Поработаем?

Весь день Адриан был рассеян. Он едва не испортил партию булочек Тома, задумавшись, когда сыпал корицу и мак. Иногда слова посетителей проходили мимо его ушей, и ему приходилось переспрашивать. Он даже забыл сегодня взять с собой сыра для Плагга, отчего тот каждые пять минут напоминал о своем существовании и существовании своего желудка. Адриану было просто напросто не до этого всего. Единственное, что его заботило — это крутящийся в его голове со вчерашнего вечера вопрос. Неужели отец все это время врал? Он не понимал, как ядерная физика может быть связана с миром моды. Может быть, в те времена познания в этой области науки были модны? Пожалуй, это первое и последнее, что пришло в голову Адриану. И он понимал, насколько это глупо. Выходит, отец все-таки врал. Но зачем? Почему он пытался это утаить? Ему так стыдно было признавать, что дедушка Адриана был ученым? — Адриан? — в который раз за день, блондина от размышлений отвлек обеспокоенный голос Сабин. — Все в порядке? Ты сегодня сам не свой. Адриан заметил, что вся семья Дюпен-Чен смотрит на него с взволнованными взглядами. — Я… — начал он. — Нет-нет, все в порядке, правда. — Точно? — спросил Том, подходя к парню. — Может быть, сегодня снова уйдешь пораньше? — Нет, спасибо. Мне бы… — Адриан вздохнул и провел рукой по волосам. — Просто чуть передохнуть. Блондин заметил в блестящих глазах Маринетт особое беспокойство. Словно она переживала за него в разы сильнее, нежели ее родители. Парень чувствовал перед ней вину, понимая, что доставляет ей, да и вообще её семье, беспокойства. — Конечно, можешь взять перерыв, прогуляться, — сказала Сабин, кладя ему на плечо руку. — Спасибо вам большое, — улыбнулся он, выходя из-за прилавка. Внезапно он остановился и развернулся к Дюпен-Чен. — Маринетт. Девушка даже вздрогнула от неожиданности. — Можешь пройтись со мной? Глаза Сабин и Тома по-хитрому сузились, и в них сверкнул странный огонек. Они тут же вытолкнули из-за прилавка свою дочь и в один голос ответили за нее: — Конечно же она может! — Мама! Папа! — недовольно шепнула она, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Ты ведь не против? — улыбнулись родители. Брюнетка посмотрела сначала на Адриана, затем на родителей, снова на Адриана и безнадежно вздохнула. Конечно, она не против…

~~~

Маринетт с Адрианом шли в тишине до самого парка — они всегда ходили сюда на перерывах, — и девушке было жутко от этого неловко. До того, как они вышли из пекарни, она не знала, что ей делать: завизжать от радости на весь Париж, потому что Адриан пригласил её прогуляться; устроить бойкот родителям, потому что те действуют ну слишком самовольно; или сбежать на другой конец света и укрыться где-нибудь, где её никто не найдет, потому что, черт возьми, Адриан пригласил её прогуляться! Сам пригласил! Не родители, как это обычно бывает, отправили их вместе, а сам! Хотя сейчас она даже пожалела о том, что не выбрала последний вариант. Адриан словно забыл о том, что рядом с ним кто-то есть, и девушка от этого ощущала себя лишней. Ужасное чувство, если честно. Он, сдвинув брови и засунув руки в карманы, шел и о чем-то думал. По беспокойству в глазах было понятно, что голову его занимали не особо веселые мысли. — Хорошая, — начала Маринетт с надеждой на то, что хоть чуть-чуть отвлечет его от тех мыслей, — сегодня погода. Парень мгновенно развел брови и взглянул на подругу. — Извини. — Он помотал головой. — Извини, я просто задумался. Дюпен-Чен понятливо улыбнулась. — И прости, что доставил тебе беспокойства, — вспомнив тот блеск в её глазах, добавил он. — Просто… У меня сейчас не лучшие времена. — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь. — Маринетт остановилась и заглянула ему в глаза. Адриан поклясться готов, что видел где-то эти блестящие, выразительные васильковые глаза. Красивые глаза… — Нет, — еле как сумев отвлечься от её глубоких глаз, возразил парень. — В том-то и дело, что я хочу об этом рассказать. Поэтому я и попросил тебя пройтись со мной. Он кивнул в сторону парка, намекнув на то, что хочет продолжить путь, и они пошли дальше. — Раньше я говорил об этом только Нино, но у него теперь клуб, где он просиживает за пультом ночами, после чего весь день отсыпается. И последний раз мы с ним разговаривали где-то… на прошлой неделе. А виделись последний раз и вовсе в тот самый день, когда мы все вместе сидели в ресторане. А кроме него я могу довериться только тебе. В груди Дюпен-Чен что-то непонятно екнуло после его последних слов. Сказать, что ей было приятно это слышать, навряд ли есть сказать что-то. — Ты можешь мне довериться, — подтвердила она, когда они присели на скамью. Адриан глубоко вздохнул и начал: — Ты знаешь, почему я решил устроиться к вам в пекарню? Маринетт не хотелось врать, но показаться в его глазах сплетницей ей не хотелось еще больше, поэтому она отрицательно помотала головой. Адриан рассказал ей все, как было. А затем, не останавливаясь, рассказал и о вчерашнем. О холодном отношении отца, о дедушке… Голос его дрожал и, казалось, он вот-вот заплачет, но он держался. Может быть, потому что он наконец-таки говорит об этом кому-то. А может быть, это потому, что он говорит это именно Маринетт. — … и я просто не могу понять, зачем он мне врал, — устремив взгляд в землю, сказал Адриан. — Почему? — Извини… — дрожащим голосом почти прошептала девушка. Блондин поднял на нее взгляд и заметил, что глаза её стали еще более блестящими, а зона вокруг них чуть покраснела. — Извини, что не могу ни чем тебе помочь. — Маринетт, — прошептал он, смотря с удивлением на подругу. Он понимал, что едва ли не довел её до слез своими рассказами, и ему стало от этого невыносимо неловко. Хотелось бы ему сейчас отыскать где-нибудь машину времени, вернуться в тот момент в пекарне, когда он попросил перерыв и исправить свою ошибку, не попросив Маринетт прогуляться вместе с ним. Парень аккуратно коснулся прохладных пальчиков девушки, почувствовав, что она вздрогнула, но руку не отдернула, и взял её ладони в свои. Адриан взглянул в её блестящие от подступивших слез глаза и продолжил: — Ты даже не представляешь, как сильно ты мне помогла. Как сильно помогли мне твои родители. Я вам очень за это благодарен. Мне кажется, что я никогда не смогу вам за это отплатить. Спасибо, что ты есть. Он отпустил её руки и крепко обнял. Он думал, что это единственное, чем он сейчас может отблагодарить Маринетт. Она же, удивленная такому жесту, сначала округлила глаза, но затем, приподняв уголки губ, обняла Адриана в ответ.

~~~

— А я вот тут думаю, позвонит мне сегодня Маринетт или нет, — с усмешкой произнесла Алья в качестве ответа на очередной телефонный звонок от Дюпен-Чен. — Ох, ну извини, что стараюсь рассказывать тебе обо всем, что происходит в моей жизни, — ответила брюнетка. — Кто-то же из нас должен это делать… — Марине-е-етт, — устало протянула Сезер, — я же сказала, что просто не хотела обидеть тебя и твоих родителей. Я бы все равно тебе рассказала! Да и тем более, я уверена, что у тебя тоже есть какие-то секреты. Допустим, я до сих пор не знаю, куда ты вечно девалась с уроков, когда говорила, что ушла в туалет, а еще… — Ладно-ладно, — остановила её Дюпен-Чен. — Я тебе не поэтому звоню. Просто я окончательно разочаровалась в своем кумире…

~~~

Габриэль работал над новым эскизом, стараясь забыть обо всем, что происходило в его жизни. Стараясь забыть отца, постоянно навещающего его сны и говорящего, что они с ним похожи; стараясь забыть то замученное лицо Адриана, с которым он столкнулся вчера на кладбище. И вообще, получалось плохо. Он отодвинул планшет куда подальше и, раздраженно вздохнув, посмотрел на фотографию своего отца, которую он собирался сегодня сжечь, но что-то внутри него не позволило это сделать. — Почему? — спросил он у фотографии. — Почему мы с тобой так поступили? И как теперь мне все исправить? — Может, просто попросить у него прощения? — Нурру, я вроде бы говорил, чтобы ты не трогал меня тогда, когда мне не нужно кого-то акум— В сердце что-то больно кольнуло. Габриэль сжал кулак на груди и, рыкнув, зажмурился от боли. — Тебе стоит принять каких-нибудь лекарств, — сказал Квами Мотылька, усевшись перед ним на стол. — Единственное, что мне сейчас поможет, — это твое мгновенное исчезновение. — Габриэль встал из-за стола и направился к выходу из своего кабинета. Боль в сердце прошла, и он, вздохнув, вышел из комнаты.