! — жалко подбодрил робот, поскольку пациент так и не улыбнулся. — Я мог соврать про свой день рождения, Прокрастинатор-чан. Ты даже не знаешь, шестнадцать мне или нет. Я мог выдать дату рождения и возраст наобум забавы ради. Мы не знаем ничего наверняка, — заявил Кокичи с удовольствием в голосе. Его почти пробило на улыбку, но он снова нахмурился. — Прошёл целый год, а я так ни хрена о себе и не узнал. Я не хочу, чтобы меня считали избалованным ребёнком, которого использовали и мучили другие взрослые. — Ну, твой день рождения — это отличное время для свежего старта. Ты можешь записаться на другие курсы, попробовать другие занятия и поговорить с другими людьми. Ты можешь начать планировать это в свой день рождения, — предложил волонтёр. Он ощутил, как мальчик напрягся из-за вопроса. — Оума-кун, что такое? — Агх! Я старею! Мне уже семнадцать! Я взрослый! У меня поседеют волосы, появятся морщины и пивной живот, не успею я опомниться! Я не хочу быть взрослым! Я хочу быть ребёнком! Я хочу играть, и я хочу вернуть своё детство! — Как будто в доказательство своей инфантильности Кокичи начал по-детски плакать в руках робота. У него есть весомая причина желать оставаться ребёнком. Он не помнит своё детство до возраста десяти лет, а после него в его жизни было только насилие. — Оума-кун, успокойся. Ты можешь вести себя как ребёнок, даже когда тебе исполнится семнадцать, восемнадцать и так далее. Ты можешь делать что угодно, пока это не вредит другим. Я то и дело говорю тебе об этом. Видишь? Ты нервничаешь и переживаешь из-за мелочей. Не надо. Если тебе иногда хочется вести себя по-детски, то так и делай. — Киибо отстранился от объятий и одеяла, чтобы взять Кокичи за плечи. Тот грустно взглянул на него с трясущейся губой. — Я горжусь тобой, Оума-кун. Тебе не надо расстраиваться. Продолжай расти, хорошо? Постарайся не переусердствовать с учёбой, правильно питайся, хорошо спи, упражняйся, принимай душ и разговаривай с людьми. Не надо надумывать лишнего. В свободное время можешь заниматься тем, что делает тебя счастливым. Возможно, тебе можно будет покинуть больницу до того, как тебя переведут во взрослый отдел, когда тебе исполнится восемнадцать. Разве не здорово? — Ты честно думаешь, что я выйду отсюда? — печально спросил пациент. — Я так много думал об этом… Мне кажется, это невозможно. Ты уйдёшь от меня, а я останусь здесь. — Мне честно ответить, Оума-кун? — Можешь ответить честно, а можешь соврать. Мне всё равно. — Это ложь? — Конечно нет. С чего ты это взял? — Я буду честен, — заявил робот. Парень поднял бровь и пристально вгляделся волонтёру в лицо, словно высматривая на нём ложь. — Мне кажется, ты справишься. Ты не останешься тут навсегда. У тебя распланирована учёба. Ты знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь? — Нет. Оума-кун, ты не помогаешь. — Давай начну сначала. Тебя выпишут. Ты не останешься тут навсегда. Худшее позади. Даже если я покину больницу до тебя, я буду поддерживать с тобой связь, ладно? Может, даже буду навещать. Тебе не надо переживать о том, что плохие вещи будут длиться всю жизнь, — сообщил робот, не выпуская тонкие плечи мальчика. Он протянул металлическую руку, чтобы стереть его слёзы. — Ты мой друг. Я буду поддерживать тебя. Пожалуйста, попытайся улыбнуться, пусть и неискренне. Обычно улыбки делают тебя счастливее. Я дал тебе столько причин не грустить. Я знаю, это сложно, но ты прекрасно справляешься. Киибо в последней попытке взял парня за руку. Кокичи задумчиво посмотрел на него и вымучил улыбку. Она казалась болезненной и неуклюжей. Волонтёр удивлён, что парень так помогает ему. В итоге улыбка расслабилась и стала искреннее. Парень радостно, облегчённо хихикнул. Улыбка не спадала с его губ, а мальчик довольно потупился. В его взгляде читалось лёгкое смущение; щёки слегка покраснели. — Я думал, ты ясно дал мне понять, что не останешься со мной навсегда и что, наверное, не любишь меня. Я не могу понять, врёшь ты или нет. Ты довольно хорош в этом, Прокрастинатор-чан. Я знаю, что это всего лишь слова, но в итоге они дошли до меня и так долго держали меня на плаву. Иногда ты так запутываешь, но ты такой интересный, что это сбивает с толку. — Он громко вздохнул. — Ладно, ты победил, Киибо-чан. Ты сделал меня счастливым. — Без предупреждения Оума положил руки на плечи робота, наклонился и мягко поцеловал Киибо в губы. Последний не получал этого уже давно. Поцелуй ощущался осмысленным, нежным и нераспутным. Волонтёр с трудом обрабатывал вкусы и текстуры рта Кокичи, но интимный жест казался очень приятным. Киибо не знал, почему он случился. Какая бы ни была причина, роботу на самом деле понравилось. Его внутренности приятно нагрелись, а роботизированный ум прояснился. Он не ожидал, что их разговор выльется в романтический момент. Почему-то слышать своё имя от Оумы и видеть его искреннюю улыбку действительно трогательно. Киибо всегда хотел быть с кем-то близок. Он хотел быть близок с Кокичи, не обязательно в романтическом смысле, но он согласится на романтические отношения, если это даст ему возможность быть близко к парню. Волонтёр ценил интимность, которую они делили вместе, и работу, вложенную в то, чтобы Оуме стало лучше. Киибо порассудил, что его устроит любая их интимная связь. Обязательно. Однако волонтёр отстранился и нехотя ответил:  — У нас с тобой пока нет романтических отношений. Если они появятся, то только после того, как тебя выпишут из больницы. Кокичи изумлённо взглянул на него и выдавил ещё одну улыбку. В его глазах виднелась лёгкая грусть, но на удивление он принял его условие. Затем мальчик наклонился и произнёс: — Обними меня ещё раз. Робот принял его просьбу и ласково обнял парня. Киибо не знал, как так вышло. Они просто выговорились, и это вылилось в переломный момент, который дал возможность подбодрить пациента. Волонтёр знал, что разговор шёл в правильное русло, когда Кокичи озвучил желание пообщаться с Шуичи. В тёплых руках друг друга они провели неизвестный период времени. Робот слушал спокойное дыхание и ровное сердцебиение мальчика. Сердце Оумы-куна ещё бьётся. Он всё ещё в порядке. Попытка суицида казалась такой далёкой. Киибо не знал, сколько продлятся эти спокойные мгновения. Кокичи пробормотал: — Я знаю, что сейчас всё вроде бы хорошо, но я так боюсь, что мне снова станет тяжело. Мне станет грустно и одиноко, и тогда всё снова изменится к худшему. — Да, я знаю. Когда это случится, я помогу тебе с этим справиться. То, что ты сейчас счастлив, уже хорошо. Постарайся насладиться этим, — ответил волонтёр. Оума довольно хмыкнул и чуть ли не замурлыкал. Он отстранился и любовно поцеловал Киибо в щёку. Затем последний спросил: — Оума-кун, ты хочешь вернуться к учёбе? — Нет… — зевнул парень. — Мне надо поспать. И не смей отрывать меня ото сна, иначе ты пожалеешь о том дне, когда Иидабаши создал твой ИИ. — Ты сказал, что поговоришь с Сайхарой-куном, верно? — для подтверждения спросил волонтёр. — Наверное… Я просто хочу понять, зачем он спрашивает про мой день рождения и как он это делает, — с хмурым лицом ответил Кокичи. — Как он делает что? — Я хочу узнать, как он терпит эту жуткую стерву Харукаву Маки. По секрету она работает киллером, — заявил Оума с уверенностью в глазах. — Из всех вещей, которые ты мог обсудить с Сайхарой-куном, ты решил обсудить ЭТО?! — в неверии спросил робот. Хотя я не удивлён. Я надеялся, что они поговорят о своих проблемах, личных переживаниях и перепадах настроения, но требовать такое слишком самонадеянно. Думаю, такой разговор уже лучше, чем ничего. К счастью, Сайхара-кун достаточно умный, чтобы не верить в обвинения Оумы-куна в сторону Харукавы-сан насчёт того, что она наёмный убийца. Они упаковали свои школьные принадлежности и двинулись в комнату Кокичи. Я доволен тем, где сейчас находится Оума-кун. Он не там, где ему следует быть, и, возможно, никогда туда не доберётся, но это хороший прогресс.