У подножья жизни

      Начищенная до блеска столовая буквально сияла в свете множества зажжённых свечей. Её изысканное убранство могло привести в восторг даже самого не впечатлительного человека, а богато сервированный стол удивил бы самого французского короля. Не согласиться было невозможно — Анжелика и Когсворт знали своё дело и добросовестно стремились сделать для гостей воистину великолепный приём. Теперь только Люмьеру оставалось не ударить в грязь лицом. Он лично подошёл к каждому из официантов, чтобы удостовериться в их готовности, выдал парочку острот, чтобы снять общее напряжение, ещё раз проверил наличие всех блюд, а затем прошёл к широкому камину. После работы на улице Люмьеру как никогда хотелось быть поближе к огню. Там он и провёл оставшееся время, терпеливо ожидая прихода гостей.       Наконец, в дверях показался Когсворт, всем своим видом показывая полную готовность. Улыбаясь кому-то, кто находился в коридоре, он небрежно махнул рукой метрдотелю, дабы тот приготовился встречать хозяев. С явной неохотой Люмьер шагнул вперёд, краем глаза подмечая, как вытянулись по струнке остальные. У него даже создалось впечатление, что они находятся не на светском приёме, а на военном параде. Однако за секунду до того, как в комнату зашли хозяева и гости, сам напрягся до предела, левую руку заложил за спину и поклонился в знак глубочайшего уважения.       — Bonjour, mesdames et messieurs, — Люмьер ослепительно улыбнулся и указал правой рукой в сторону стола, приглашая всех присаживаться.       — Доброе утро, — ответила ему Белль, которая словно светилась от красоты.       Нет, будучи человеком крестьянского происхождения, девушка наотрез отказалась следовать моде заядлых аристократок. Голову не покрывал немыслимый парик с навороченными аксессуарами, платье было максимально лёгким, без тугого корсета и пышных юбок на фижмах, а миловидное лицо не исчезло за толстым слоем косметики. Но до чего же она была хороша! Остальные дамочки, с важным видом прошедшие к своим местам, и в подмётки не годились новой хозяйке старинного замка.       — Госпожа!       Люмьер не удержался и едва коснулся губами руки Белль. Та в свою очередь густо покраснела, но всё же улыбнулась и позволила метрдотелю усадить её за стол. Причина такого сконфуженного состояния лежала на поверхности. Скромная девушка попросту не привыкла к статусу богатой особы. Её смущало даже то, что люди, ставшие для неё чуть ли не семьёй, теперь постоянно склоняли головы, стоило Белль появиться у них на виду. Стоило ли говорить о том, что заместо «дорогая», «Белль» или «мадемуазель» она слышала лишь трепетное «госпожа» и «хозяйка»?       Адама, конечно же, это нисколько не ставило в тупик. Но и у него возникли некоторые проблемы. Если в любой другой день он чувствовал себя, как настоящий аристократ, готовый рявкнуть даже на ближних слуг, то сегодня весь его запал сошёл на нет. Ему приходилось ловить каждое слово родственников, ставших для него за десять лет совсем чужими, а также стараться показать себя с самой лучшей стороны. Адам дал себе строгий наказ вновь обрасти полезными связями и знакомствами, какие когда-то имел его покойный отец, и подняться в глазах французского дворянства. Нужно было устанавливать порядки, приводить в порядок принадлежавшие юноше по наследству земли и много чего ещё, о чём страшно даже подумать. Поэтому принц Адам, на пару с Когсвортом, находился на грани нервного срыва. И любая оплошность, как собственная, так и чужая, могла свести его с ума.       Что касается гостей, то в столовой собрались дико любопытные экземпляры. Здесь была и весьма упитанная тётушка хозяина со своей симпатичной дочерью, чье внимание метрдотель привлек на вчерашнем балу; две худющие сестрицы с длинными вытянутыми шеями; милые и приветливые пожилые супруги, значившиеся как двоюродные дядя и тётя принца; длинноносый мужчина с моноклем; несколько женщин и девушек, хихикающих о чём-то, и господин Морис — венец всего пиршества. Как и любимая дочь, старик был далёк от роскошной жизни, поэтому с первых же минут стал притягивать к себе скептические взгляды.       Люмьер вежливо подождал, пока все разговоры стихнут. Затем ещё раз поклонился и заговорил в своей привычной манере, в то же время чувствуя, как по телу пробежала болезненная дрожь.       — Надеюсь, что для дорогих гостей ночь прошла просто прекрасно, — он приложил ладонь к груди и с важностью в голосе добавил, — по крайней мере, я не смею думать иначе, когда мой взор ослепляет красота обворожительных дам…       Добившись нужного эффекта, Люмьер сделал паузу и дождался, когда кокетливые особы перестанут смеяться. Заодно отметил, что если такие слова могла услышать милая Бабетта, она бы без раздумий швырнула ему в голову поленом.       — В любом случае… bon appétit!       Стоило метрдотелю хлопнуть в ладоши, как в столовую повалила прислуга с грудой подносов и тележек. Изумительный запах блюд тут же наполнил помещение, что вызвало одобрительные возгласы среди гостей. Множество закусок, ароматный грибной омлет, дымящиеся крепы с джемом, мёдом и маслом, аккуратно нарезанные фрукты в хрустальных вазочках, заправленные кремом, невероятно вкусный ягодный пирог, порезанный на идеально ровные куски и много чего ещё. Такое многообразие пищи на столе вызвал настоящий фурор, и вот достопочтенные дворяне уже вовсю стучали вилками и ложками по тарелкам.       Поначалу мало кто обмолвился и парой слов — настолько господа погрузились в трапезу. Только лишь несчастные официанты носились вдоль обеденного стола, выполняя заказы. Люмьер же взялся обслуживать своих хозяев, которым требовалось не так уж и много. Белль пожелала отведать омлет, тогда как господин попросил подать чашку кофе. Завидев его сосредоточенное выражение лица, более напоминавшее гипсовую маску, метрдотель не стал предлагать к напитку что-нибудь из еды.       — Так что вы планируете делать дальше?       Тишину нарушил мужчина с моноклем, который с важным видом рассматривал свою чашку. Люмьер невольно подумал о том, что важной персоне очень повезло, ведь в столовой не было Анжелики. В противном случае, заметив эту циничную физиономию, она бы испепелила месье одним лишь взглядом.       — В первую очередь наладим отношения с местным населением, — сконфуженно произнёс Адам и дотронулся губами до края чашки, однако ни одного глотка не сделал. — Мне пришлось отойти от дел на довольно большой промежуток времени, но сейчас пора вновь взять в руки бразды правления. Это будет тяжело, но всё же я надеюсь на лучший результат.       — Мы не получали никаких новостей с тех самых пор, как упокоились ваши родители, мой мальчик. Что произошло?       Мадам Дюваль, обладавшая самым внушительным размером тела в это комнате, состроила гримасу глубочайшей заинтересованности и облокотилась на стол. Послышался жалобный скрип. А Люмьеру пришлось постараться, чтобы не прыснуть от смеха. Он прикрыл рот рукой и едва слышно кашлянул, лишь бы никто не увидел ухмылку. Затем попытался отвлечься и посмотрел по сторонам. Увидел Когсворта, неодобрительно качавшего головой. Вот от кого действительно нельзя скрыться!       «Вот только посмей засмеяться над ней, — читалось в его строгом взгляде, — и тогда мы все будем горько плакать над твоей могилой».       Тем временем Адам побледнел ещё больше, однако какого-либо замешательства в его голосе не было. Только чуть позже Люмьер заметил, что хозяева крепко держались за руки, пытаясь всеми силами подбодрить друг друга. Объяснив, что ему пришлось страдать от тяжёлой болезни аж несколько лет, Адаму удалось удовлетворить всеобщее любопытство, и разговор пошёл в немного другом направлении.       — А ваша жена? Давно вы познакомились?       Белль слегка напряглась, но одарила всю ту же мадам доброжелательной улыбкой. Кажется, к подобному разговору она уже была готова. Только пальцы правой руки ещё сильнее сжали запястье мужа.       — Мы встретились несколько месяцев назад. Я гостила у месье, и… — супруги переглянулись и одарили друг друга нежными взглядами, — мы нашли общий язык. Мне остаётся только благодарить Бога, что судьба свела меня с этим замечательным человеком.       Когда же очередь дошла до мадемуазель Дюваль, чью голову перевешивал накрахмаленный парик, заволновались даже слуги. Будучи избалованной аристократкой, юная особа сразу заметила за женой кузена некий подвох.       — А откуда вы родом? Что-то я не видела ни вас, ни вашего отца на королевских приёмах.       В тот момент счёт пошёл на секунды. Люмьер не сомневался, что госпожа или господин найдут, чем ответить на такой нахальный вопрос. Но к своему ужасу он заметил, как месье Морис, до этого активно поглощавший третий кусок пирога, поднял удивлённый взгляд на девушку. Сомнений не было — ещё немного, и отец Белль начнёт говорить.       — Ещё чаю, месье? — прошептал метрдотель над самым ухом мужчины.       А когда тот обернулся, кивнул ему и без спроса стал наполнять пустую чашку ароматным чаем.       — Не рекомендую есть сухомятку — вредно для желудка.       — Спасибо, Люмьер!       Морис благодарно кивнул, а затем с явным недоумением наблюдал, как ему заменили едва запачкавшуюся тарелку на чистую. И пока господа обсуждали Париж, о котором все отзывались сугубо положительно, Люмьер с чувством выполненного долга отошёл за спины хозяев и тяжело вздохнул. Он и до этого чувствовал себя неважно, а теперь и вовсе еле стоял на ногах от усталости. Подошедший Когсворт одобрительно хлопнул друга по плечу, но ничего не сказал. Вид у дворецкого был такой же измученный.       Однако он принялся резво отдавать приказы, когда за окном сверкнула молния, и все гости обеспокоенно завертели головами. С небывалой для него прытью, Когсворт подскочил к двери, приоткрыл её и поманил кого-то указательным пальцем. В столовую проскользнули всё те же лакеи, которым довелось следить за господскими спальнями. Без единой заминки они тщательно занавесили окна шторами и зажгли побольше свечей, чтобы компенсировать недостаток дневного света. Когда же задача оказалась выполненной, прислуга на цыпочках вышла обратно в коридор.       — Искренне извиняемся за столь неуютную обстановку, — обратился дворецкий к гостям, — сами видите, какая отвратительная погода!       — О, нет, не стоит извиняться, — поспешил приободрить его пожилой мужчина, чьи большие пышные усы дёргались при каждом слове. — Все мы знаем, какая отвратная погода бывает весной. Но разве она может испортить настроение человеку, повидавшему такую красоту? — он довольно обвёл глазами помещение.       — И правда, — подхватила его жена, выглядевшая достаточно молодо для своих шестидесяти лет, — этот замок просто восхитителен! Словами нельзя передать, как прекрасно ваше поместье. Сразу видно, что у хозяев просто потрясающий вкус.       Когсворт улыбнулся и гордо выпятил грудь вперёд, словно похвалили его, а не убранство замка.       — Спасибо-спасибо, стараемся…       Мало кому удавалось видеть дворецкого с таким довольным выражением лица. Скромно опустив глаза в пол, он проследовал на своё прежнее место. Люмьеру же вновь предстояло поработать, поскольку Белль подняла руку. Кажется, она была только рада тому, что тема разговора сменилась на более нейтральную, не касавшуюся её происхождения.       — Люмьер, можно мне эту ягодную прелесть? Один кусочек.       — Конечно, госпожа, сию минуту.       Метрдотель ловко убрал запачканную тарелку у вновь покрасневшей Белль и, взяв с тележки чистую, меньших размеров, отправился за заказом. И пока он аккуратно поддевал лопаткой кусок пирога, мадам Дюваль вновь решила поддержать разговор.       — Вижу, что и с прислугой у вас всё в порядке, мой мальчик.       И хотя слова были адресованы хозяину, Люмьер всем нутром почувствовал неладное и слегка повернул голову в сторону. Мать с дочерью, расположившиеся по правую руку от хозяина замка, без всякого стеснения смотрели прямо на метрдотеля. И только чёрту было известно, что они хотели этим сказать. Даже Адам не нашёлся, что ответить, лишь пожал плечами.       Разгадка озарила Люмьера лишь после того, когда он, совершив ужаснейшую ошибку, прошёл мимо этих важных особ. Мадемуазель Дюваль быстро выпрямилась, задрала острый подбородок вверх и потребовала обслужить её в таком тоне, словно обращалась с командой к дрессированному псу. Одного взгляда на её лицо, потерявшее всю живость за слоем пудры и белил, хватило метрдотелю, чтобы распознать глубокую обиду. Видимо, вчерашнее общение со слугой оказалось для этой особы серьёзнейшим позором, и теперь она всеми силами пыталась сравнять счёт.       «Недолго музыка играла», — подумал он, почтительно склоняясь перед гостьей.       Девушка потребовала чай, и Люмьер, пускай и с неохотой, исполнил её просьбу. По правде говоря, он не собирался обслуживать всех подряд, но обстоятельства сложились иначе. К тому же он не имел права отказываться, ведь иначе ему бы здорово влетело сначала от Когсворта, потом и от хозяина.       — А они у вас образованные? — продолжала мадам, не спуская с Люмьера глаз. — В наше время при дворе держат только обученных слуг.       — Не вижу в этом огромной пользы, тётушка, — ответил Адам, который за весь завтрак так ни к чему и не притронулся, — но похвастаться всё же могу. Вы ведь уже познакомились с Когсвортом, нашим дворецким? — он указал рукой в сторону дворецкого, который со страху чуть не выронил из рук свои фамильные часы. – Окончил государственный университет в Германии, знает три языка и со всей ответственностью подходит к любому поручению. Я без всяких сомнений доверяю ему всё поместье.       Бедняга Когсворт чуть не вывернулся наизнанку от скромности — до того красочно охарактеризовал его хозяин. Покраснев до самых кончиков ушей, он стеснительно устремлял взгляд то в пол, то на заинтересованных им гостей.       — Х… хо… хозяин слишком высокого мнения обо мне, — пробормотал он, натянув на лицо глупую улыбку. — Я всего лишь дворецкий и стараюсь точно следовать указаниям.       Люмьер мысленно взмолился, чтобы сия беседа тут же подошла к концу. Он уже понимал, к чему всё идёт, поэтому не хотел более находиться рядом со всеми этими людьми. Но, как это часто бывает, самые неприятные моменты длятся максимально долго.       — Вообще-то я просила кофе! — громко возмутилась девушка, когда Люмьер поставил перед её носом чашку чая.       — Вы уверены, ma dame? — осторожно поинтересовался сбитый с толку метрдотель.       Он ловил на себе осуждающие взгляды и в то же время чувствовал, как глубоко внутри закипает злоба. Она только усилилась, когда девушка посмотрела на Люмьера с нескрываемым презрением. Но всё же он раскланялся в извинениях и поспешил исправить свою «оплошность». А разговор всё продолжался…       — Да, но ваш дворецкий староват. Он уже не может работать в полную силу. Может быть есть более достойные люди?       — Лучше, чем Когсворт?..       Адам с некоторым замешательством посмотрел на дворецкого, который, стоит отметить, словно пропустил оскорбление мимо ушей. Только улыбка стала не такой искренней. Конечно, человек не может быть вечно молодым, и Когсворт уже явно не входил в число тех, кто протанцует на балу больше часа. Однако большую часть жизни он прослужил в стенах замка и пока не собирался сдавать позиции.       — У нас много исполнительных работников. Хозяин просто скромничает. К примеру, месье Буш, шеф-повар, достойный королевского ордена, или месье Файф, придворный музыкант…       — В любом случае в замке работают наипрекраснейшие люди, — аккуратно вмешалась Белль, которой начинала не нравиться уже и эта тема разговора. — И вообще я не очень понимаю, разве образование и возраст имеют особое значение?       Большинство из гостей утвердительно закивали головами, но нашлись и несогласные с таким мнением. Среди таких оказался и месье Монокль.       — Рискну поддержать вашу точку зрения, мадам. Лично я считаю, что слуга, в первую очередь, должен пройти проверку на преданность. Так ли необходимо уметь считать, если от тебя требуется мытьё посуды? Зато как будет полезно, если такой человек даст голову на отсечение за своего хозяина.       Он отодвинул пустую чашку в сторону и щёлкнул пальцами. Один из официантов поспешил выполнить его просьбу, при этом чуть не зацепившись ногой за ковёр. Ситуация выглядела забавной, но Белль это нисколечко не рассмешило. В глазах девушки появился пугающий блеск.       — Вообще-то я не это имела в виду…       Она уже была готова произнести, несомненно, благую речь в защиту прислуги. Однако её прервал всё тот же возмущённый голос молодой особы. Мадемуазель Дюваль вновь поспешила выразить своё недовольство.       — Что это такое? И вот это вы называете кофе?!       С вытянутым от возмущения лицом, насколько ей позволяла косметика, девушка отдёрнула руки с таким видом, словно посуда могла взорваться у неё в ладонях. Затем взглянула на мать, которая даже вскрикнула от слишком громкого голоса дочери, а уже потом на Люмьера.       Он ответил незамедлительно:       — Самый настоящий кофе, мадемуазель. Кофе аравийский, если вам угодно.       — Мне проще отраву выпить, чем эту жидкость, — Дюваль небрежно мотнула головой. — Переделывайте немедленно!       Вот тогда метрдотель почувствовал непреодолимое желание сделать что-нибудь эдакое, чтобы проучить гостью, но в то же время не попасться за этим делом. На ум ничего толкового не приходило, но и бездействовать желания не было. Тогда Люмьер нарочито медленно взял чашку и покрутил её в руках. Она была горячей, но через перчатки жар ощущался не так сильно.       — А может быть вы…       — Люмьер! — недовольно буркнул Когсворт, заламывая себе руки за спиной.       Словно почувствовав, что пахнет жареным, дворецкий как-то сразу побледнел и осунулся. Его тёмные глаза в панике метались от друга к хозяину, и обратно. Оно и понятно — Адам тоже напрягся и непроизвольно впился пальцами в белую скатерть. Ситуация начинала выходить из-под контроля, а метрдотель ничего не мог с собой поделать. Он улыбнулся девушке своей очаровательной улыбкой, достал из кармана камзола лист бумаги с карандашом и приготовился записывать.       — Чего изволит отведать мадемуазель? — голос у него был настолько мягкий, что собеседница невольно поубавила пыл.       — Хочу какао.       Грифель едва слышно царапнул бумагу.       — Отлично. Молока побольше?       — Обязательно, — девушка улыбнулась в ответ и чуть наклонила голову вбок, рассматривая Люмьера снизу вверх.       — А сахара сколько?       — Ложечки две-три, не больше.       — Прекрасно, просто великолепно! А корицы не желаете?       — Нет, терпеть её не могу.       Люмьер кивнул, учтиво поклонился барышне и сделал шаг в сторону дверей. Но потом остановился и посмотрел на Когсворта, который словно прочитал его мысли и лихорадочно замотал головой. Хозяева сидели совсем рядом, но ничего такого не заметили, а зря…       — Отраву в какао добавить?       На мгновение разговоры и шушуканья прекратились. Все присутствующие уставились на метрдотеля с такими выражениями лиц, словно он пожелал королю Англии здоровья и процветания. Только среди официантов послышались весёлые смешки, да месье Морис чуть не выплюнул кусок пирога обратно на тарелку. Люмьер не помнил, сколь долго продолжалась эта сцена и под каким предлогом хозяин выпроводил его вон. Только перед глазами маячило шокированное лицо Дюваль, которое вызвало лишь дикий приступ смеха.       — Это, по-твоему, смешно, дурило улыбчивое?! — позади послышался гневный голос Когсворта.       Коридор к этому времени словно провалился в пугающую темноту. Лишь изредка он освещался яркими вспышками молний. Одно из окон было настежь открыто, из-за чего в только что нагретое помещение проникал влажный холодный воздух. Нагнав метрдотеля, Когсворт схватил того за руку, чуть выше локтя, и резко развернул к себе.       — Какого чёрта на тебя нашло?       Во тьме круглое лицо дворецкого казалось бледным, словно мел. Скорее всего, от хозяина влетит в первую очередь ему, а уже потом провинившемуся. Вот такая вот она, справедливость.       — Я могу всё объяснить…       Начал Люмьер осторожно, стараясь не повышать голоса, но дворецкий перебил его. На небольшой промежуток времени друзья словно поменялись местами: один был на удивление тихим и спокойным, тогда как другой начал метаться по коридору и размахивать руками.       — Не надо говорить мне об ужасном воспитании гостьи. Я хоть и старый, но не дурак! Лучше скажи, почему ты не можешь хоть иногда прикусить свой язык?       — Mon ami…       — Вот только не надо! — Когсворт замотал указательным пальцем перед носом Люмьера. — От моего гнева ты теперь не отвертишься. А что хозяин… О, честно признаться, я тебе не завидую.       Метрдотель тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. С каждой минутой ему становилось всё хуже и хуже, а возгласы дворецкого только вызывали головную боль. Тело словно налилось свинцом и единственное, чего хотелось, так это лечь куда-нибудь, да хоть прямо на пол, и уснуть. Даже говорить было трудно, поэтому Люмьер долгое время просто стоял и молча слушал друга. Последний то начинал читать лекции о поведении, то говорил о злом хозяине, потом начинал причитать о гостях, затем снова лекция и далее по кругу.       — Хочешь что-то сказать?       — Да, — Люмьер кивнул. — Остынь, пожалуйста.       Когсворт злобно сощурил глаза, но всё же замолчал. Воздух из его лёгких выходил со свистом, чем-то напоминая звук разогретого чайника.       — Слушай, я не собираюсь подставлять тебя. Как только завтрак закончится, то лично подойду к господину и получу от него по полной программе. Только успокойся! В случившемся виноват я и никто другой. Все это понимают. А сейчас позволь мне отдохнуть хотя бы несколько минут.       Не желая продолжать разговор, Люмьер повернулся и зашагал прочь, но дворецкий опять догнал его. Схватил за руку, дёрнул на себя. Но, хоть Когсворт и пытался показать себя в гневе, голос его сделался чуть мягче.       — Ты не должен был грубить мадемуазель. Это серьёзнейший проступок.       — Брось! Всего лишь пошутил. С кем не бывает?       — Мы не имеем права…       Люмьер раздражённо цокнул языком, развернулся и попытался выдернуть руку из цепкой хватки друга. Получилось не очень хорошо, только в локте неприятно хрустнуло.       — Это ещё почему?       — Потому что ты слуга, Люмьер, — произнёс дворецкий поучительным тоном. — И если ты ещё не понял, то считаю своим долгом объяснить: права аристократов и права прислуги разительно отличаются.       В коридоре воцарилась тишина, а стоящие неподалёку напольные часы пробили ровно полдень. Казалось, что вокруг стало ещё темнее. Даже картины на противоположной стене почти что слились с общим фоном — туда совершенно не проникал тусклый дневной свет. По окнам с новой силой забарабанил дождь. От этого звука по спине пробежали мурашки.       — Ах да, спасибо, что напомнил, Когсворт!       Люмьеру наконец удалось высвободить руку, но уйти в тот же миг он не собирался. Слова друга задели его за живое. А в такие моменты он просто не мог не настоять на своём.       — Да, я слуга. Такой же, как и ты. Но вот тебе ещё один факт — мы с тобой люди, а не вещи. И если ты ещё не понял, то считаю своим долгом объяснить, — Люмьер усмехнулся реакции Когсворта на передразнивание, уж слишком тот искривился, — уважающий себя человек не будет терпеть подобного отношения к собственной персоне. Хочу напомнить, что у тебя вот здесь, — он ткнул указательным пальцем в грудь друга, — не шестерёнки и винты. Понял, нет?       — Вот только и у тебя тут не воск!       В ответ дворецкий легонько стукнул костяшками пальцев метрдотеля по лбу. И более он ничего не сказал. Лишь обречённо махнул рукой и, развернувшись на каблуках, направился обратно в залу. Дойдя до закрытых дверей столовой, он обернулся на мгновение, а затем скрылся из виду.       Люмьер понятия не имел, сколько ещё времени он простоял в коридоре, погрузившись в мрачные мысли. Даже начал сомневаться в собственной правоте, пока громкий раскат грома не заставил его подойти к распахнутому окну и вглядеться в иссиня-чёрные тучи. Они сплошь закрывали всё небо, не позволяя солнечным лучам осветить долину. Вместо них над замком, мостом и близлежащим лесом сверкали молнии, от которых слепило глаза. Когда же с улицы подул холодный ветер, пронизывающий чуть ли не до самых костей, Люмьер захлопнул окно, поправил манжеты на рукавах и отправился на кухню. Он не мог позволить себе уйти с работы и при этом не найти достойную замену.