У подножья жизни

      Первые недовольства возникли через несколько дней после отъезда гостей. Стоило прислуге расслабиться после долгой и утомительной работы в угоду хозяевам, как на их головы свалились новые беды. Всё началось с весьма короткого разговора Когсворта и Адама в кабинете последнего. Выяснилось, что пищевое хранилище потихоньку пустеет, как и местная казна, ведь большую часть сохранившихся с прошлого десятилетия доходов ушло на свадьбу и гостивших родственников. Ещё больше усугубили положение сами слуги, требующие долгожданных денег за долгую и честно отработанную службу. Многие из них не хотели более оставаться в столь ненавистном замке и желали поскорее уехать к своим семьям и друзьям, в родные города и деревни.       — Вам просто необходимо начать принимать хоть какие-то меры, причём в срочном порядке! — советовал молодому хозяину дворецкий каждый раз, когда в их беседе затрагивалась столь наболевшая тема.       Но тот лишь раздражённо отмахивался, ссылаясь на свою занятость и обещая уладить эту проблему в ближайшее время.       А между тем в замке нарастал некий «бунт», если его вообще можно было так назвать. Основная часть прислуги попросту перестала выходить на работу, запиралась в своих комнатах или же вовсе пропадала целыми днями где-то за пределами замка. Находились и те, кто попросту мешал остальным заниматься своими обязанностями. Так один раз весьма юный официант, который находился на попечении у Люмьера, без всякой на то видимой причины выкинул в окно только что приготовленный обед для господина.       — Что вы вытворяете, молодой человек? — с нескрываемым удивлением поинтересовался у него метрдотель, наблюдая, как труды мадам Поттс полетели в сад.       — Моей матери нужны деньги, а я подаю им эти харчи за бесплатно! Если мне не суждено получить золотые, то пусть они теперь сами таскаются со своими подносами.       — Послушайте! Ваше своеволие не…       Договорить Люмьеру не дал поднявшийся шум снаружи, а точнее прямо под ними. Боязнь, что какой-нибудь садовник получил травму из-за столь дерзкой выходки, вынудила Люмьера выглянуть из окна. Желание как следует отчитать нерадивого юношу тут же отпало, поскольку перед ним предстала сцена, заставившая метрдотеля разразиться искренним смехом. К ужасу официанта, до него долетели обрывки ругательств самого дворецкого, которого каким-то боком занесло этим жарким днём в сад, к тому же именно под это злосчастное окно.       — Послушайте, Николас… Вас ведь так зовут, я прав? — обратился к нему Люмьер, пытаясь подавить в себе новый приступ смеха.       — Да, месье, — слегка испуганным голосом ответил ему юноша.       Весь его воинственный пыл тут же испарился, ведь прознай строгий мажордом о его провинности, ему точно придётся искать новое место работы.       — С этого момента, Николас, мы можем подумать о двух вариантах развития событий. Либо я сейчас докладываю на вас, и вы, как бы прискорбно это не звучало, больше здесь не работаете, либо и мадам Поттс, и месье Когсворт получат сегодня от вас самые искренние извинения, а вы продолжите выполнять свои обязанности.       Естественно, в этот же день на обеденном столе хозяина оказался горячий обед, а бедняга официант весь оставшийся рабочий срок исправно проработал на кухне под чутким руководством кухарки. Благо через неделю юноша обнаружил своё имя в денежном приказе и благополучно уехал домой.       К счастью, похожих инцидентов происходило достаточно мало, да и серьёзных последствий они не приносили. Гораздо больше проблем создавали постоянные капризы со стороны поваров, горничных и лакеев. Жалобы на усталость, нежелания работать по устоявшемуся плану и прочие способы отлынивания от работы сильно задерживали выполнение приказов. Подобное влекло за собой постоянные разбирательства с хозяином, особенно доставалось Когсворту, от которого требовался строгий контроль за подчинёнными.       Какого же было удивление большинства обитателей замка, когда, казалось бы, такой суровый, педантичный и ответственно относящийся к своему делу дворецкий стал закрывать глаза на эти беспорядки. Работая с ним бок о бок, Люмьер подметил, что в последнее время друг стал чаще помогать другим. Так Когсворт с готовностью бежал подсобить садовникам высаживать цветы на газон, вместе с горничными отмывал полы в кухне или вовсе пропадал в конюшне, когда ему выпадала минутка свободного времени. Один раз он даже вызвался помочь метрдотелю убрать посуду с обеденного стола. Тогда-то Люмьер не выдержал и спросил:       — Что это с тобой, mon ami? Тот поднос, приземлившийся тебе на голову, был слишком тяжёлым?       — Да чёрт бы побрал этот поднос! — возмутился мажордом, складывая тарелки в одну стопку. — Но дело не в нём. Понимаешь, я жалею всех, кто здесь работает, по той простой причине, что мне самому это всё ужасно надоело. Помнишь, что ты мне сказал тогда, у беседки, про новую жизнь? Я поразмыслил по этому поводу и понял, что каждый из нас хочет вырваться отсюда, найти то место, где тебе будет хорошо и уже там начать всё с чистого листа. Поэтому и стараюсь измениться, помогаю всем, потому что этот замок… он как бы давит на нас, заставляет вспоминать то, что тянет человека вниз.       — Хм, не думал, что ты так близко примешь к сердцу то, что я ляпнул с целью поскорее отвязаться от тебя. Но теперь, если мне понадобится психологическая помощь, то я знаю, к какому специалисту мне следует обращаться.       На мгновение воцарилась неловкая пауза. В бальном зале часы пробили три часа дня. С улицы доносились крики конюхов и ржание лошадей. Где-то наверху Файф наигрывал знакомую мелодию на фортепиано. Люмьер даже попытался вспомнить, какую именно, но его размышлениям помешал Когсворт, угрожающе сжимавший тарелку в руке.       — Повтори, что ты сказал!       — А что? Что я сказал?       — Ляпнул с целью поскорее отвязаться? Психологическая помощь? Ещё хоть одно слово в таком тоне, и эта тарелка полетит тебе прямо в лоб! И я не посмотрю, что в твою нахальную физиономию влюблена чуть ли не вся женская половина замка!       — Погоди, ты что, обиделся что ли?       — Да, — буркнул дворецкий, продолжая складывать посуду на тележку.       Люмьер также продолжил свою работу, но уже в полной тишине. Конечно же дворецкий не обиделся. По крайней мере, так считал сам Люмьер, который начал тщательно вытирать полотенцем лакированную поверхность стола. Удостоверившись, что она достаточно чистая, он внимательно вгляделся в своё отражение.       — Эй, Когсворт!       — Ну чего тебе?       — А моя физиономия действительно нахальная?       Но внятного ответа Люмьер так и не получил. Когсворт засмеялся.

***

      В саду было тихо. Настолько тихо, что не было слышно ни пения птиц, ни стрекочущих звуков кузнечиков, ни шелеста травы. Словно в жаркий день, когда солнце стояло в самом зените, окружающий мир решил погрузиться в сладкий сон. Видимо, он действовал и на человека, потому что Люмьер тоже невольно задремал. Когда же он проснулся, тень от дерева, под которым расположились двое влюблённых, сместилась лишь на один фут.       — Ну что, соня, как спалось? — поинтересовалась Бабетта, любовно поглаживая Люмьера по голове.       Девушка сидела на покрывале, облокотившись о ствол яблони. Несмотря на целый ворох дел, которые она выполняла по замку каждый день, её внешность говорила об обратном. Да, Бабетта была красива. Порой её привлекательность просто переходила все границы, и Люмьер даже начинал сомневаться в собственном рассудке. Иногда ему начинало казаться, что эта девушка просто растает в его объятиях, исчезнет, как исчезают самые прекрасные сны.       — Надеюсь, ты не злишься, — произнёс метрдотель, смотря на свою подругу снизу вверх.       В отличие от неё, он не сидел, а лежал на спине, положив голову на вытянутые ноги Бабетты. Крона дерева защищала их от палящего солнца, а сиреневые кусты надёжно скрывали от посторонних глаз, поэтому влюблённые могли позволить себе некоторую близость.       — Ничуть, я видела, как ты начал засыпать, и не стала мешать.       — Какая же ты у меня терпеливая.       Люмьер улыбнулся и тут же получил поцелуй в лоб. Девушка была щедра на нежности только лишь в моменты отличного расположения духа, так что всё складывалось как нельзя лучше. Люмьер зевнул, слегка потянулся и снова прикрыл глаза. Такое времяпрепровождение ему нравилось больше всего, поэтому менять хоть что-то в ближайшее время ему совсем не хотелось. Спустя несколько минут полной тишины Бабетта вновь заговорила, уже чуть серьёзней, чем раньше.       — Знаешь, я чувствую себя преступницей. Сбежала от бытовых забот, никого не предупредила, а теперь сижу здесь и смотрю, как ты дрыхнешь.       — А я не сплю, честное слово, — метрдотель тут же открыл глаза и посмотрел на собеседницу. — Кстати, — добавил он, кокетливо ей подмигнув, — ты и впрямь настоящая беззаконница, воровка, каких свет не видывал.       — Это ещё почему?       — Потому что ты украла моё сердце. Ни стыда, ни совести…       После такого комплимента Бабетта не смогла удержаться и звонко рассмеялась. Когда же поняла, что её смех может привлечь чьё-то внимание, закрыла рот ладонями и продолжила тихонько хихикать. На бледных щеках девушки тут же выступил румянец, отчего она стала ещё красивей, чем была. И пока Люмьер пытался подгадать наилучший момент для поцелуя, Бабетта сама наклонилась к нему и поцеловала в губы. Пряди её тёмных волос упали метрдотелю на лицо, и он зажмурился, но отстраняться не стал. Ради таких моментов стоило и потерпеть. К тому же запах парфюма был просто опьяняющим, чем-то схожий всё с той же сиренью, которая к этому времени уже почти отцвела.       — Люмьер, — тихо произнесла Бабетта, первой разорвав поцелуй. — Я хочу спросить у тебя кое-что очень важное.       — Что такое, mon amour?       — Если бы заклятия не спало, ты любил бы меня?       Люмьер со вздохом приподнялся с земли и сел вполоборота. Ему не нравились подобные вопросы, потому что они были настолько очевидными, что отвечать на них не было никакого желания. Всё и так понятно, стоило только посмотреть в глаза. Конечно, Бабетта и смотрела в них не отрываясь, затаив дыхание. Однако ей этого было мало, и Люмьер не мог отказывать ей в удовольствии.       — Иначе и быть не могло.       Вдвоём они прекрасно понимали, что не появись в замке Белль, никто бы из них уже не смог и света белого увидеть. Возможно, такое состояние нельзя назвать смертью, скорее глубоким сном. Но разве это хороший исход для ни в чём неповинных людей? Кто бы согласился провести целую вечность в обличии предметов утвари? Гораздо лучше умереть в страшных муках, чем подвергнуться такой судьбе. Но всё же каждый до самого конца надеялся на лучшее. Никто не стремился убежать из замка, ни один из слуг за десять лет страданий не лишился рассудка и не предпринимал попыток покончить с собой (был, конечно, один человек, но о нём предпочитали не говорить). И если это не показатель человеческой стойкости, мужества и желания быть живым, то тогда Люмьер просто не мог объяснить подобное.       Бабетта тем временем пододвинулась чуть ближе, прильнула к спине возлюбленного и обвила его шею руками. Затем снова рассмеялась и уткнулась носом в плечо Люмьера.       — Чего смешного? — спросил он и тоже рассмеялся.       — Когда ты прекратишь пользоваться пудрой? Твои морщины уже не скроешь никакой косметикой.       — Морщины?! — удивлённо воскликнул метрдотель. — Прекратите меня обманывать, мадемуазель. Я ещё слишком молод для такого.       — Ага, ну конечно, — девушка ласково дотронулась подушечкой пальца до уголка глаза, — а это что такое? И на лбу они есть, и у губ. А ещё у тебя седина на висках. Есть какое-то оправдание?       Люмьер хмыкнул, но уже не так весело.       — Это всё пудра. Осыпается с парика и остаётся на волосах. Ничего страшного.       — А вот и нет! Просто признай, что ты стареешь. В конце концов я не раз говорила, что без ума от мужчин постарше.       — Ты про Когсворта?       После такой шутки Бабетта тут же поменялась в лице. В глазах появился воинственный блеск, а тёмные брови угрожающе свелись к переносице. Рядом на покрывале лежала рабочая тетрадь Люмьера, которую тот прихватил с собой из чистой случайности. Схватив её обеими руками, девушка наотмашь огрела любимого по голове. Потом замахнулась для второго удара, но метрдотель подскочил на ноги и забежал за дерево. Бабетта последовала за ним, и вот двое взрослых людей начали носиться вокруг яблони с громким смехом и криками. В один миг они забыли о тайне своего свидания и преследовали друг друга до тех пор, пока не выбились из сил.       — Ещё раз так пошутите, и я перестану разговаривать с вами, месье.       Тяжело дыша, девушка начала аккуратно складывать покрывало. Должно быть, их веселье слышали абсолютно все в замке, а значит время отдыха прошло.       — Ты же знаешь, cheri, я этого не переживу.       Люмьер подошёл к своей подруге и приобнял её за тонкую талию. Не встретив никакого сопротивления, он коснулся губами оголённой шеи, потом ещё раз и ещё… Бабетта вздрогнула, поскольку боялась щекотки пуще смерти, но вырываться из объятий не стала.       — Je vous aime, — прошептал Люмьер на выдохе, чувствуя, как девушка прижимается к нему ещё сильнее.       От удовольствия у него закружилась голова — настолько были прекрасны такие минуты. Он мог осыпать свою любовь поцелуями хоть целый день, но таинственные высшие силы каждый раз не позволяли Люмьеру показать себя во всей красе. Краем уха он уловил едва слышный шелест травы, и в мгновение ока отскочил от Бабетты. Любой, кто имел возможность увидеть их наедине, без труда бы догадался, какими-такими вещами эти двое могли заниматься. Но позволить хоть кому-то застать себя врасплох метрдотель не хотел.       Несмотря на все его ожидания, на узенькой тропке между сиреневыми кустами, показался Чип, с ног до головы измазанный грязью. Мутная вода чуть ли не ручьями стекала с его миниатюрного голубого камзола.       — Привет всем!       Он улыбнулся, чем сразу вызвал всеобщий смех. Одного из передних зубов не хватало, поэтому Чип стал выглядеть ещё смешнее, чем раньше. Он так и не смог объяснить, где именно потерял зуб. По началу даже расстроился, поскольку до сих пор не мог поверить, что на месте старого появится новый. Но после нескольких уроков свиста от месье Мориса мальчику даже понравилась перспектива пожить без зуба. И теперь Чип только и делал, что постоянно свистел. На горе мадам Поттс, конечно же.       — Боже мой, малыш, где ты умудрился так испачкаться? — от удивления Бабетта уронила покрывало обратно на землю.       Вдруг из кустов послышалось тявканье, и к ногам Чипа подбежало нечто чёрное и лохматое. Активно виляя хвостом из стороны в сторону, животное обнюхало туфли мальчика и вновь скрылось из виду.       — И не он один, как я погляжу, — Люмьер нагнулся и поднял многострадальное покрывало. — Султан тоже не хочет сдавать обороты.       — Ну собаку можно и на улице помыть, а что же мне с тобой делать?       Бабетта, все ещё не отошедшая от шока, осматривала Чипа так, словно видела перед собой невиданное существо.       — Не знаю, — Чип пожал плечами. — Только маме не говорите. Вообще-то я искал Люмьера, его хочет видеть хозяин.       Что именно потребовалось от него господину Люмьер не знал и даже не догадывался, но чувство беспокойства уже плотно засело в сознании. Обед состоялся не более часа назад, так что навряд ли господин вновь захотел есть. По поводу различных экономических и политических дел вся информация шла через Когсворта. Остальным принц Адам не решал доверить настолько важные дела.       Люмьер и вся остальная прислуга понимали, как тяжело хозяевам управлять всем поместьем и принадлежащими ему угодьями. Не больше трёх месяцев прошло после того, как заклятие пало, а на них уже успело свалиться огромное бремя. Ещё слишком молодой хозяин, пока не привыкший к хозяйственным делам, и юная девушка из глухого городка, совсем не мыслящая во всей этой «карусели», как она однажды выразилась о феодальной жизни. Каждый хотел помочь им советом, поскольку большинство из слуг работали в замке достаточно долгое время и помнили всю деятельность покойных родителей хозяина, но получали строгий отказ в ответ и уходили ни с чем.       «Ты что, слишком умный? — едко подметил Адам, когда однажды Люмьер рискнул помочь ему советом по материальному доходу. — Твоё дело на стол накрывать и гостей кормить, а я и без тебя знаю, что мне делать!»       — Ладно, у меня как раз появилась работа, — Бабетта кивнула в сторону Чипа, — а тебе пора к хозяину. Не заставляй его ждать. Удачи!       С этими словами она подошла к Люмьеру, приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щёку. И только после такой поддержки метрдотель готов был встретиться хоть с самим Дьяволом.

***

      Кабинетом хозяина оказалась его бывшая обитель в Западном крыле. Трудно поверить, но Люмьер не был здесь с того самого момента, когда пало заклятье. По правде говоря, мало кто из прислуги часто появлялся в этой части замка, поскольку до смерти боялся ненароком потревожить своего вспыльчивого господина. И хотя Адам заметно изменился с появлением Белль, все слуги до сих пор обходили это место стороной: не то по привычке, не то из-за прежнего страха.       Несмотря на неприязнь со стороны окружающих, бывшее логово страшного зверя приняло достаточно приятный вид: чистые мраморные полы с постеленными коврами, красивые скульптуры и картины, аккуратные люстры, цветы в горшках и, конечно же, широченные книжные шкафы. Что действительно удалось пробудить Белль в невоспитанном и грубом юноше, так это любовь к книгам. Сам Адам, сжимая одну из них в руке, стоял на балконе и задумчиво всматривался вдаль, лишь изредка кидая взгляд на слегка потрёпанную серую обложку. Не трудно было догадаться, что его терзают тяжёлые мысли, известные лишь ему одному. Окружающим приходилось лишь надеяться, что рано или поздно всё встанет на свои места.       Входные двери были слегка приоткрыты, поэтому Люмьер проскользнул в кабинет без малейшего шума. Он огляделся и с сожалением обнаружил, что Белль не будет присутствовать при разговоре. Ведь в прошлый раз она без малейших колебаний пришла на выручку, за что метрдотель был ей безмерно благодарен. На следующий день после того, как он «неудачно пошутил» над гостьей, ему пришлось идти к хозяину с объяснениями. Конечно же опасения Когсворта не подтвердились — Люмьера не вынесли из кабинета ногами вперёд, но выслушивать замечания в свой адрес пришлось долго.       — Ты хоть немного понимал всю важность этого мероприятия? — говорил Адам с крайней степенью возмущения в голосе.       Чувствуя себя хозяином положения, он поднялся со своего рабочего места и навис над письменным столом, будто собирался перескочить через него и накинуться на Люмьера. Гнева, который не так давно был неотъемлемой частью юноши, на этот раз не наблюдалось. Но почему-то всё равно было волнительно.       — Посещала ли твою голову мысль, что этих людей я пригласил в свой замок не просто веселья ради? Или дальше собственного носа ты видеть не способен?       Стоя перед Адамом навытяжку, Люмьер то и дело поглядывал на высоченные часы в углу комнаты. Он уже давно приметил, что мерные покачивания маятника помогают успокоиться.       — Я всё понимаю, хозяин.       — Тогда какого чёрта ты позволил себе подобное отношение к Дюваль? Опозорил меня перед всеми родственниками, перед знакомыми моих родителей. Мне и без этого тяжело сводить концы с концами, нужно поднимать авторитет, налаживать… — юноша сделал паузу, пощёлкал пальцами, пытаясь что-то вспомнить, а затем махнул рукой. — В общем неважно. У меня целый ворох проблем, и все требуют скорого решения. А твоё поведение ставит меня в неловкое положение. Самому не стыдно?       Люмьер ничего не ответил, лишь опустил глаза. Спорить было бесполезно, ведь тогда хозяин мог разозлиться уже по-настоящему. Стыдно-то было, но и чувство собственного достоинства никто не отменял. А у метрдотеля оно и вовсе было в избытке, даже частенько переходило в тщеславие.       И вот, пока в кабинете стояла напряжённая тишина, легонько скрипнула входная дверь, и в её проёме появилась Белль. Судя по тому, что тонкая рука в перчатке сжимала белый кружевной зонт, стало ясно, что хозяйка только-только вернулась с прогулки. Обычно, сразу после променада, она шла в библиотеку, где сидела над книгами до самой ночи. Но на время приезда гостей ей полагалось всё время быть рядом с ними и, желательно, показывать себя с самой лучшей стороны. Поэтому ни о какой литературе и речи быть не могло, только беседы, чаепития и опять беседы. Никто и не удивился, что в такой час Белль пришла к мужу в кабинет. Даже такому доброжелательному и терпеливому человеку нужен отдых от утомительных разговоров.       — Но Адам, — произнесла она удивлённо, — ты же обещал, что не будешь ругать его!       Юноша выпрямился и закачал головой.       — А я и не ругаю. Мы просто болтаем, верно?       — Оui.       Люмьер с восхищением наблюдал за тем, как Белль решительно прошла в центр комнаты и остановилась между ним и Адамом. Мужества у неё было не занимать, и это знали абсолютно все, но желание защищать всех и каждого просто поражало.       — А то можно подумать, что я не вижу. Мы уже это обсуждали. Та девушка вела себя просто ужасно.       — Но это не повод раскрывать рот в её сторону. Лучше бы промолчал.       Белль недовольно насупилась.       — А с чего это Люмьеру молчать, когда над ним начали издеваться? Ты на его месте поступил бы точно также.       — Я? — Адам скрестил руки на груди. — Да никогда в жизни.       В итоге такой безобидный диалог постепенно стал перерастать в маленький конфликт. И он обязательно бы достиг наивысшей точки, если бы в перепалку хозяев мягко не встрял метрдотель. Ему было приятно, что за него заступились. Но и становиться причиной ссоры он тоже не хотел.       — Наверное, я должен извиниться за свою бестактность…       — О да, будь любезен! И не только перед нами. Мадемуазель Дюваль будет всенепременно рада, если ты попросишь прощения и у неё.       Люмьер только кивнул. Тогда он чувствовал себя просто отвратительно.       Теперь же ему пришлось снова оказаться здесь. Бесшумно ступая по мягкому ковру, он прошёл мимо письменно стола, чуть замедлил шаг у зеркала и взглянул в него. Забавно, но после слов Бабетты метрдотель и впрямь заметил некоторые изменения. Мало того, что на лицо легла тень усталости, он с грустью отметил и седину в рыжеватых волосах, и морщины. «Теперь парик придётся носить чаще», — подумал Люмьер и подмигнул своему отражению. По крайней мере в нём он выглядел моложе, а стройность, высокий рост, харизма и так никуда не денутся.       Наконец, остановившись на освещённом солнцем балконе, Люмьер слегка поклонился юноше, хотя тот и стоял к нему спиной.       — Хозяин, — обратился он к Адаму, — чем я могу быть полезен?       — Какая прекрасная сегодня погода, — чуть помолчав, ответил собеседник. — Никогда бы не подумал, что родные края могут быть настолько восхитительны! Я… я не узнаю свои владения, эти поля и леса. Они кажутся мне какими-то сказочными, недоступными, будто бы появились из тех книг, которые любит Белль, — при упоминании любимой жены губы Адама растянулись в счастливой улыбке, и он вновь замолчал, предавшись своим мыслям.       Оценив расположение духа господина как достаточно спокойное, Люмьер немного расслабился и даже позволил себе нарушить вновь наступившую тишину.       — Как здорово, хозяин, что вы наконец-то посмотрели вокруг себя и способны увидеть прекрасное в даже самых простых вещах! Согласитесь, ведь это намного лучше, чем сидеть взаперти в своей комнате и предаваться меланхоличному настроению?       Адам произнёс что-то неразборчивое, а потом опять замолчал. Вид у него был какой-то рассеянный, совершенно не сосредоточенный. Казалось, что он мало чем был заинтересован и пребывал лишь в своём собственном мире. Люмьер даже подумал о том, что произошла ошибка, и хозяин вовсе его не звал. Но потом Адам отбросил все посторонние мысли в сторону и прошёл обратно в кабинет.       — Как бы ни было прекрасно там, снаружи, а в замке творится чёрт знает что! Я и представить не мог, что всё может быть настолько плохо…       Он уселся в своём кресле у письменного стола и махнул рукой в сторону второго, приглашая Люмьера сесть напротив. И вот тогда последний понял, что дело пахло жареным. Уж очень редко с кем-то из слуг говорили сидя.       — И что же не устраивает Его Высочество?       — Только не делай вид, что не знаешь, о чём я говорю, — продолжил юноша, как только метрдотель расположился рядом. — Многие отказываются работать и требуют того, ради чего они здесь и находятся. И не надо уверять меня, что это не так, — отмахнулся он от Люмьера, который именно это и собирался сделать, — я прекрасно вижу и понимаю всё, что происходит у нас в замке! Моя проблема заключается вот в чём: в кратчайшие сроки мне надо оплатить труд сотни работников за десять лет и, в то же время, не опустошить хранилище окончательно.       — Вы богатый человек, господин. Я не думаю, что данная ситуация настолько серьёзна, как вы мне её описали.       — Нет, друг мой, она очень серьёзна.       Адам цокнул языком и крепко сцепил руки в замок. На высоком лбу проступила испарина — не то от жары, не то от излишнего волнения. Такая резкая перемена в настроении выбила Люмьера из равновесия, и он напрягся. Настолько, что не сразу смог заметить, как вцепился мёртвой хваткой в ручки кресла.       — Но какую роль во всём этом занимаю я?       — Очень, очень благородную, Люмьер.       — Это же не означает, что…       — Когсворт помог мне в расчётах, — Адам как-то странно покосился на ворох бумаг, раскиданных на правой стороне стола, — оказывается, что я не так богат, как ты думаешь. Чтобы уложиться в те страшные цифры мне нужно, скажем так, немного сэкономить.       Люмьер тяжело вздохнул. Он плохо разбирался в делах хозяина, но всё же разобрал, куда в этом случае ветер дует. Однако сейчас собственная сообразительность его не радовала.       — Сэкономить на чём? — обречённо спросил он. — Или, точнее сказать, на ком?       — Ты и так всё понял, верно? — юноша откинулся на спинку кресла. — Пойми, Люмьер, я оказался в тяжёлом положении, мне тяжело наладить хозяйство и отношения с местными, мне надо установить налоги, нанять людей. Это не трагедия, если ты побудешь пока без денег. Тем более я трачу их на постоянное содержание прислуги. У тебя нет причин волноваться.       — Да, хозяин…       Скрепя сердце, Люмьер поднялся на ноги и тут же почувствовал, как кровь отхлынула от лица. В этот момент внутри него шла борьба: молча уйти, приняв своё положение, как должное, либо начать говорить. В последнем случае гнева хозяина было попросту не избежать. Даже теперь, освободившись от волшебных чар и встретив любовь всей жизни, он мог выйти из себя. А зрелище это было невообразимое.       — Так что свыкнись пока с мыслью, что до конца лета ты ничего не получишь. К тому же, — продолжал Адам, стараясь не встречаться взглядом с метрдотелем, — ты не один будешь ходить с пустыми карманами. Несколько человек составят тебе компанию. Если у тебя больше нет вопросов, то можешь быть свободен.       — Это всё из-за того случая, да? — тихо произнёс Люмьер, стараясь не показывать свою злобу. — Оттянули наказание до этого момента?       Юноша нахмурился, но не более того. Он придвинул поближе к себе чернильницу, вынул из неё перо, покрутил его в руках с таким видом, словно раньше его не видел, а затем снова опустил в чернила.       — Если я хочу наказать слугу, то делаю это как можно скорее. И ты это знаешь. Или нужны пояснения?       Метрдотель не нашёлся, что ответить. Под строгим взглядом голубых глаз он начинал чувствовать максимальную неловкость. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как последовать к выходу. У дверей он слегка поклонился и уже собирался выскочить наружу, но его окликнули:       — Люмьер, я надеюсь на понимание с твоей стороны и верю, что ты будешь вести себя достаточно благоразумно. Ведь никому не хочется наживать себе проблем, ведь так?       — Конечно, мой принц.       — Можешь идти, — обронил Адам, утыкаясь в раскрытую книгу. — И позови ко мне мадам Поттс, пусть она не задерживается.       После такого Люмьера точно кипятком ошпарило. Он обернулся, но более хозяин на него не смотрел. Наверное, только это и отбило желание озвучить не самые хорошие мысли вслух. Тогда юноша более напоминал каменную стену, на которую можно кричать хоть целую вечность. Только толку от этого никакого — стены хранят гробовое молчание.       — Н-но ведь…       — Я буду тебе очень признателен, если ты покинешь мой кабинет, — холодно ответил собеседник, не отрывая глаз от посеревших страниц книги.       Всем своим видом он показывал, что беседа окончена, и дальнейшие попытки разговорить его не смогут привести ни к чему хорошему. Люмьер не стал дожидаться, пока хозяин поднимет на него голос, и поспешил выйти в пустынный коридор.