Нет худа без добра

– Что-то не так? – спрашивает Пит, убирая сумку с моими вещами под сидение. – Ты с утра сама не своя. – Не выспалась, – отнекиваюсь я, раздвигая занавески на окнах и устремляя взгляд вдаль. – Вчера я задремала прямо на учебниках, а проснулась сегодня почему-то в спальне, – отхожу от деревянной рамы и присаживаюсь на свободный диванчик приятного серого оттенка. – Нужно было разбудить меня, а не тащить вверх по лестнице на руках, как несмышленого ребёнка. – Хорошо, – спокойно отвечает он. – В следующий раз разбужу. «Не выспалась…– откидываюсь головой на спинку сидения и прислушиваюсь к шуму перрона. Поезд издаёт протяжный гудок и как будто нехотя трогается с места, медленно наращивая скорость. Глядя на проносящиеся мимо деревья, я прощаюсь с Дистриктом-12 ровно на пять дней. – Не выспалась, – блаженно прикрываю глаза и улыбаюсь воспоминаниям о вчерашней ночи. Мне снился Гейл. Живой, здоровый и счастливый. Мы гуляли по лесу, я подвернула ногу, и ему пришлось нести меня до самого дома. Всё как раньше за исключением одного – Гейл коснулся губами моего виска. Приятно… До сих пор ощущаю нежность его поцелуя на своей коже – почти неуловимого и до безобразия невинного. Удивительно, но мой жених никогда не целовал меня в лоб, макушку или в висок – только в губы и иногда в щёку, пару раз, правда, чмокал в нос и в шею, прижимая к стволу какого-нибудь толстого дерева. Вот такие были у нас поцелуи, а тут вдруг... Да уж, подсознание порой подкидывает занятные задачки. Гейл, – прикусываю губу, вспоминая черные, как уголь, волосы и серые, похожие на зеркальную гладь озера глаза. – Гейл, – дотрагиваюсь до тонкой цепочки рифленого плетения и глажу большим пальцем прохладную створку медальона, – теперь ты всегда со мной. Мама наконец-то сжалилась и отдала фотографию с нашей помолвки, а я сделала маленькую копию твоего изображения. Платок и портрет – что ещё можно пожелать? Платок…– правая рука отчаянно шарит по карманам, но извлекает угрюмую пустоту. – Проклятье!» – Забыла что-то, – небесно-голубые глаза смотрят с опаской, а я, не стесняясь в выражениях, выворачиваю наизнанку куртку и кляну собственную память. – Платок… Оставила в домашней блузке. – Тот, что вышила Прим на твой день Рождения? – осторожно интересуется Пит, а я киваю, дабы избежать лишних вопросов. – Вышивка напоминает тебе о сестре? Возьми мой, – он вытаскивает из нагрудного кармана пиджака кусочек белого кружева, сложенного треугольником и протягивает мне. – Спасибо, – односложно проговариваю я, принимая вещицу и вспоминая «вечер подарков Эффи». Разворачиваю ткань и морщусь. По диагонали платка расплываются ярко-синие буквы – П. М. Замечательно. Примроуз постаралась на славу! «Ладно, – размышляю я, – верну, как только приедем домой. В конце концов, он может пригодиться тому же Хеймитчу». Муж начинает возиться с какими-то бумагами, а я, сладко зевнув, подёргиваю плечами и принимаюсь листать журнал «Панем сегодня». За учебники садиться откровенно лень: от них уже голова пухнет. Сделаю перерыв на несколько дней, а по возвращению в Двенадцатый увеличу нагрузку вдвое. Теперь я снова безработная, а, значит, времени на подготовку к экзаменам станет больше. Из «Котла» я уволилась позавчерашним вечером, а сегодняшним утром уже начала скучать по молчаливой Джил, улыбчивой Салли и немного ворчливой Сэй. Больше никто из посетителей столовой не пытался спровоцировать, обидеть или унизить меня. Трудно сказать, что послужило тому причиной. Скорее всего, шахтёры побаивались Пита, а может, помогли увещевания Хеймитча и явная поддержка со стороны приятелей Гейла – Брисла и Тома. Скотовод из Десятого в харчевне в мои смены не показывался, и я вполне сносно отработала свои два с половиной месяца. – Сколько нам ехать? – спрашиваю я, поглаживая мягкую обивку дивана. Пейзаж за окном меняется. Одиноко стоящие деревья превращаются в непроходимый лес, оживляя в памяти слишком сладкие воспоминания. – Прибудем завтра около четырёх часов дня. Нас встретит Эффи, потом поедем в гостиницу: после семи вечера за тобой должен зайти доктор Аврелий. – Хорошо, – соглашаюсь я, задерживая взгляд на нежно-голубой рубашке мужа. Мама права: голубой Питу к лицу. – Расскажи мне о своих друзьях. – Что именно? – Что считаешь нужным, – пожимаю плечами и, скинув балетки, закидываю ноги на диванчик, прислонившись спиной к стене напротив окна. – Какие они? – Финник на три года старше меня, – немного подумав, начинает свой рассказ Пит, – ему недавно исполнилось двадцать четыре. Учился в главном университете Панема на ландшафтного дизайнера, но бросил учёбу уже на втором курсе и занялся модельным бизнесом, который принёс ему невероятную популярность в Капитолии. Несколько месяцев назад Одэйра пригласили на главную роль в один нашумевший сериал. Думаю, к декабрю передачи с его участием заполонят все каналы. – Выходит, он нарцисс и павлин? – Скорее, юморист. Остальное поймёшь сама при встрече с ним. – А кем ему приходится Мэгз? – в памяти всплывает далёкое имя, произнесённое Бряк. – Мамой или бабушкой? – Мэгз – это женщина, вырастившая его. Мать умерла при родах, а отец утонул в море. Однажды мистер Одэйр просто не вернулся после очередной рыбалки, а ещё спустя два дня волны выбросили на берег остатки разбитой лодки. Финнику было девять. – Твоего друга отправили в детский дом? – На три года, – мрачным голосом добавляет Пит, а я сжимаюсь под его взглядом, стараясь не думать о двух девочках, которых поджидала похожая участь. – Его усыновила миссис Флэнэгэн. Она спонсировала этот приют, покупала игрушки и забирала детей со слабым здоровьем на лето в свой отель. – Значит, Финнику тоже требовалось лечение? – Едва ли, – Мелларк медлит. – Наверное, он чем-то напомнил ей сына. Тот разбился на машине вместе с женой и дочкой почти двадцать лет назад. Две одинокие души нашли друг друга. Финнику Мэгз дороже матери: этот парень для неё жизни не пожалеет. – Давно ты его знаешь? – Лет семь. Вместе с приёмной матерью он приехал на похороны мистера Крейна, но подружились мы далеко не сразу. – Ну, а Энни? Как они познакомились? – Её отец долгое время выполнял обязанности управляющего в «Жемчужине», а девушка часто забегала к нему на работу. Они должны были сыграть свадьбу ещё года полтора назад, но тогда всё закончилось плохо. В последний уикенд перед церемонией Энни вместе с сестрой решила поплавать с маской у берегов дальнего острова. В то утро торговое судно, проплывающее неподалёку, выбросило за борт мёртвые тушки животных. Запах крови и мяса привлёк белую акулу. Энни замёрзла и выплыла на берег, а двенадцатилетняя Эмили осталась в воде… Дальше Пит умолкает. Правильно. И без продолжения можно сопоставить факты. Крики, кровь, смерть, сумасшествие… – И что случилось потом? – задаю вопрос я, кое-как справившись с эмоциями. – Энни не разговаривала почти год, часами могла смотреть в одну точку, а потом вдруг начинала кричать и биться в истерике, зажимая уши руками. – И твой друг сразу раздумал жениться? – Нет. Финник всегда был рядом с ней, даже тогда, когда её родители потеряли всякую надежду и махнули на дочь рукой. Он бы никогда не оставил любимую женщину. Много чего было, ты сама увидишь, когда приедешь. – Понятно, – склоняю голову на бок. – А я уже ждала от тебя что-то вроде: «Если бы Финн бросил Энни, я бы никогда его не простил. Понял бы, но не простил». – Других осуждать легко, только я и сам не без греха. Я в отличие от Одэйра расстался со своей невестой. – Ясно, – скрещиваю руки на груди и привстаю. – Давай сходим до Хеймитча. Стоит покормить нашего соседа, а то он совсем озвереет с голода. Жизнь – поразительная штука. Ещё каких-нибудь три месяца назад я на дух не переносила Мелларка, даже смотреть не хотела в его сторону, а теперь могу часами болтать с ним обо всём на свете, наблюдать за движением золотых ресниц и смеяться над шутками, которыми он пытается сгладить моё несуразное повествование, касающееся вопросов новейшей истории. Пожалуй, я неплохо придумала насчет дружбы. Пит успокоился, смирился и сделал правильный выбор: лучше уж быть друзьями, чем никем. Он отпустил меня работать в «Котёл» – я решилась на поездку в Четвёртый. Всё честно, всё по справедливости: друзья должны поддерживать и помогать друг другу. Возможно, на свадьбе Финника и Энни Пит встретит достойную девушку и полюбит её. Октябрь не горами... – А что уже время ужина? – хрипит Хеймитч, потирая заспанные глаза. – Вот чёрт, опять обед пропустил, – Пит помогает старику подняться, и мы втроём направляемся в вагон-ресторан. Остаток дня проходит за игрой в карты и просмотром документального фильма о становлении Панема. Около десяти я ухожу в своё купе и, упав на кровать, размышляю о предстоящем отпуске. Колёса поезда, мерно ударяясь о рельсы, дарят ощущение упоительной защищённости и почти детской гармонии. Кажется, что я вновь стала маленькой девочкой и лежу в колыбели, которую покачивает заботливая рука папы. *** – Дорогая, – хлопочет вокруг меня Эффи, напоминая детвору возле рождественской ёлки. – Ты так похорошела! Избавилась от ужасных мешков под глазами! Осталось принарядиться и причесаться поинтереснее. Коса и брюки – это моветон! Я буду постоянно воевать с твоими предубеждениями! Достаточно, как следует надавить на уголь, и он обязательно превратится в жемчуг, – Бряк, конечно же, мелет полнейшую чушь, но я настолько сильно рада видеть её, что попросту улыбаюсь и киваю головой в то время, как она вдруг вздрагивает, задержав взгляд на моих ладонях, и хватается за сердце. Я с опаской начинаю исследовать свои руки, боясь обнаружить на них выступившие язвы или бородавки с ушами и носом, но вместо них замечаю лишь узкий ободок золота, поблёскивающий на указательном пальце. Кольцо! Действительно, только кольцо способно пробудить в душе Эффи такую гамму эмоций. – Вот видишь, – шепчет капитолийка моему мужу, аккуратно чмокая его в правую щёку. – Я же говорила! Гравировка творит чудеса! – Мы с Питом едва сдерживаем улыбки. Ох, знала бы Эффи, почему я ношу эту побрякушку, укусила бы себя за язык. – Ты? – писклявый голосок нашей сопровождавшей в одно мгновение из восторженного становится недовольным. – Что здесь делаешь? – длинный наманикюренный пальчик сердито упирается в самый центр груди Эбернети, от которого уже изрядно попахивает спиртным. – Чего? – Хеймитч хохочет. – Тебя никак выбрали новым вождём бледнолицых? И корону выдали? – указывает он на новый парик горчичного цвета и ядовито-зелёную шляпку. – Я искренне надеялась, что ЭТО не приедет, – сокрушается женщина. – Забронирован только один номер, поэтому хочется верить, что в «Жемчужине» свободных комнат нет, а потому невоспитанному типу придётся спать на вокзале. – Не придётся, – парирует тренер, – невоспитанный тип поедет к тебе. В твоём номере ведь стоит двуспальная кровать? – Эффи резко разворачивается и, вытянув губы в тонкую полоску, семенит по узко-заасфальтированной дорожке к автомобильной парковке. Я стараюсь не волноваться по поводу одного-единственного забронированного номера: Пит вон даже вида не подаёт. Выходит, опасаться нечего. У него как обычно всё схвачено. С купе, в конце концов, проблемы не возникли. Ждать долго не приходится. Уже через пару минут комфортабельное шестиместное такси жёлтого цвета в шахматных ромбиках останавливается возле наших чемоданов. – Точно по расписанию, – веселится Бряк, расплываясь в улыбке, а я подвигаюсь поближе к окошку, чтобы как следует разглядеть местные красоты. Дистрикт-4 разительно отличается от Двенадцатого, который больше смахивает на огромную деревню, чем на маленький город. Из достопримечательностей у нас только Дворец на центральной площади да непроходимый лес, уходящий далеко вглубь на добрую сотню гектаров. Солнце мой родной дистрикт посещает нечасто, а сам Двенадцатый выглядит серым и хмурым, как большинство его жителей. Четвёртый же буквально пестрит буйством красок! Он кажется громадным, многолюдным и невероятно богатым. Ухоженные улочки украшены низкими бордюрчиками, выкрашенными в белый цвет. Высоченные пальмы, похожие на причудливой формы ананас гигантских размеров, чередуются с низенькими фиолетовыми растениями, источающими настолько сладкие запахи, что начинает кружиться голова. Большая часть курортных гостиниц, блещущих великолепием и роскошью, построена в колониальном либо в античном стилях, которые добавляют живописной обстановке рыбацкого дистрикта особую, ни с чем несравнимую яркость. Однако красивые здания, гладко заасфальтированные дорожки, экзотические цветы, практически бесшумный, снующий во все концы города транспорт и всё остальное вместе взятое меркнет в сравнении с главным атрибутом Четвёртого – морем. Пит говорил правду: описать словами величайшее из чудес природы невозможно. Его нужно видеть! Море здесь бескрайнее и чарующее, лазуревое у берега, местами полуночно-синее и даже близкое к чёрному, а на глубине насыщенно нефритовое. – Приехали, – сообщает Пит, когда машина тормозит у перламутрово-белой пятиэтажной виллы, украшенной дугообразными, крытыми балконами, величавыми мраморными колоннами и круглой крышей с башенками. Справа от просторного парадного входа, инкрустированного серебристыми узорами в виде волн и корабликов раскинулся широкий аквамариновый бассейн замысловатой формы, а позади золотится небольшой кусочек пляжа, усеянный соломенными зонтиками и лимонно-жёлтыми лежаками. – Тридцать две минуты, – улыбается Эффи. – Даже быстрее, чем я планировала, – она поправляет парик, подставляя лицо ласковому ветру. – Как хорошо, что Финник и Энни решили играть свадьбу в мае. В июне и июле тут будет жуткое пекло. Жаль, вода не прогрелась, но позагорать можно. Зайдя внутрь здания, из всех сил стараюсь не жмуриться: подобного богатства я даже на картинках не видела. Мебель из красного дерева, мягкие ковры, в которых утопают ноги, овальные зеркала и картины в позолоченных рамах, а над дверьми паутиной вьются диковинные растения всех цветов радуги. В центре зала оформлен круглый фонтан в виде прекрасного обнаженного юноши, перебирающего струны лиры. – Аполлон, я так понимаю, это аллегория? – замечает Хеймитч, косясь на разноцветные брызги воды. – Ты просто ничего не понимаешь в искусстве, – закатив глаза, надувает губы Эффи, а я отворачиваюсь. Ну, неужели нельзя было завернуть статую хотя бы в плащ? – Мисс, – окликает меня услужливая официантка и, пригласив присесть в кресло из красного бархата с высокой спинкой, ставит на рядом стоящий отполированный столик вытянутый бокал с апельсиновым соком. – Миссис, – интуитивно поправляю я, отпивая напиток, пока Пит вместе с Эбернети, шурша и чертыхаясь, заполняют регистрационные карты. – Привет, Китнисс, – раздаётся где-то над ухом. Поворачиваю голову на звук голоса и натыкаюсь на совершенно незнакомые бирюзовые глаза. – Привет, – неуверенно отзываюсь я, внимательно рассматривая неизвестного юношу. Высокий, отлично сложенный и вполне симпатичный. Хотя симпатичный – это слабо сказано. Он бы вполне мог составить конкуренцию любому греческому богу. Золотистый загар, бронзовая шевелюра и глаза такой невероятной красоты, будто какой-то волшебник-балагур ради шутки украл кусочек моря и спрятал его во взгляде этого парня. – Как поживаешь? – спрашивает он так, словно мы знакомы всю жизнь, а не видим друг друга впервые. – Я Финник. – А, – я отчего-то краснею и, пытаясь вернуть себе самообладание, шепчу. – Откуда ты знаешь… – Что тебя зовут Китнисс? – показывая идеальные зубы, смеётся он. – Ты зашла с Мелларком, а я часто посещал выставки этого дурня, да и Эффи шепнула пару слов. Познакомишься с Энни? – из-за его левого плеча выныривает девушка, тоненькая, как тростинка. Тёмно-рыжие волосы с медным отливом спадают на плечи мягкими волнами, а глаза точно два изумруда. Хорошенькая: с таких в старину картины писали. – Вы закончите когда-нибудь оформляться, или я поседею раньше, – скучающим тоном обращается Одэйр к проигрывающим в схватке с бумагами мужчинам. – Какие места собираетесь посетить? Почему выбрали наш отель? Какую сумму планируете потратить? Ты бы ещё указал в анкете графу «количество проституток», – бубнит Эбернети, обмениваясь с моим новым «приятелем» крепким рукопожатием. – Мало я тебя за уши драл. – Создам новую и отнесу тебе лично, – парирует парень, хорошенько хлопнув по спине Пита. Перекидываясь колкими шутками про сахар, лошадей и девчонок с татуировками на теле, друзья сговариваются встретиться через час в фойе гостиницы. – Китнисс, будь готова, – заявляет Эффи, целуя в щёчку на прощание всех, кроме Хеймитча, – зайду за тобой завтра в десять. – Четыреста пятьдесят пятый и четыреста пятьдесят шестой, – говорит портье, забирая наш багаж и провожая к лифту. Четвёртый этаж. Комната мистера Эбернети расположена справа, мистера и миссис Мелларк – по центру. – В нашем номере две спальни, – объясняет Пит, едва закрывается дверь за шустрым пареньком, одетым в малиновую форму, – гостиная и ванная – общие. – Не слишком дорого? Может, попросим что-нибудь попроще – хмурюсь я, стараясь не ослепнуть от всего этого великолепия. Чего стоит одно только окно шириной во всю стену, за стеклом которого открывается потрясающий по красоте вид на лижущие берег волны. Или серебристая плазма размером со шкаф. В туалет, отделанный розовым мрамором даже заходить страшно. – Пит, если я что-то ненароком сломаю, даже ты не расплатишься. – Номер не стоил нам ни цента, – улыбается муж, – вилла принадлежит Мэгз, а она никогда не возьмёт денег с гостей, приехавших на свадьбу. Но ты уж постарайся ничего не ломать. Правда, с подарками придётся туго. Зелёные банкноты не подаришь, как и тур на море. – А что тогда? – Эффи заказала танцовщиц, исполняющих танец живота, но это её подарок. Ты не хочешь спеть? – Давай я лучше присоединюсь к пляскам, – из горла вылетает смешок. – А Хеймитч будет травить анекдоты? – Он пока держит свои идеи в секрете, – пожимает плечами Пит. – Ладно, предлагаю отдохнуть и отправиться по делам. Наскоро приняв душ и переодевшись, я заплетаю ещё влажные волосы в привычную косу, перекусываю фруктами и спешу на встречу с доктором Аврелием, который поджидает меня в бордовом кресле, смахивающим на трон древнего правителя. – Значит, сегодня я увижу кабинет самого знаменитого психиатра Дистрикта-4, – говорю я, когда мы заканчиваем привычную процедуру приветствия. – Не всё сразу, – как всегда улыбаясь, отвечает мой лечащий врач. – Вам едва ли там понравится. Давайте прогуляемся по набережной. Скоро стемнеет – полюбуемся городом в свете вечерних огней. Не волнуйтесь, я предупредил Вашего супруга, – произносит он, когда я бросаю настороженный взгляд в сторону лестницы. – Мистер Мелларк ушёл вместе с мистером Одэйром – вряд ли они вернуться в гостиницу раньше полуночи. – Хорошо, – соглашаюсь я и делаю первый шаг за ворота. Сеанс психоанализа протекает обычным образом. Я рассказываю о своих переживаниях, чувствах и маленьких победах, а доктор кивает головой и иногда одобрительно хмыкает в кулак. – Мы окончательно помирились с мамой, – с гордостью сообщаю я, присаживаясь на резную скамейку. – Думаю, в скором времени наша семья будет снова по-настоящему крепкой. – Прекрасно, – радуется доктор, – дыхательная гимнастика в паре с положительными эмоциями даёт очень высокие результаты. – Не только. Она отдала мне ту самую фотографию. Теперь Гейл всегда рядом. – Ясно, – констатирует факт мужчина, пока я морщусь и отворачиваюсь от очередной красотки в коротком топе, на пояснице которой выбито «Люблю Финника». – Вам нравится Четвёртый? – Красивый, но полуголые девицы портят общее впечатление. Как Энни это терпит? Если бы какая-нибудь девчонка набила на своём теле имя моего жениха, я бы выцарапала ей глаза. – А Вы, оказывается, собственница, несравненная миссис Мелларк. – Разве это плохо? – рассуждаю я. – Что моё – не отдам, но и чужое брать не собираюсь. Просто обидно за Энни: её и без того жизнь потрепала. – Ситуация здесь складывается намного лучше, чем в Капитолии. Финник Одэйр – один из самых красивых и желанных мужчин Панема. Почти каждая женщина представляет себя в его объятиях. – Видимо, я исключение. Меня он совершенно не привлекает. Слишком красив, но всё же не красивей Гейла. Однако все эти девушки… – Милая Китнисс, да какая, в общем-то, разница, что у вертихвосток нарисовано на филейной части, если во лбу у мистера Одэйра горит одна надпись: «Энни»? «Любовь зла», – сказала бы Мэнди, – Первый красавчик Капитолия влюблён в несчастную сумасшедшую девушку с родины, – что ж, Финника есть за что уважать. – Вы останетесь на свадьбу? – продолжает доктор, буравя меня взглядом. – Да, наверное, – отзываюсь я. – Хочу увидеть влюбленных, которые женятся, – подбираю слово, – по-настоящему. Не потому что так надо, а потому что хотят. – Вы тоже можете выйти замуж по-настоящему. – Советуете приглядеться к Питу? – Вовсе нет, дорогая миссис Мелларк, о нём вспомнили Вы сами, – психиатр заговорчески подмигивает левым глазом. – Я имел в виду будущее. Скоро Вы уедете учиться, поселитесь в общежитии, а там, как известно, много молодых людей, среди которых легко найти хорошего кандидата на роль возлюбленного. – Вот ещё, – цокаю языком. – Вряд ли я встречу такого как Гейл. – А зачем искать похожего на погибшего жениха? – искренне удивляется мой собеседник. – Нужно выбрать кого-нибудь получше. Ваша верность заслуживает аплодисментов, но нельзя вечно цепляться за воспоминания. Гейл Хоторн умер окончательно и безвозвратно – рано или поздно Вам придётся его отпустить, научиться жить без него. – Я не хочу. Память о нём даёт силы. Гейл поддерживает и направляет меня, поэтому и лечение идёт на пользу. – Несомненно, – соглашается доктор Аврелий, – Ваш покорный слуга целых два раза употребил обращение «миссис Мелларк», а Вы даже ухом не повели.