Поработаем?

Габриэль стоял в своем кабинете и снова смотрел в окно, наслаждаясь красивым видом ночного Парижа. Многочисленными огнями, сверкающей Эйфелевой башней. Он уже изучил этот городской пейзаж от и до и может с закрытыми глазами нарисовать его на бумаге. — А ты и правда на меня похож, — сказал кто-то хриплым голосом рядом с ним. Габриэль узнал в нем голос своего отца. — Что ты тут делаешь? — спросил Габриэль, не отводя взгляда от окна. Ему просто не хотелось смотреть в его сторону. — Твоя мама была права, когда говорила, что характером ты пойдешь в меня. Габриэль вспомнил, что именно таким хриплым гортанным голосом его отец говорил перед тем, как навсегда закрыть глаза. Осознав, что его отец мертв, он понял и то, что слышать его голос и видеть его он в реальности не может. — Ясно, это сон. — Модельер вздохнул и постарался избавиться от мыслей о своем отце, чтобы избавиться и от его голоса. Стоило ему только поднять голову и продолжить наслаждаться видом, как он услышал надоедливую трель своего будильника. Он открыл глаза. Было тихо. Конечно, обычно тоже бывало тихо — ведь очень трудно заполнить шумом такой огромный дом. Но сейчас, казалось, было даже чуть тише, чем обычно. Габриэль встал с кровати, надел тапочки и вышел из своей комнаты. В сердце снова что-то больно кольнуло, но он, уже привыкнув к такой выходке сердца по утрам, не обратил на это внимание. Он думал, что это скоро пройдет, и не хотел принимать какие-либо таблетки. Ноги самовольно поволокли его в сторону комнаты Адриана. Дверь в нее была чуть приоткрыта и из-за сквозняка иногда слегка поскрипывала. Рука, будто бы по своей собственной воле, легла на ручку двери и потянула её. В комнате было прохладно. И как-то… пустовато. Конечно, вся мебель осталась здесь, но все полки, все столы были пусты. Да и вообще, когда в комнате никто не живет, в ней так и витает атмосфера заброшенности. И нахождение в таких комнатах слегка угнетает. Габриэль вспомнил, как однажды так же вошел в гардеробную своей жены, после её смерти. Нахождение в комнате, полной вещей, которые никому уже не принадлежат, угнетало его точно так же. Он вышел из комнаты и, захлопнув дверь, отправился в столовую. Шаги его отдавались одиноким эхом. Он прям чувствовал, как что-то потерял. Как снова что-то потерял. Сейчас бы акумизировать кого-нибудь, но нечто внутри него так и говорит не делать этого. Ему казалось, что он сделает этим только хуже. — И как? Уютно тебе одному, в этом огромном доме? — спросил Нурру. — Прошу тебя, закрой свой рот, пока я не прибил тебя тапочком.

~~~

— В общем, я узнала, для чего Адриан решил устроиться к вам в пекарню, — на одном дыхании протараторила Алья еще сонной Маринетт. — Алья, на часах семь утра, а ты звонишь мне, чтобы… — девушка затихла. — Что?! От кого?! Как?! Почему?! — Я знала, что тебя это заинтересует, — довольно усмехнулась Алья. — Короче, слушай. Ты же замечала, что в последнее время Адриан довольно часто посещал кабинет информатики? А помнишь, как у Джулеки заглючил телефон, и он без проблем его починил? — Ну? — Так вот, Адриан решил стать айтишником! — Что? — удивилась Маринетт, взглянув на два висящих рядом плаката с лицом Адриана. Она всегда думала, что он будет моделью. Ведь у него такие глаза, такой нос, такие волосы, такая фигура… Девушка тряхнула головой и продолжила слушать подругу. — Но отец ведь хотел, чтобы тот был в модельном бизнесе, такие планы на него строил. И вот, приходит вчера Адриан к нему и говорит: «Хочу стать программистом!» А тот ему: «Да нифига, ты останешься в модельном бизнесе!» Ну, не так, конечно, он сказал, я просто кратенько тебе говорю. А Адриан стоял на своем, и Габриэль такой: «Если ты такой самостоятельный, то сам себя обеспечивай. Я подарю тебе квартиру, и этого достаточно!» Жесть, да? — Ужас, — нахмурившись, тихо протянула Маринетт. Она уже давно поняла, что Габриэль Агрест, её кумир, мягко сказать, не шибко хороший отец. Но чтобы настолько… — Ага, мы с Нино тоже в шоке. Мысли Маринетт об Адриане моментально испарились, уступая место другим мыслям. — Вы с Нино? — Эм, да-а… — протянула Алья. — Просто погулять решили, и он мне рассказал. — В семь утра? — Ему надо было с собакой погулять. — У него есть собака? — Маринетт усмехнулась. — И как же её зовут? — Маринетт! Не докапывайся! Потом расскажу, как её зовут. — Последовали короткие гудки. Дюпен-Чен с улыбкой положила телефон, и снова посмотрела на плакат с Адрианом. Улыбка мгновенно испарилась. Ей стало ужасно стыдно за то, что она переживала о том, что ей будет неловко, если Адриан будет работать в их пекарне, в то время, как сам Адриан переживает такое. Внутри что-то неприятно сжалось. Она не понимала, как можно вот так не уважать самостоятельный выбор другого человека. Тем более, выбор собственного сына. И ведь ладно, если бы он просто сказал, что недоволен тем, кем решил стать Адриан. Так он буквально выставил его из дому! Да и тем более, если человек занимается тем, что ему действительно нравится и что ему по-настоящему интересно, то работа ведь намного продуктивнее. Разве не всем и не всегда предоставляется право выбора? Единственное, что нельзя выбрать, — это родители и дети. Смысл запрещать кому-то что-то делать? Разве человек не должен самостоятельно устраивать свою жизнь? Маринетт была уверена, что её родители были бы не против, если бы их дочь занялась пекарней, пошла по их стопам; но ведь они, зная, что Маринетт хочет быть дизайнером, не расстраиваются, не злятся на нее, а, наоборот, поддерживают её выбор. И она считала, что это правильно. Неужели Габриэлю трудно так же принять выбор Адриана и поддерживать его? — Марине-е-ет! Девушка открыла глаза и поняла, что после разговора с Альей она еще успела чуть-чуть подремать. На часах уже без пятнадцати девять. — Адриан уже пришел! Маринетт моментально спрыгнула с кровати, пулей направилась к своему туалетному столику и причесалась, после чего наспех переоделась в свою повседневную одежду. Конечно, ей не хотелось появиться перед Адрианом в пижаме и с растрепанными волосами. Однако свои пушистые тапочки-зайчики она переодеть забыла. И перед Адрианом она предстала причесанная, в чистой белой футболке, джинсах и в розовеньких пушистых тапочках с заячьей рожицей и ушками. — Милые тапочки, — улыбнулся Адриан. — С-спасибо, мне они тоже… стойте, что?! Щеки Маринетт вспыхнули и она тут же, смущенная и красная, словно помидор, поспешила переобуться. А Адриан тем временем ознакомлялся с тем, что ему предстоит делать. И, да, продажа выпечки вместе с Маринетт — это первое, что ему поручат.