У подножья жизни

      Зима в новом году выдалась суровой и необычайно холодной. Поначалу ничего не предвещало беды. Снег выпадал пару раз в неделю, озёра и реки покрывались лишь тонкой коркой льда, а на небе постоянно светило солнце. Всё, как всегда. Никто и подумать не мог, что январь, а затем и февраль привнесут в обыденную жизнь снежные бури и мороз, от которого не было спасения даже в замке.       В ясную погоду с балкона открывался прекрасный вид на долину, леса и горные хребты вдалеке. Если ближе к вечеру на землю не опускался туман, разглядеть огни городка не составляло особого труда. Но теперь всё в округе превратилось в огромную чёрно-серую массу, а небо и земля слились в единое целое. Ветер с диким рёвом метал по воздуху мелкий, как манная крупа, снег, гулял среди башен и нещадно срывал и так потрёпанную от времени черепицу с крыш.       Сигару приходилось закрывать рукой и, желательно, покрепче сжимать в зубах. Ветер и вправду оказался сильным, особенно этим вечером. Люмьер прикрыл глаза и отвернулся в сторону выхода. Снег вперемешку с мелкими льдинками летел прямо в лицо, больно впивался в кожу, забивался за воротник. Руки окоченели и совсем перестали слушаться. Отдохнуть при такой погоде было невозможно. Но уходить Люмьер тоже не спешил. Ему хотелось покурить, потому что иного способа успокоить свои нервы у него не нашлось.

***

      Всё началось через десять дней после Рождества. Точнее, новость об отъезде хозяев стала известной ещё ранее. Но странное чувство уныния и какой-то необъяснимой тревоги возникло именно тогда, пасмурным январским утром. На последние сборы ушло от силы часа два, а потому уже одетые хозяева стояли в холле и прощались со всеми, кто пришёл их проводить. Из небольшой толпы особенно сильно выделялась мадам Поттс. В приказном тоне, не требующим возражений, она наставляла Белль и Адама на «путь истинный». Тем только оставалось кивать и периодически поддакивать на такие замечания, как не бродить по улицам допоздна, вовремя принимать пищу и одеваться теплее.       — Когсворт, обещай, что будешь следить за ними. Мне кажется, они меня не слушают.       После того, как принцу Адаму удалось произвести впечатление на людей из высшего общества, от писем с ответными приглашениями не было отбоя. Буквально со всех уголков страны родственники, близкие и не очень, просили приехать к ним погостить. И, в конечном итоге, выбор пал на Париж. Даже не потому, что в этом прекрасном городе жили аж несколько богатых семей. Нет, всё дело в Белль. Больше всего ей хотелось вырваться из замка и поехать куда-нибудь, где всё будет для неё в новинку. А тут такой удобный случай.       Но уезжать за пределы своих земель без надёжного человека никто из супругов не собирался. Морис был не в счёт. Он, конечно, мог похвастаться своим необычным складом ума, талантом к изобретательству и способностью сотворить из холста и красок нечто удивительное. Но в остальном у него возникали проблемы. Общаться с людьми, ориентироваться в незнакомом месте, разбираться в бумагах и тратить время на прочие бытовые дела предстояло кому-то из слуг. В итоге всю ответственность, как всегда, взвалил на себя Когсворт. В конце концов, кто, если не он?       — Это моя работа, мадам Поттс.       Его слова немного успокоили кухарку. Она ещё раз всех обняла, расцеловала и отошла в сторону. Затем увидела Чипа, сидевшего на одной из нижних ступенек лестницы, и поманила к себе. Когда же сын приблизился, наклонилась к нему и прошептала что-то на ухо.       — Хорошо, мам, — он шмыгнул носом и скромно подошёл к хозяевам. — До свидания!       — До свидания, Чип, — Белль обняла его. — Не скучай здесь, ладно?       — Некогда. Буду следить за порядком.       Когда он, стараясь соблюдать рамки приличия, отдалился на несколько шагов, к нему обратился Адам.       — В таком случае назначаю тебя младшим мажордомом. Не спускай глаз с остальных, — он немного помолчал, явно размышляя о чём-то. — Только я не понимаю, почему ты не захотел поехать с нами? Тебе бы понравился Париж.       Чип пожал плечами и растянул губы в улыбке.       — Не знаю. Мне кажется, я ещё маловат для таких поездок. И потом я буду вам мешать. Мама говорит, мне лучше немного подрасти.       Такой ответ всех вполне устроил. Всё-таки в словах мальчика была доля правды. Но именно тогда, наблюдая за ним со стороны, Люмьер ощутил нарастающую тревогу. Даже холодок пробежал по спине. Причинами могли стать сквозняк, голод, усталость или, в крайнем случае, небольшая простуда. Но только не в то утро. В тот короткий миг Чип вёл себя совершенно иначе. Было в нём что-то странное, чуждое для жизнерадостного ребёнка. Ответ пришёл сам собой. Улыбка… она оказалась фальшивой.       По лицу мадам Поттс Люмьер понял, что не он один увидел эту перемену. Но остальные, кажется, ничего не заметили. А потому пришло время прощаться.       — Только попробуй что-нибудь натворить! Узнаю, уши надеру, — беззлобно произнёс Адам и похлопал метрдотеля по плечу. — Я на тебя рассчитываю.       Белль вздохнула.       — Тебе бы только поворчать. Он будет умницей, вот увидишь.       — Oui, обещаю. Госпожа, — Люмьер поцеловал её руку, — удачно вам провести время.       Она поблагодарила его. Общение с другими аристократами дало свои плоды, и Белль стала намного сдержанней, чем прежде. Эмоции теперь не были настолько очевидными, и по одному лишь голосу понимать настроение хозяйки становилось всё сложнее и сложнее. Но все отлично знали, как для неё была важна эта поездка, особенно Люмьер. Может, именно по этой причине в глазах Белль он увидел печаль и… сочувствие? Её личное счастье находилось совсем рядом. Долгожданное путешествие в город мечты вместе с любимым человеком, новые впечатления и знакомства, рядом отец, который может ни в чём себе не отказывать. Настоящая сказка. Всё так, как она и хотела.       «Мне жаль, что ты не можешь похвастаться тем же», — говорилось в её взгляде.       На такой ноте они и распрощались. Хозяева вышли на улицу и, не спеша, отправились к карете. Когсворт торопливо похлопал себя по карманам и достал связку ключей со сложенным вчетверо листком бумаги.       — Я перечислил, какие двери нужно закрыть, — пояснил он, — зимой они всё равно не пригодятся. Можешь даже библиотеку запечатать, если никто не будет против.       Люмьер только успел взглянуть на список комнат, которые стоило запереть, как у него отвисла челюсть. На такой обход мог уйти чуть ли не целый день. Особенно если каждое помещение нуждалось в тщательном осмотре. А дворецкий упорно настаивал на этом.       — Дай-ка угадаю. Ты не хочешь, чтобы наша новая охрана бродила по замку?       — Именно. Я говорил хозяину, чтобы он нанимал кого-то из высших организаций, а не этот местный сброд. Но сам знаешь, деньги…       — Понимаю. Что-нибудь ещё?       Друг ненадолго задумался. Время у него, конечно, было. Но не присущая ему рассеянность настораживала. Стоило бы всё списать на плохое самочувствие, усталость или на излишние мысли о предстоящей поездке. Всё же Когсворт уезжал в Париж не только по работе, но и в надежде попасть на приём к хорошему врачу. Не такому, как то паукообразное из городка. Однако дворецкий настороженно рассматривал лестничные пролёты второго и третьего этажа. И что-то снова было не так. Люмьер не мог объяснить, почему мурашки снова забегали по спине. Он проследил за взглядом друга, но ничего там не увидел.       — Просто постарайся не наломать дров. Это всё, что я прошу.       — Будет исполнено.       — Тогда, — Когсворт ухмыльнулся, — мне пора идти. Пошлю письмо, как только доедем до города.       От его слов стало только ещё хуже. Люмьер помрачнел.       — Надеюсь, хоть от тебя я его получу.       — Она… так и не написала?       Нет, конечно же нет. Ни одного письма, абсолютно ничего. Об этом знали все. Но разве кто-нибудь мог понять ту бурю эмоций, что испытывал Люмьер? Прошло уже несколько месяцев, и за это время он не получил ни одной весточки от Бабетты. Ему только оставалось гадать о её жизни вне замка и верить, что однажды письмо всё-таки придёт. Может, небольшое, в помятом свёртке, с кляксами посреди текста, с ошибками и помарками. Ведь у Люмьера оставалось мало времени, чтобы научить любимую грамоте. Но он был бы рад даже клочку бумаги с накарябанными на нём словами. Потому что неизвестность пугала, а надежда с каждым днём угасала всё больше и больше.       — Не волнуйся, моё письмо придёт вовремя. Обещаю.       У дверей Когсворт вдруг остановился. Казалось, будто он вспомнил о забытой вещи, которую хотел взять с собой. Он даже развернулся и сделал шаг в обратном направлении, но снова застыл. Мадам Поттс, как всегда заботливая и понимающая чуть ли не с полуслова, уже собралась попросить Чипа быть готовым принести эту вещь. Но проблема оказалась в другом.       — Чуть не запамятовал, — дворецкий спрятал руки в карманы, — часы, те, что на третьем этаже. Рядом с моей спальней.       — Что с ними? — поинтересовалась мадам Поттс, явно сбитая с толку.       — Они сломались. Я не уверен, но всё же. Если в замке есть кто-нибудь, кто разбирается в этих механизмах, пусть посмотрит. С этими часами что-то не так.       Не сказав более ни слова, Когсворт кивнул своим друзьям и вышел наружу. Жуткий холод не помешал остальным проводить взглядом его удалявшуюся фигуру. А потом Люмьер закрыл входные двери. Скрипнул засов, и в холле повисла тишина. Такая неуютная, давящая на уши. Никто из присутствующих не решался заговорить первым. Впрочем, никого практически и не осталось.       — Вот и всё, — заключил Люмьер. — Уехали…       — А это значит, что без работы мы не останемся. Они отлично проведут время, а нам надо браться за дело, — мадам Поттс улыбнулась и направилась к лестнице бодрым шагом. — Но сперва надо позавтракать. Не сиди на ступеньках, Чип.       Мальчик перестал чесать Султана за ухом и поднялся на ноги. Он выглядел задумчивым и каким-то отрешённым. На тявканье четвероногого друга, которому уже не терпелось во что-нибудь поиграть, и вовсе не обращал внимания.       — О чём думаешь, Капитан?       — Обо всём понемногу, — Чип снова шмыгнул носом, а затем добавил, — но больше всего о том, что буду по ним скучать. Когда они вернутся?       Люмьер ничего не сказал. Если бы он только знал. Теперь, когда в замке не было ни хозяев, ни Когсворта, весь груз ответственности упадёт на него и на мадам Поттс. А поддерживать их дом в чистоте и порядке с лёгкой руки не получится. Тем более, когда за окном бушуют холодные ветра, земля исчезает под толстым слоем снега, а в округе ни единой живой души. В случае чего помощи ждать не приходилось. Нужно было рассчитывать только на себя.       — Чип, скажи мне, почему ты не поехал вместе с хозяевами?       Мальчик смутился.       — Но ведь…       — Мне ты можешь рассказать правду.       Вообще-то Люмьер не особо надеялся, что на его вопрос ответят честно. Мало ли было причин, почему Чип решил остаться в замке? Но спросить об этом стоило. И, как оказалось, не зря.       — Я не знаю, — сказал мальчик тихо и посмотрел метрдотелю прямо в глаза. — Просто мне кажется, что я должен быть здесь. Вот и всё.

***

      И он оказался чертовски прав. Будто предвидел, что с тех пор в замке начнёт твориться что-то неладное. Те старые часы в коридоре, что так обеспокоили Когсворта, оказались в прекрасном состоянии и совсем не собирались ломаться. Да, они были громадными, с металлическим маятником внутри, что со скрежетом качался то в одну, то в другую сторону, со ржавыми стрелками и цифрами на круглом циферблате. Такой механизм мог дать сбой, тем более после долгих лет службы. Но в том-то и дело, что никаких признаков поломки не наблюдалось. Когсворт ошибся. «Что-то не так» было вовсе не с часами, а с их домом.       Сигара почти полностью догорела, и Люмьер выкинул её с балкона. Ветер тут же подхватил её и унёс куда-то во тьму. В неизвестность.       Требование позакрывать все пустые комнаты казалось бессмысленным и неразумным. На верхних этажах и так никто не ходил. Мастерская месье Мориса тем более никому не сдалась. Интересовался ею только Чип, которому в первый же день отсутствия хозяев запретили туда ходить. А расхаживать по пустынным залам, столовой и гостиным слугам совсем не хотелось. Все предпочитали либо собираться в комнатах для прислуги, либо сидеть по своим спальням. Но Люмьер не стал своевольничать и сделал всё так, как того просил дворецкий. На обход всех комнат он потратил целый день. К нему то присоединялись, то уходили по своим делам и Чип, и мадам Поттс, и Морель, и Жаме. В компании заниматься столь унылым делом было хоть чуточку веселее. Единственным, что Люмьер не стал закрывать, оказалась библиотека. Для многих книги являли собой отличный способ проведения досуга, а потому дверной замок остался не заперт.       — Здорово! Будем заниматься самообразованием, — подметил Жаме, когда метрдотель оставил двери открытыми и пошёл дальше. — Тем более, никто не станет воровать книги.       — Только если они не раритетные.       Юноша хмыкнул.       — А что? Здесь такие есть?       — Да, несколько томов. Но и продавать их надо ценителям, чтобы выручить хорошие деньги. Для остальных это просто древние пылесборники.       Действительно, кому захочется приобрести толстенный фолиант на латыни, с разорванными страницами и обветшалой обложкой, как не заядлому торговцу книгами. В округе таких людей точно не было, а потому Люмьер с чистой совестью отправился по своим делам. А двери библиотеки остались открытыми. Кошмарная ошибка. Ведь именно там метрдотель увидел его…

***

      Несмотря на то, что погода с каждым днём становилась всё более мерзкой и не располагающей к прогулке, редкие солнечные деньки всё же радовали обитателей замка. Тогда снег прекращал сыпать с неба, ветер утихал, а Чип, на пару с Султаном, бежал играть на улицу. Мороз его не пугал. Да что говорить — не существовало на свете таких вещей, которых бы он боялся.       Белоснежные сугробы переливались на свету настолько яркими бликами, что каждый раз, глядя на них, приходилось щуриться. Заприметив самый большой, мальчик подошёл к нему поближе, опустился на колени и принялся разгребать снег у самого основания. Султан без промедлений стал помогать другу лапами. Сомнений не было — из сугроба Чип вознамерился соорудить собственную крепость. Такую, чтобы спрятаться в ней целиком.       — Глубже копай, а то всё обвалится, — советовал Морель, наблюдая за процессом со стороны.       Укутавшись в тёплый плащ, он бродил туда-сюда по вытоптанной тропинке и периодически делился с Чипом своими соображениями. Последнего это только отвлекало от увлекательного занятия.       — Может, ты поможешь? — вопрос донёсся откуда-то из недр снежных завалов.       — Нужна лопата.       — Так возьми!       Морель хохотнул и замотал головой.       — Это исключено.       — Почему? — спросил Чип, высунув голову из вырытого туннеля.       — Всё очень просто. Мне лень. И руки замёрзли.       Для подтверждения своих слов официант стал активно потирать ладони друг о друга. Видимо, он не рассчитывал, что на улице стоял настолько сильный мороз.       — Тогда зачем ты здесь ходишь?       — Воздухом свежим дышу, прогуливаюсь.       Чип ничего не ответил. Только почесал нос рукавом и скрылся в туннеле. Морель же продолжил расхаживать рядом с «местом раскопок». Иногда он останавливался, вытаскивал из кармана сигару и смотрел на неё пару мгновений. Потом вспоминал, что с собой у него не было ни огнива, ни горящей свечи, и со вздохом убирал обратно. Завидев Люмьера на верху лестницы, он повеселел и замахал руками. Метрдотель ответил ему тем же и спустился вниз.       — Не хотите присоединиться? — спросил он и кивнул в сторону Чипа.       Морель засмеялся.       — Нет, мне уже предложили. Для таких развлечений я немного староват. Но на коньках я бы покатался. Если завтра будет такая же погода, попробую расчистить пруд.       — Хорошая идея, — сказал Люмьер. — А мы с Чипом вам поможем. Можно и Жаме пригласить. Только при условии, что вы не вцепитесь друг другу в горло.       Это был, по большей части, упрёк в сторону Мореля. Именно он предпочитал постоянно язвить в сторону недруга и всяческим образом подстёгивать того на ответную реакцию. Но делал он это аккуратно, как бы невзначай. Отчего даже самые обидные шутки казались совершенно нелепыми и не вызывали никакого гнева. В такие моменты поведение официанта никак не соответствовало поведению взрослого человека. Иногда доходило до того, что он начинал корчить рожи за спиной Жаме или передразнивать его манеру речи, изображать походку. Причём выглядело это действительно смешно. Чип и вовсе хохотал до колик в животе каждый раз, когда Морель устраивал очередное представление.       — Этот пустозвон? — он нахмурился. — Ну уж нет! Ему только уборные чистить.       — Вы слишком строги к нему. Знаете, он ведь подарил мне коробку сигар на Рождество.       — Он ещё и подлизывается!       Морель подул на окоченевшие пальцы рук и запрыгал с ноги на ногу. Когда же со стороны ворот донеслось лошадиное ржание, он раздражённо закатил глаза.       — Лёгок на помине, павлин расфуфыренный.       Там и вправду был Жаме. Теперь если кто и выезжал в город за какими-нибудь мелочами, продуктами или почтой, то только он. Изначально остальные восприняли такой поворот событий скептически. Ведь таверна продолжала работать, а пива, что в ней подавали, меньше не становилось. О Жаме уже давно все знали как о человеке, который не мог отказаться от выпивки. И если он садился пить, то одной кружкой это не ограничивалось. Но, как это иногда бывает, вредная привычка больше не напоминала о себе. Юноша возвращался в замок вовремя, со всеми выполненными поручениями и, самое главное, абсолютно трезвым.       — Хорошая погода, не правда ли? — спросил он, ведя лошадь под уздцы.       Через плечо у него болталась большая кожаная сумка, забитая чем-то доверху. Под её весом Жаме даже перекашивало в сторону. Не обратив ни малейшего внимания на Мореля, он подошёл к Люмьеру и пожал ему руку.       — Но столько снега на дорогах! Не передать словами. Моя лошадка совсем устала. Если так продолжится и дальше, мы отсюда попросту не выберемся. Будем голодать.       — Я даже знаю, кого съедят первым, — едва слышно буркнул Морель и пошагал обратно к сугробу, где у Чипа вовсю кипела работа.       Жаме хмыкнул, но ничего не ответил. В его мире надоедливого официанта просто не существовало. На вопрос, был ли он на почте, он ответил положительно.       — Да, писем маловато, но всё же, — он открыл сумку и достал оттуда связку бумаг и конвертов, — одно от мсье Когсворта. Наверное, адресовано вам.       — Merci.       Люмьер взял письмо, осмотрел его со всех сторон и положил в карман. Прочитать его содержимое следовало сразу в присутствии мадам Поттс. В конце концов, обратный адрес гласил, что письмо пришло из Парижа. А значит и друг, и хозяева благополучно добрались до города.       — На моё имя ничего не пришло? — спросил Люмьер с надеждой.       Жаме почесал затылок.       — Нет, а должно?       — Вообще-то да, но… — Люмьер тяжело вздохнул, — ай, ладно, забудьте.       — Извините за моё любопытство. Не моё это дело, интересоваться чужими письмами. Но если вы хотите, я могу поспрашивать человека, что разгружает почтовую карету. В адресе может встретиться ошибка, и такие письма складывают отдельно.       От такой новости Люмьер чуть не подпрыгнул на месте. Конечно! Бабетта могла просто неправильно написать адрес, имя получателя или вообще что угодно. Заметив блеск в глазах собеседника, Фредерик довольно улыбнулся.       — Как я понимаю, мы с вами договорились?       — Всенепременно, mon ami! Спасибо вам огромное!       Радость оказалось настолько безудержной, что Люмьер продолжал благодарить лакея даже тогда, когда ему в лоб прилетел снежок. Он пошатнулся, вздрогнул, потому что куски снега попали за шиворот, но успел вовремя схватиться за плечо Жаме и избежал падения на землю. Оба повернулись в сторону, откуда прилетел такой неожиданный сюрприз. Предполагаемые виновники, Морель и Чип, неподвижно стояли рядом друг с другом и во все глаза смотрели на Люмьера. На его немой вопрос они среагировали синхронно. Морель указал пальцем на Чипа, а Чип, извалявшийся в снегу с ног до головы — на Мореля.       — Вижу, у вас весёлые друзья, — произнёс Жаме сдержанно. — Но с воспитанием у них туго. Может, вам стоит обратить на это внимание?       Он откланялся, передал лошадь подоспевшему конюху и направился в замок, отдыхать после утомительной поездки. Люмьер выждал, пока он скроется за дверьми, потом наклонился к земле и сгрёб руками небольшой ком снега. Воспитатель из него был никудышный, но отомстить за снежок в лицо он ещё как мог.

***

      Тогда они здорово повеселились. Конечно, снег лепился плохо, но это не помешало им устроить настоящую битву. Втроём, они носились по всему саду, смеялись, падали в снег, прятались от обстрела за изгородями, оградами и кустами, сбивали друг друга с ног. А затем пытались как можно быстрее очистить друг друга от налипших снежных комьев, потому что мадам Поттс грозилась не пустить их за порог в таком виде. В то время Морель, от нечего делать, сказал, что дверная ручка выглядела так, будто на неё налип сахар. Все с этим согласились. Лёд на ней действительно намёрз очень интересным образом. Но Чип, как и любой ребёнок, не очень доверял глазам. Ему захотелось потрогать металлическую ручку, а ещё лучше облизать. И пока Люмьер бегал за водой, Морель хохотал, как ненормальный.       Славный оказался денёк. Совсем не то, что теперь...       Стоять на балконе ещё дольше уже не получалось. Одежда не спасала от ледяного ветра, и Люмьер начал замерзать. Стуча зубами, он обернулся к раскрытым дверям и уставился в темноту широкого коридора. Там, как и в той пропасти за спиной, тоже царила неизвестность. Ни одна свеча не горела, ни одни лучик света не пронзал густую тьму. Никто сегодня не ходил здесь, кроме Люмьера. Уже давно слуги не поднимались на этот балкон. Слишком холодно, чтобы спокойно отдыхать и любоваться видами. Но на полу и на коврах отчётливо выделялись пятна воска. Ещё не засохшего. Будто кто-то прошёл здесь всего несколько минут назад. Кто-то, кто держал свечу в руке или…       Люмьер содрогнулся. Тот ужасный образ вновь всплыл в памяти. Так отчётливо, так ярко. Когда же это случилось? Вчера? Или сегодня? Метрдотель закрыл глаза и потёр виски пальцами. Всё началось в библиотеке. Поздно вечером или ночью, когда было очень темно. Наверное, это и сыграло свою роль. Именно поэтому он появился. Всему виной непроглядная тьма. Ведь Люмьер боялся её больше всего на свете.