Туманная жизнь

— Маринетт, Марине-е-етт, — она испугано захлопала глазами. Перед её лицом мелькали чья-то рука. — Слава Богу, — по голосу она узнала Натали, которая в ту же секунду приземлилась рядом. «Что произошло?» — первая мысль в пустой голове. — Вы не ответили на мой вопрос, — строго сказал Габриель. — Д-да-да, — Мари помотала головой и попыталась собраться с мыслями. — Что такое? Что случилось? — поёрзав на месте, взволнованно поинтересовался Адриан, в мгновение растеряв всю былую агрессивность. — Всё хорошо? — Так что? — проигнорировав многочисленные вопросы со стороны обеспокоенного сына, продолжил старший Агрест. — Какого числа Вы готовы сыграть свадьбу? — В-в смысле? — Чего? Маринетт и Адриан воскликнули почти одновременно. — Н-но я ведь ещё не дала согласие! — возмутилась она. — А его у Вас никто и не спрашивает. Маринетт, мягко говоря, прифигела не по-детски. Искренне недоумевая, девушка вопросительно уставилась на родителей, что вошли в комнату только в этот момент. — Ваши родители его дали, значит, Ваше и во внимание брать не нужно, — да как это так?! Возмущению не было предела! Сабина уткнулась носом в грудь Тому. Сам же мужчина отвёл взгляд. Маринетт изумлённо посмотрела на Габриеля, но на его лице ни один мускул не дрогнул. Это что за новые законы? И что значит это «Ваши родители дали согласие»? «Чёрт», — Мари сжала губы и откинулась на спинку. — А почему бы Вам не спросить у них самих? — она скрестила руки на груди и вновь обернулась на родителей, фыркнув. — Милая, мы… — Довольно! — вспылил Адриан. Все замолчали. Вокруг творился какой-то хаос, даже у Маринетт в голове. — Отец, что ты устроил? — Жизнь тебе человеческую устроил, а ты, дурак, сидишь и возмущаешься. — Молодец, а ей эту самую «человеческую жизнь» сломал. Так держать! «Он что, настолько не хочет со мной иметь дело?» — Маринетт была растеряна, потеряна и обижена. Обижена на всех и вся. На родителей, хоть они и молодцы — попытались убедить, что это её решение, и ведь удалось почти, не поспоришь. На Габриеля Агреста за такую «свинью». На Адриана за то, что он такой упёртый баран. И ежу понятно, что он так её права отстоять пытается, но откуда ему знать вообще, хочет Маринетт этого или нет, как она к нему относится, если сама этого не поняла до сих пор. На себя. На автора за такой поворот событий. Но ругань Агрестов вновь вывела её из беспамятства. — Через неделю, значит, — сам решил Габриель. — Нет, после дождичка в четверг! — Пять дней, — с таким же непоколебимым видом продолжал мужчина. — Когда рак на горе свистнет, — Адриан был похож на обиженного ребенка. Надулся как мышь на крупу, руки ещё так на груди скрестил, сидит. И то ли плакать, то ли смеяться с его вида, то ли всё вместе. Маринетт бы смеялись от души, не была бы она сама замешана в этой истории. — Тогда неделя. Маринетт, — Габриель обратился к ней, и девушка тут же сделала наисерьёзнейший вид. — Вам как? — Нормально, — не подумав, в ту же секунду ляпнула та. — Я же могу позвать своих знакомых? — Вы шутите? — Маринетт замолчала и начала искать в своих словах что-то лишнее, что вызвало такую реакцию. — Н-но свадьба это самый важный момент в жизни, да и ничего страшного, я полагаю, если это будут наши с Адрианом общие знакомые, — с каждым словом её голос становится всё тише и тоньше. — Нет. Это закрытая свадьба. Секретная, как Вам угодно. И о ней знают и должны знать только самые близкие родственники. Вот мы, кстати, плавно и перешли к следующей теме обсуждений, — Мари всё ещё не отошла от того, как её только что ни с того, ни с сего поставили на место. — Думаю, из ранее сказанного можно сделать простой вывод: вообще никто, кроме присутствующих в этой комнате людей, знать о браке не должен. Имя супруга — тайна. Которую нужно хранить до скончания веков, унести с собой в могилу, как Вам угодно, — несмело подхватывает секретарша. — Предлагаю сразу перейти к условиям… — У-условиям? — тихо заикнулась Маринетт, но эта фраза была оставлена без внимания. — …Вы ведь учитесь, так? И работаете? — Мари еле кивнула головой. — Отныне — нет. Главные пункты: оборвать все связи, бросить учёбу, работу, кольцо не снимать, о личной жизни не говорить. Надеюсь на Ваше понимание. В горле ком, она не может и слова сказать. Об учёбе именно в этом институте Маринетт мечтала и упорно стремилась долгое время, а теперь в один момент всё потеряет? От шока девушка будто оцепенела. — Но я не буду бросать институт моей мечты! — тихо возразила она. — А к чему он Вам? С этого момента Вы и так напрямую связаны с миром моды, являясь членом нашей семьи. Если Вас это так беспокоит, можно пройти курс на дому, и то, мне кажется, там большему научат, чем в современных ВУЗах. — Н-но, — она пыталась подобрать слова, но так и не смогла что-либо ответить. — Если Вам больше нечего сказать, можете быть свободны. Маринетт взглянула на Адриана, сочувственно качающего головой. — Идём, Мари, — позвали родители. Она выжала из себя всю оставшуюся вежливость и попрощалась, покинув комнату. Следом за ними выдвинулась Натали, проводив их до такси. — И да, собирайте потихоньку вещи, месье просил передать, чтоб Вы готовились к переезду, который состоится на этой неделе. Маринетт тяжело вздохнула, натянула улыбку, покорно пробубнила: «Хорошо», -и скрылась в салоне машины, захлопнув дверь. Внутрь зашли и родители. Мари подперла рукой подбородок и испепеляющим взглядом уставилась на сидящую слева мать, которая заметно нервничала из-за этого, сжимала кулаки и боялась встретиться с дочерью глазами. И так продолжалось почти всю поездку. — Да не знали мы, не знали! — едва сдерживая слёзы, взвыла женщина, когда дверь в квартиру была заперта. — Ага. Предлагали мне подумать… Как будто от этого вообще что-то зависит! — прошипела Мари перед тем, как подняться к себе. — П-прости… Я не знала, что всё зайдёт так далеко, — едва слышно, чуть ли не шёпотом сказала Сабина. Но Маринетт и не слушала уже, будучи погружённой в свои мысли. «Да как же так! — мысленно кричала она. С этим надо что-то делать. — Мне это надо? Нет!». Взгляд пал на комод, и Мари сразу поняла, что делать. Её осенило, только лампочки жёлтой с надписью «Эврика!» не хватало. Конечно же… Это не лучший выбор, и она ещё об этом пожалеет, но как ей сейчас казалось, единственный выход — побег. Маринетт достала со шкафа старый школьный рюкзак. Немного подумав, аккуратно положила внутрь плеер, тёплую кофту, любимый блокнот, карандаш и кошелёк с парой сотен, припасённых на «чёрный день». Она ещё ненадолго остановилась, раздумывая, брать телефон с собой или нет. Всё-таки взяла. «Вроде всё». Оглянув комнату, возможно, в последний раз, Маринетт остановилась взглядом на ящике стола. Тяжело вздохнула, вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и, шатаясь, подошла к нему. Она открыла ящик и, вытащив оттуда все вещи, достала из самого дальнего угла неприметную чёрную шкатулку и сунула её в маленький карман рюкзака. Закончив, Маринетт села на кровать и молча смотрела на часы, вслушиваясь в шорохи и разговоры родителей. Когда всё утихло, а время давно перевалило за полночь, Мари, собрав волю в кулак, спустилась вниз. Стараясь не шуметь, она открыла дверь и выскользнула на лестничную клетку. Маринетт через некоторое время оказалась на улице. С закрытием железной двери подъезда, возможно, начиналась новая страница в её жизни. Сделав первый неуверенный шаг, девушка ещё раз оглянулась на дом. «И как родители могли такое допустить?». Она покинула двор и двинулась в сторону коллежа, чтоб попасть на остановку. Через полчаса наконец подъехал автобус. Тогда вообще не важно было, куда он едет, главное, чтоб подальше отсюда — вот и всё. Она неуверенно сжала в кулаке лямку рюкзака и шагнула внутрь. Автоматические двери закрылись за спиной, и Маринетт прошла в самый конец. «Ну, будь что будет», — и достала из рюкзака деньги на оплату проезда.