У подножья жизни

      — Ну возьмите меня с собой! Ну пожалуйста!       Пока у входа в замок активно шли все последние приготовления к отъезду, Люмьеру не повезло наткнуться на Чипа, пожелавшего поехать вместе с остальными. Наблюдая за тем, как конюх с любовью седлает рыжего жеребца, метрдотель в который раз отвечал отказом на просьбу ребёнка.       — Я не буду никому мешать, честное слово! Можно мне поехать, а? — не унимаясь ни на секунду, протараторил мальчишка.       Для того, чтобы его хоть как-то заметили, он решил действовать самым проверенным детским способом — игрой на нервах. Со скоростью антилопы он наворачивал круги вокруг Люмьера, дёргал его за рукава, пытался подпрыгнуть так высоко, как только мог, дабы встретиться взглядом со взрослым.       — Чип, который раз тебе повторять? Нет! — не вытерпел Люмьер, когда ребёнок попытался вытащить из ножен рапиру. — Думаешь, я туда развлекаться еду?       — Ну конечно, а что же ещё?       — Так, это уже в никакие ворота, — подхватив мальчишку под руки, Люмьер усадил того на ближайшую бочку. — Чип, госпожа попросила меня сопровождать её до города, чтобы там я помог месье Морису разобраться с какой-то проблемой. К тому же в городе много народу, и я не смогу постоянно следить за тобой, чтобы ты не попал в передрягу. Я уже не говорю про сегодняшнюю жару. И вообще, с чего ты взял, что я еду развлекаться?       — Не знаю, — Чип пожал плечами. — Но мама говорит, что там можно купить горький и совсем не вкусный напиток, который, почему-то, очень любят все взрослые. Она говорит, что такой напиток продают в зелёных бутылках, и что от него разжижаются мозги. К тому же ты попадаешь в передряги намного чаще, чем я, и за тобой нужен присмотр!       — Это тоже твоя мама сказала? — Люмьер уже не мог сдержать улыбку.       — Ага, — ответил малыш, барабаня ногами по бочке. — Мне здесь скучно. Ну пожалуйста, Люмьер, ну возьми меня с собой!       Тем временем недалеко от входа в замок остановилась позолоченная карета, запряжённая двумя белоснежными скакунами. Двое молодых лакеев наперегонки побежали открывать ворота, весело крича друг другу что-то неразборчивое. За ними со звонким лаем ринулись пятеро собак.       — Ладно, Чип… Так и быть, поехали.       — Ура! — радостно вскрикнул тот, одновременно спрыгивая на землю. — Спасибо, Люмьер. Ты самый лучший!       — Если только ты будешь вести себя хорошо и не мешать мне. Договорились?       Малыш утвердительно кивнул.       — Отлично, а теперь беги к госпоже, — метрдотель указал в сторону экипажа, где уже собрались люди, — и спроси, есть ли для тебя место в карете. В крайнем случае поедешь со мной, понятно?       — Да, — ответил Чип, опрометью срываясь с места.       Место для него, конечно же, нашлось. Тем более, что Белль решила ехать в город одна, и в карете кроме неё никого более не оказалось. Адам от небольшого путешествия отказался. В оправдание он поставил свою работу и невыносимую жару, которую просто терпеть не мог. Хотя была и другая причина — он просто не хотел контактировать с теми, кому уже как с неделю пришлось мириться с появившимися налогами. К тому же после неудачной попытки штурма замка остался неприятный осадок.       Так что уже через двадцать минут карета с сопровождающими её всадниками медленно ехала по лесной дороге. Ещё весной она была частично заросшей травой и изрезанной глубокими колеями. Однако для налаживания связи с ближайшим населённым пунктом, а также для торговли, за самые короткие сроки такая тропинка переросла в достаточно комфортный путь для передвижения. По бокам от него рос непроходимый лес, где ветви кронов сильно переплетались друг с другом, не позволяя солнечному свету освещать землю. Старые стволы деревьев, угрожающе скрипя при малейшем дуновении ветра, склонились над дорогой. Среди них беспорядочно летали маленькие лесные пташки. Они то скрывались в густой, тёмно-зелёной листве, то снова показывались на фоне лазурного неба.       От наблюдения за тем, как они резво догоняют друг друга, Люмьера отвлёк один из сопровождающих.       — Говорят, местные крайне недовольны приходом власти, — произнёс светловолосый юноша, поравнявшийся с метрдотелем.       Несмотря на то, что своих лошадей они вели позади экипажа, собеседник старался говорить как можно тише.       — Не совсем понимаю о чём вы, месье.       — Сами посудите, — нисколько не смущаясь, продолжал незнакомец, — небольшой городок, затерянный в глуши, каждый друг друга знает и уважает, есть вино, красивые женщины и никаких налогов. И тут, откуда ни возьмись, объявляется молодой богач, которому, оказывается, принадлежит вся эта земля, — он небрежно махнул рукой в направлении движения, как бы указывая на город. — Как вы считаете, что сейчас думают люди об Его Высочестве?       Такое начало разговора не совсем понравилось Люмьеру. Да и сам собеседник оставлял после себя неприятное впечатление: взъерошенные волосы, кривая улыбка, недобрый взгляд. И хотя внешность его была довольно привлекательна, но в том, как он двигался и как говорил, чувствовалась некоторая развязность сельского жителя.       Слегка насторожившись, Люмьер попытался сменить тему.       — Я видел вас несколько раз в замке, но официально мы, кажется, не знакомы?       — Ох, тысячу извинений! — юноша хлопнул себя по лбу. — Как неприлично было с моей стороны обратиться к вам не представившись. Меня зовут Фредерик Жаме, но можно просто по имени, — он протянул правую руку.       — Люмьер.       Они обменялись рукопожатиями.       — Что же, как я понял, это ваша фамилия, не так ли? — Жаме прищурился.       — Вы совершенно правы, месье Фредерик. Однако все мои друзья и знакомые обращаются ко мне по фамилии уже много лет. Пусть вас это не смущает.       Юноша хмыкнул, но никаких возражений от него не последовало. Вместо этого он стал расспрашивать о местных окрестностях и порядках, интересоваться работниками замка. Своё любопытство он объяснил двумя словами — полезная информация. И, пожалуй, этого было вполне достаточно, ведь Жаме входил в число новеньких.       — Я приехал из Парижа две недели назад, — рассказывал он, активно жестикулируя руками, — брался за любую работу, какую только мог найти. То грузил телеги, то разносил посылки, то мыл полы в тавернах. Но знаете, такая кутерьма не особо мне подходит. Нет желания работать там, откуда могут турнуть в любой момент. К тому же жизнь в городе постепенно теряет всё своё очарование, вы не находите?       Люмьер пожал плечами.       — А мне она просто опротивела, — продолжил Жаме. — Поэтому в одно прекрасное утро я собрал вещи и уехал из города. Думал сначала на юг отправиться. Ну, знаете, жить на берегу моря гораздо привлекательней, чем на пыльных улицах Парижа. Но потом я повернул на восток. Даже не спрашивайте, как так вышло — сам не знаю. Важно лишь то, что в конце концов я оказался здесь. И края мне эти показались такими чудесными, что я решил остаться тут. И не зря, как можно заметить. Сразу нашёл работу.       — Вас взяли лакеем?       — Да, к сожалению. Месье Когсворт очень требовательный человек. Не могу сказать, что мне легко работать под его началом.       — Вы скоро привыкнете, уверяю вас, — попытался приободрить Люмьер своего собеседника. — Если уж я смог смириться с его постоянным недовольством, то вы и подавно.       Жаме рассмеялся и слегка пришпорил лошадь, которая начинала заметно отставать от остальных. Животное фыркнуло и немного прибавило шаг.       — Я слыхал, что вы — славный малый. Давно работаете в замке?       Метрдотель стал задумчиво загибать пальцы на руках. Когда люди начинали задавать подобные вопросы, ему ничего не оставалось, кроме как блестяще отыгрывать давно отрепетированную роль. Если назвать истинный срок службы, то это вызовет ряд вопросов, на которые нужно также придумывать ряд объяснений.       — Лет семь-восемь, но не больше, — подытожил Люмьер, довольный произведённым эффектом.       Новый знакомый даже присвистнул. Такой ответ его вполне устраивал.       — Значит, у хозяина вы на хорошем счету? Я имею в виду, что долгий срок работы только у хороших поданных.       — Я бы не назвал себя исполнительным работником, месье.       — Тогда мы с вами подружимся!       Собеседники рассмеялись и дружно погнали скакунов дальше по тропе. Ещё через несколько минут они, вместе с экипажем, выехали из леса и оказались на широкой просёлочной дороге. Она была проложена вдоль небольшой реки по левую сторону. Справа же до самого горизонта расстилались светло-зелёные поля. По мере продвижения к городу путникам всё чаще стали встречаться местные жители. Одни приветливо махали руками, тогда как другие лишь молча провожали любопытными взглядами.       Солнце к этому времени достигло самого зенита. Его ослепительно яркий диск нещадно опалял всё то живое, что не могло укрыться от него в тени. Всадникам становилось жарко, из-за чего они стали всё быстрее и быстрее подгонять лошадей.       — Ну что, ребята, — обратился Фредерик к остальным, — никто не желает промочить горло, а? В таверне на площади подают неплохое холодное пиво. Надеюсь, вы составите мне компанию.       Получив на своё предложение одобрительные кивки, он удовлетворённо улыбнулся.       — А вы, месье Люмьер, не хотите присоединиться к нашей дружелюбной компании? Уверяю вас, с нами будет весело!       — Возможно, позже, — равнодушно ответил метрдотель.       Слегка прищурившись из-за ослепительно солнечного света, он с любопытством рассматривал показавшиеся впереди крыши домов.       Когда экипаж преодолел небольшой деревянный мостик, установленный над узкой и извилистой речкой, и въехал в городок, на него и на всадников тут же устремились сотни заинтересованных людских глаз. В этот день горожане проводили что-то вроде ярмарки: повсюду стояли небольшие шатры с различными товарами, бегающие вокруг да около женщины с большими плетёными корзинами, скопище выставленных на продажу лошадей, детские крики, а также стойкий запах чего-то съестного.       И пока кучер пытался как можно аккуратнее развернуть лошадей среди всего этого беспорядка, Люмьер внимательно рассматривал всё, что попадалось ему на глаза. Дорога, вымощенная булыжником, каменные домики сероватого цвета с небольшими окошками, вьюны на чугунных оградах и потемневшие от старости вывески торговых лавок навевали приятное чувство ностальгии.       — А здесь всё по-прежнему, — ухмыльнулся Люмьер и ловко спрыгнул на землю.       — Давно здесь не были? — поинтересовался Фредерик.       — Довольно долго, месье. Не позволяли обстоятельства…       Взяв лошадь под уздцы, метрдотель стал дожидаться Белль. Она пыталась на словах объяснить кучеру, как ему подъехать к её старому дому по объездной дороге. Мимо Люмьера, взволнованно перешёптываясь, прошли трое молодых девиц в пёстрых летних платьях, которых он учтиво поприветствовал, приподняв треуголку. Девушки тут же смущённо захихикали и поспешили занять ближайшую лавочку, установленную в тени разросшейся яблони.       — Красивые, верно? — Жаме кивнул в их сторону.       — Да, даже очень.       — Здесь таких много, и каждая желает оттаскать за волосы своих соперниц, когда на горизонте появляются такие мужчины, как мы с вами. В этой глуши им так сложно найти жениха, что только протяни им руку, и они кинутся к вам в объятья.       Люмьер сразу смекнул, к чему клонит собеседник, и покосился на него с явным неодобрением. Тот же расценил это несколько иначе, даже похлопал метрдотеля по плечу.       — Я знаю, что вы приехали сюда по просьбе хозяйки. Работа есть работа, это понятно. Но, может быть, к вечеру вы освободитесь? А я пока возьму на себя этих дам. Стоит воспользоваться таким шансом, не правда ли? — Жаме как-то странно улыбнулся и, словно одержимый, уставился на одну из девушек. — Небольшое знакомство пойдёт нам на пользу. Что вы об этом думаете?       Люмьер вспыхнул. Хотя он и сам был не прочь поразвлечься с красивыми девушками, которые то и дело бегали вокруг него кругами, ведь и возраст, и внешность позволяли. Но даже крохотная мысль об отношении к даме, как к вещи, которой можно воспользоваться и тут же выкинуть, казалась ему такой мерзкой, аморальной, недостойной мысли воспитанного человека. К тому же его сердце уже принадлежало одной женщине, на фоне которой остальные просто меркли.       — Прошу меня простить, но я пас. И вам советую сделать тоже самое.       — Бросьте, — протянул Жаме, переводя взгляд на метрдотеля. — Вы же и сами не против общества красавиц, разве я не прав? Я ведь наслышан о ваших подвигах… то одна, то вторая… Думаю у вас есть опыт в делах такого рода, а?       Думая, что одержал безоговорочную победу, наглец растянул губы в подобие улыбки и с вызовом посмотрел на собеседника. Он ждал. Не было никаких сомнений — Фредерик пытался поддеть Люмьера. Особенно на публике, когда к их разговору прислушались остальные сопровождающие. Но, увы, не получилось.       — У меня-то? — Люмьер игриво хмыкнул. — Да, пожалуй, есть! Но уроков не даю, в вашем случае всё слишком безнадёжно.       Послышались одобрительный смех и перешёптывание. Остальным такое начало словесной перепалки очень даже нравилось, а вот Жаме нет. Он нахмурился и чуть склонил голову набок. Ему хотелось спровоцировать собеседника на ссору, и у него это вышло… Почти вышло, поскольку их разборки прервала Белль.       — Люмьер, извини, что заставила ждать. Мне пришлось на пальцах объяснять кучеру, как проехать к дому отца и… — девушка остановилась и обеспокоенно посмотрела на мужчин. — Что-то случилось?       Выяснение отношений в присутствие госпожи считалось недопустимым занятием, поэтому Люмьеру ничего не оставалось делать, как сбавить обороты. Слегка поклонившись хозяйке, он счёл разумным оставить наглого собеседника в одиночестве.       Родным домом Белль оказался двухэтажный домик, который располагался на противоположной от въезда в город стороне. В отличие от других городских зданий с потрескавшимися стенами и отколотой черепицей, он выглядел очень уж привлекательно. Однако нашлась парочка довольно любопытных и, казалось бы, даже абсурдных вещей, как, например, тот факт, что дом находился на другом берегу извилистой речки, поодаль от города.       — Мне казалось, что дом месье Мориса занимает центральное место в общине, — с нескрываемым удивлением в голосе произнёс Люмьер.       — Великий человек не всегда находится в центре внимания, — Белль добродушно улыбнулась. — Мой отец — гений, и ему даже лучше создавать свои изобретения здесь, подальше от соседей. К тому же не все жители будут довольны, когда среди ночи что-то взорвётся.       Метрдотель кивнул. Остановившись на тропинке, он с некоторым недоумением наблюдал за вращающимся на крыше флюгером в виде пяти лопастей. И всё бы ничего, да только ветра в этот жаркий день не было. Это «чудо» вращалось благодаря механизму из нескольких шестерёнок. Не менее странным было наличие аж двух дымоходов, возвышающихся по разные стороны друг от друга.       — Люмьер, смотри! — воскликнул Чип, указывая рукой куда-то в сторону окна с зелёными ставнями.       То, что они там увидели, действительно могло носить звание гениального изобретения. Из окна по протянутой к колодцу верёвке спустилось небольшое деревянное ведро. Не более чем на минуту оно скрылось в недрах колодца, а затем снова, уже с наполненной до краёв водой, поднялось по верёвке вверх.       Возможно, они бы так и простояли целый день перед домом, если бы в том же самом окне не показалось заинтересованное лицо изобретателя. Спустя мгновение он, обвешанный какими-то странными металлическими приспособлениями, с радостными криками выбежал на улицу. В руках, измазанных чем-то чёрным, он держал посеревший фартук.       — Белль, милая моя! — Морис поспешил как можно скорее обнять свою любимую дочь. — Я не думал, что ты заедешь ко мне.       — Папа, ну как ты можешь такое говорить? Я ведь так скучаю по тебе!       — Извини, милая, но я никак не смогу переехать к вам в замок, пока не расправлюсь с этими инструментами и деталями, что не занимают, разве только, мою кровать.       — Нам с тобой повезло — я попросила Люмьера помочь тебе и он, не раздумывая, согласился.       — Люмьер! — с необычайной для своего телосложения быстротой Морис спустился вниз по ступенькам. — Здравствуй, дружище!       — Bonjour, месье Морис.       Метрдотель слегка поклонился, однако старик такое приветствие совсем не заметил и со всей силы сжал руками ладонь Люмьера.       — Давно мы с тобой не виделись!       — Да, целую неделю…       Только с третьей попытки Люмьеру удалось аккуратно освободить свою руку, уже испачканную в чёрной жиже. Под тихие смешки Чипа, он аккуратно вытер её платком.       Морис же незамедлительно стал подгонять гостей в дом. «Негоже ходить по улице на такой жаре», — причитал он, махая руками в сторону входной двери. Даже попытался уговорить кучера присоединиться к остальным. Но тот наотрез отказался от приглашения. Вместо этого он оставил лошадей в тени высоких дубов, а сам привалился к стогу скошенного сена, достал огниво и раскурил трубку. Пожалуй, большего удовольствия для этого человека не существовало.       Изнутри дом месье Мориса выглядел более обыденным, чем снаружи: деревянные шкафы и стулья, книжные полки, расстеленные на полу ковры. Но, к сожалению, всё вокруг было завалено диковинными механизмами и инструментами, а из погреба то и дело доносились какие-то свистящие звуки, напоминавшие крик раненного животного. Даже после того, как хозяин дома заверил гостей, что это всего-навсего прототип парового двигателя, ни Люмьер, ни Чип не горели желанием спускаться вниз. Вместо этого они поднялись на тесный, покрытый многолетней пылью чердак, где стояли набитые чем-то тяжёлым деревянные ящики. В одном из таких Чип нашёл железную музыкальную шкатулку. Под её крышкой располагалась небольшая фигурка трёхмачтового корабля. Но, к большому разочарованию мальчишки, шкатулка уже давно не работала.       — Тут всё такое старое, — протянул Чип, заглядывая то в мешки, то в сундуки. — Может быть, здесь спрятан клад?       Белль улыбнулась.       — Не думаю, что на чердаке найдётся что-нибудь ценное. Но мы можем поискать, верно?       И вот, пока Люмьер с Морисом методично разгребали скопившийся хлам на чердаке, а потом складывали упакованные вещи в повозку на заднем дворе, Белль с Чипом увлечённо перебирали содержимое сундуков. В них они обнаружили и ёлочные украшения, и деревянные игрушки, и дырявые ботфорты, голенища которых доходили Чипу до подбородка. Также мальчик нашёл целую груду поломанных, но почему-то заинтересовавших его предметов. Среди них были и круглая дверная ручка, и заржавевший амбарный замок, и даже старая скрипка без струн.       В шестом часу вечера Люмьер натянул на повозку брезент, подвязал его под нижними досками и с чувством выполненного долга устало привалился к стене амбара. После продолжительного перетаскивания ящиков с места на место дрожали руки и ломило спину. Морщась от боли, Люмьер добрёл до крыльца и сел на верхнюю ступеньку, рядом с хозяином дома. Тот дружелюбно улыбнулся.       — Ну как?       — Жить буду, — метрдотель кивнул, а затем добавил. — Подносы таскать намного легче, но разнообразие тоже не помешает.       — Мы могли попросить его помочь, — Морис указал на кучера, который к этому времени уже видел десятый сон, — не думаю, что он бы отказался.       Люмьер только отмахнулся. Он хотел сказать, что кучер — всего лишь кучер, и что ему не обязательно выполнять ту работу, на которую не подписывался. Но отвлёкся на свои ладони. Ящики, которые они перетаскивали несколько часов подряд, были старыми и ветхими, поэтому мало удивительного, что руки были испещрены ссадинами и занозами. Но на этом любопытство Мориса не закончилось.       — Я только не пойму — почему позвали тебя? В замке что, больше не нашлось людей?       Люмьер ответил сразу же, без лишних раздумий.       — Нет, я сам вызвался помочь. Уверяю вас, на моём месте так поступил бы каждый.       — И почему же?       — Знаете, месье, если бы не ваша дочь, гнить нам всем в замке до скончания веков. Произошло настоящее чудо, когда появились вы, а затем и госпожа. Разве после того, что она сделала, я вправе игнорировать её просьбы, даже самые незначительные? — Люмьер посмотрел на собеседника и увидел в его глазах не только понимание, но и благодарность. — Я готов спрыгнуть с башни головой вниз, стоит только ей попросить.       Морис снова улыбнулся и потрепал метрдотеля по плечу.       — Хороший ты человек, Люмьер! Ей-богу, и жить становится легче, когда рядом такие люди. Вот как мне тебя отблагодарить?       — Стакан воды, и я — ваш друг на веки вечные.

***

      Обладая по-детски неутолимым любопытством, малыш Чип старательно изучал небольшие городские улочки, по которым они, вместе с Люмьером, неспеша направлялись в сторону центральной площади. С заинтересованным блеском в глазах мальчишка подбегал к стеклянным витринам магазинов, осматривал прохожих и дворовых собак, дремавших в тени деревьев. Когда же ему это наскучило, он попытался прочитать надпись на одной из вывесок, где частично были стёрты несколько букв.       — Н… ниж… — Чип попытался сложить все буквы вместе. — Нижняя арка… Здесь написано «Нижняя арка»! Интересно, что здесь продают?       — Не «Нижняя арка», а «Книжная лавка» — здесь на продажу выставляются только книги.       — Странно, — задумчиво протянул мальчик. — Зачем же их продавать? Почему нельзя сделать как у нас в библиотеке?       Люмьер улыбнулся.       — Потому что хозяину лавки нужны деньги, Чип. Я не думаю, что в этом городе найдётся хоть один человек, кто отдаст тебе что-то даром.       — Это всё из-за того, что они жадные, да? — поинтересовался Чип, перепрыгивая через вымышленные линии на мостовой.       Он так увлёкся этим занятием, что чуть не наступил на хвост мимо пробегавшей облезлой кошки. Споткнувшись о животное, он чуть не врезался в близстоящую телегу с сеном.       — Частично, — нехотя ответил Люмьер, наблюдая, как маленький собеседник пытается отряхнуть свой камзол. — Чтобы не углубляться в подробности, можно просто сказать — в этом мире каждый человек мечтает о деньгах, mon ami. Без них жить очень тяжело.       — А моя мама говорит, что деньги — не главное в жизни!       — Она абсолютна права, Чип, но именно благодаря деньгам ты можешь считаться полноправным членом общества. К тому же они делают тебя счастливее.       — Докажи!       Обежав Люмьера, Чип остановился прямо перед ним, отчего лошадь, которую метрдотель вёл под уздцы, недовольно фыркнула.       К этому моменту они как раз достигли главной площади, и, хотя день уже клонился к вечеру, а солнце стало понемногу скрываться за верхушками высоких деревьев, здесь всё ещё было людно. Вокруг всё также носились торговцы и покупатели, а из недалеко расположенного трактира вкусно пахло чем-то мясным. Привязав лошадь к одному из вбитых в землю кольев, Люмьер осмотрелся по сторонам. Наконец, он довольно улыбнулся и решительно направился к одной из торговых лавок. Чип последовал за ним.       Вместе они подошли к широкому прилавку, на котором было разложено столько сладостей, что они все ненароком перемешались в одну большую кучу. Чего здесь только не было. Разноцветные леденцы, сушёные фрукты, шоколадные плитки, пирожные различных форм и размеров, с шоколадом, со сливками и джемом, выпеченные в виде животных пряники и печенья, которые были обсыпаны орехами и цукатами… Не в силах оторвать взгляд от такого разнообразия сладкого, Чип c некоторым волнением переминался с ноги на ногу.       — Ну, что тебе из этого нравится? — спросил у него Люмьер.       Малыш на мгновение отвернулся от прилавка и посмотрел на старшего товарища.       — Мама не разрешает мне есть сладкое перед едой, — с разочарованием в голосе ответил он. — Она рассердится, если узнает.       — Но её же здесь нет, так? — смеясь парировал Люмьер. — А если она спросит, мы скажем, что ничего такого не было, верно? — с этими словами он протянул Чипу блестящую монету размером чуть больше пуговицы.       Поскольку держать в руках настоящие деньги мальчику ещё не доводилось, он с некоторым любопытством повертел монетку во все стороны, чтобы рассмотреть выгравированные на ней надписи. Как только она блеснула в лучах заходящего солнца, Чип, наконец решившись, покрепче сжал её в кулаке и подошёл вплотную к прилавку. Полного вида женщина с загорелым, круглым лицом добродушно улыбнулась ему.       — Что хочешь купить, солнышко?       — Можно мне, пожалуйста, вот этот леденец, — с трепетным предвкушением ответил мальчик, протягивая торговке «то, что делает людей счастливыми».       — Спасибо, Люмьер, — произнёс Чип и благодарно улыбнулся.       Вдвоём они расположились на краю небольшого фонтанчика в центре площади и наблюдали за тем, как она с каждой минутой пустела всё больше и больше. На смену дневной жаре пришла приятная вечерняя прохлада, а небо стало постепенно окрашиваться в нежно-розовый тона. И почему же в такое чудесное время люди запираются в четырёх стенах?       — Нравится? — с искренним любопытством поинтересовался метрдотель, созерцая, как Чип восторженно рассматривал разноцветную конфету.       Мальчик кивнул и, с минуту помолчав, добавил:       — Я ещё никогда не пробовал леденцы. Мама говорила о них, но, почему-то, ни разу не угощала…       — Думаю, что у неё просто не было возможности их достать. На моей памяти в замок леденцов не завозили.       — Хотел бы я знать, почему, — Чип недовольно прищурился, из-за чего стал выглядеть ещё более забавно. — Они же такие вкусные!       — Возможно, они не нравятся хозяину?       — А хозяину много чего не нравится.       Эти слова мальчик произнёс с такой непривычной для него серьёзностью в голосе, что Люмьер, глядя на него, невольно улыбнулся.       — Ты так изменился, Чип, - пояснил он, когда поймал на себе вопросительный взгляд маленького друга. — Кажется, что рядом со мной сидит вовсе не ребёнок.       — Может быть… Но ты не забывай — не будь заклятия, я выглядел бы намного старше, чем сейчас.       — Oh mon Dieu! — Люмьер присвистнул и комично хлопнул себя по лбу. — По правде говоря, я постоянно забываю об этом. Трудно поверить, но мы стали такими старыми…       — И в то же время совсем не изменились.       Чип хихикнул и продолжил есть леденец. Вид у мальчика был такой довольный, счастливый. Словно ужасы прошлого совершенно не касались его, либо он просто их не понимал. В душе ребёнка всегда найдётся место для чуда. Наверное, именно по этой причине Чип был самым счастливым из всех остальных. Он привык быть человеком, также как когда-то привык быть маленькой чашечкой. У него не осталось того дикого страха обратного превращения, каким страдали другие. Казалось, что он — единственный, кто стал по-настоящему забывать.       Люмьер же, когда на душе было особенно тоскливо, начинал думать о том, что всё могло бы быть по-другому. Ведь не появись тем вечером уродливая и сгорбленная старуха с одной единственной розой в руке, судьбы всех обитателей замка оказались совсем другими. И только Богу было известно, какой из двух вариантов был лучше.       — Интересно, а кем бы я был сейчас, не будь я чашкой? — мечтательно спросил Чип, даже не осознавая, что угадал мысли друга.       — Должно быть таким человеком, каким бы ты хотел стать.       — А что, если…       Слова Чипа затерялись в громких криках посетителей трактира. Дверь здания распахнулась с такой силой, что она чуть не сорвалась с петель, и на улицу вышла целая компашка подвыпивших гуляк. Среди них был и Фредерик Жаме, горланящий какую-то похабную песню про девушку, муж которой уехал на войну. Рядом с ним, обнявшись за плечи, шагали вразвалочку ещё пятеро собутыльников.       — Кажется, они идут сюда.       В отличие от Чипа, Люмьер слегка напрягся. От выпившего можно было ждать чего угодно, но Жаме только радостно вскрикнул, когда увидел метрдотеля. Добравшись до фонтана по дуге, он опустил голову, имитируя поклон.       — Добрый вечер, месье! — воскликнул Жаме и пошатнулся. — Как я счастлив увидеть вас снова.       — Взаимно, — Люмьер кивнул в сторону компании. — Развлекаетесь с друзьями?       — О да, решили опрокинуть стаканчик. Не хотите к нам присоединиться, а?       Получив отказ, юноша только махнул рукой. На удивление, злобы в нём не было ни капли. Будто и не произошло той словесной перепалки.       — Ребята! — вновь заголосил он. — Видите вот этого парня? Он славный, очень славный. И я собираюсь выпить за его здоровье!       Однако ему не удалось найти ни капли чего-нибудь крепкого, поэтому он раздосадовано застучал ногами по мостовой. Затем скинул с себя камзол и направился обратно в трактир, размахивая руками и крича, что будет драться с продавцом за стаканчик бренди. Его знакомые с громким хохотом принялись оттаскивать его назад. Сначала за руки, а когда Жаме свалился на землю — за ноги.       — Что это с ним? — испуганно прошептал Чип.       Люмьер ответил не сразу. Слишком долго смеялся над новым знакомым. Лишь одна мысль о том, что в замке, кроме него, появился ещё один шут, вселяла метрдотелю радость.       — Всё просто — зелёные бутылки.       — Ах вот оно что! Теперь понятно, почему мама настаивала на слежке за тобой.       Люмьер с большой неохотой поднялся на ноги и слегка потянулся. Он бы мог часами так сидеть и наслаждаться вечерней тишиной, но, к глубокому сожалению, у него были свои обязанности, от которых нельзя было отлынивать. К тому же сгущались сумерки, а путь до замка лежал через лес.       — Знаешь что, Чип, а поедем-ка мы домой? Твоя мама мне по шее надаёт, если ты не окажешься в замке до девяти часов. А по пути мы можем поговорить, если ты не против.       Мальчик кивнул и, расправившись с леденцом, последовал за Люмьером с предвкушением о поездке на настоящей лошади. Рыжий жеребец, до этого сонливо качавший головой, тут же оживился, когда к нему подошли люди.       — Я всегда мечтал быть капитаном корабля, — Чип поднялся на цыпочки, протянул руку к голове лошади и погладил её по широкому носу. — Плавать по морям, отдавать приказы матросам, смотреть в подзорную трубу и драться с пиратами.       — Хорошая мечта, mon ami, — Люмьер добродушно потрепал мальчика по голове. — Годы упорства и сможешь получить свою первую шхуну, а пока можешь потренироваться в навыках управления кораблём.       Он усадил Чипа в седло. Затем, немного подумав, он нахлобучил мальчишке на голову свою треуголку и перевесил через его плечо спрятанную в ножны рапиру. В таком обмундировании Чип стал выглядеть чуть взрослее, хотя шляпа и съезжала всё время на его нос. Но, несмотря на возникшие неудобства, голубые глаза излучали неподдельное счастье.       Оказавшись на пустынной загородной дороге, путники какое-то время двигались довольно медленно. Люмьер молча вёл лошадь под уздцы, то и дело устремляя взгляд в вечернее небо, в котором начинали появляться звёзды. Чип же, слегка подуставший за день, рассказывал старшему товарищу о бескрайнем море, которое снилось ему каждую ночь.