У подножья жизни

      Дни, серые и унылые, продолжали медленно перетекать друг в друга. Каждое утро начиналось одинаково, также как и вечера завершались на уже привычной ноте. Время в замке точно зациклилось. И никто не знал, когда оно снова обретёт своё привычное движение вперёд.       Судя по записям в журнале, с момента отъезда хозяев прошло чуть больше трёх недель. Люмьер старался следовать указаниям Когсворта и добросовестно помечал на бумаге всё, что происходило за день. Это помогало сосредоточиться на текущих проблемах и иметь представление о том, что делать дальше. Из-за разбушевавшейся метели доставлять продовольствие в замок становилось всё сложнее — участки дорог, располагавшиеся посреди открытых полей, заметало снегом настолько, что повозки попросту не могли проехать по ним. Ещё больше неудобств доставлял нестерпимый холод. Если бы не древние стены, что защищали внутренние помещения от промозглого ветра, жизнь в замке стала бы равносильной жизни на улице. Камины приходилось топить не переставая, иначе слугам грозила участь замерзнуть насмерть. А потому запасы дров истощались буквально на глазах.       Помимо таких не самых впечатляющих заметок, отдельным пунктом записывались планируемые работы на будущее. И, до того злополучного дня, когда Люмьеру пришлось усомниться в собственном рассудке, главной задачей был осмотр верхних этажей. А точнее, внешнего фасада. В последний солнечный денёк друзьям удалось расчистить от снега промёрзший до самого дна пруд. В самые тяжёлые моменты жизни каждому человеку необходимо расслабиться и весело провести время. Хотя бы на часок. Вот и тогда на лёд вышли чуть ли не все, кому повезло урвать коньки. Чип отличился больше всех, потому что спрятал одну пару ещё заранее, под своей кроватью. И пока слуги развлекались на улице, откуда-то с крыши до них донёсся непонятный грохот. Это оказался осколок камня, который сорвался вниз под натиском ветра и приземлился совсем рядом с людьми.       — Кажется, от какой-то скульптуры, — предположил Морель, оттащив его в сторону. — Как бы кто-нибудь не пострадал. Такая махина на голову упадёт, в закрытом гробу придётся хоронить.       Файф покачал головой.       — Ничего удивительного! На крыше очень сильный ветер.       — Надо предупредить всех, чтобы у стен не ходили, — мадам Поттс обратилась к Чипу, который с любопытством рассматривал каменную глыбу. — Ты слышал, дорогой?       — Ага.       Тогда все пришли к единогласному выводу: надо бы подняться наверх и посмотреть, что именно нуждалось в ремонте. Зимой этого никто делать не собирался, и Люмьер в тот же день написал на отдельной странице напоминание на будущее. А через неделю на ней появилась новая запись, всего из одного слова. Доктор.

***

      Скрипучий маятник качался то влево, то вправо. Наравне с мерным постукиванием шестерёнок под деревянным корпусом, он гипнотизировал каждого, кто обращал на него внимание. В бесконечные минуты ожидания только и оставалось, что наблюдать за его плавными покачиваниями и вместе отсчитывать время. И потом те щелчки и едва слышный металлический лязг старых часов разбавлял тишину третьего этажа. Кроме Люмьера, бесцельно бродившего вдоль стен, в широком коридоре больше никого не было. На его месте могла бы оказаться мадам Поттс. Но она предпочла заняться работой по замку, чем просто сидеть и бездействовать. В конце концов, остальных слуг ещё предстояло накормить ужином.       В темноте картины на стенах преображались. Изображённые на них морские пейзажи или лесные долины сливались с чернотой и больше напоминали пустынные, безжизненные ландшафты. А на портреты смотреть и вовсе не хотелось. Казалось, их нарисованные глаза следят за каждым, кто находился рядом. Двигаются незаметно, только в те моменты, когда на них никто не смотрит. Пламени трёх свечей было недостаточно, чтобы разглядеть полотна как можно лучше. И всё же Люмьер остановился рядом с одной картиной. Он поднёс к ней канделябр и увидел молодую девушку. Красивая, темноглазая, с ласковой улыбкой и ямочками на щеках. Вроде бы, ничего особенного. Но почему-то Люмьер не мог оторвать взгляда от этого портрета. Было в нём нечто до боли знакомое, вызывающее приятную дрожь во всём теле. Но что?       Вдруг дверь, ведущая в одну из комнат, жалобно скрипнула, и в коридор просочился бледно-жёлтый свет. Вслед за ним показалась сгорбленная тень мужчины. Месье Мор. В костлявых пальцах он сжимал ручку саквояжа. Каждый врач носил при себе такой же. Только цвета различались. У местного доктора медицинская сумка была чёрного цвета, с потрескавшейся в местах сгиба кожей и чуть перекошенным дном. А при ходьбе в ней постоянно что-то звякало и гремело.       — Что с ним, доктор? — спросил Люмьер шёпотом, когда дверь в комнату снова закрылась.       Месье Мор задумчиво почесал острый подбородок и принялся рассматривать носки сапог, ещё не высохших от снега.       — Сильный жар, кашель, — он хмыкнул, — стандартный набор для простуды. Ничего из ряда вон. Однако же я вызовусь понаблюдать за мальчиком несколько дней. Ведь была причина, по которой меня вытащили из города с такой паникой.       — Как и у вас, должно быть, оказалась веская причина посетить нас только через два дня после получения письма?       Люмьер постарался скрыть своё недовольство, но получилось плохо. Доктор чуть прищурился.       — Вы злитесь. Советую вам этого не делать. В городе тоже есть больные, и всем требуется моя помощь. Это чудо, что я приехал к вам сегодня, а не спустя ещё дней шесть или семь. И погода оставляет желать лучшего — я гнал свою лошадь по глубокому снегу почти три часа.       Он расценил молчание метрдотеля как согласие и продолжил, уже чуть мягче.       — Вы его отец?       — Что? Нет, — Люмьер замотал головой. — Но Чип очень дорог мне. Дорог всем нам.       — С ним всё будет хорошо, уверяю вас. Дети очень крепкие. К тому же, ещё раз повторюсь, это обыкновенная простуда. Я могу с этим справиться.       — Это внушает надежду, месье Мор. Merci. Сейчас мадам Поттс подаёт ужин. Присоединяйтесь к остальным. А потом вас проводят в вашу комнату.       — Замечательно, — протянул доктор и медленно побрёл в сторону лестницы.       Люмьер проследил за его ползучей походкой. Ему даже показалось, что чем дальше Мор уходил в темноту, тем больше становилась его сгорбленная фигура. Наверное, он бы и вовсе превратился в настоящего паука, стоило ему завернуть за угол. Но Люмьер окликнул его прежде.       — Доктор, у меня ещё один вопрос. Он тоже касается Чипа.       — Да, что такое?       Не зная, как правильней начать, метрдотель стал рассматривать небольшой постамент, который стоял рядом с лестничными перилами. Раньше на нём стояла большая ваза, украшенная узорами из синих ирисов. Теперь там ничего не было.       — Я могу ошибаться в выборе собеседника, но вы всё же врач. Меня беспокоит некая… забывчивость Чипа. Он не помнит некоторых вещей, которые произошли совсем недавно.       — И вы хотите знать, нормально ли такое явление?       — Да, если можно так выразиться.       Чёрные, блестящие глаза Мора загадочно сверкнули. В них, как в зеркалах, отражались дрожащие огоньки свечей.       — Мой дорогой, я прохожу медицинскую практику уже более тридцати лет. И за всё это время мне случалось расхлёбывать последствия самых необычных ситуаций. В роли доктора, конечно же. Как-то раз ко мне привели маленькую девочку. Ей не повезло наблюдать за тем, как утонул её старший брат. Естественно, у родителей горе, а ребёнок пребывал в глубоком шоке несколько дней. Ни на что не реагировала, ничего не ела, на вопросы не отвечала. Тогда я и махнул рукой. Всё, малышка сошла с ума. Но знаете, спустя несколько месяцев мне пришлось вновь посетить те края. И та девочка, совершенно здоровая и весёлая, бегала и смеялась с другими детьми. Никаких признаков пережитого ужаса! Оказывается, в её памяти не осталось и следа от произошедшей трагедии. Она даже не помнила, что у неё когда-то был брат.       Были и другие случаи. Такие же необычные, но страсть какие интересные для медицинского изучения. Например, один мальчик уже на следующий день забыл, как его отец сунул в рот дуло ружья и нажал на курок. Как думаете, в жизни Чипа имели место такие события, которые он бы предпочёл забыть?       В какой-то момент Люмьер начал жалеть, что вообще спросил о подобном. От поведанных историй, пускай и достаточно кратких, становилось не по себе. Но доктору вовсе не стоило озвучивать последний вопрос. Всё и так стало крайне понятным.       — Хотите сказать, дети могут отбросить трагичные или попросту неприятные воспоминания? Чтобы в будущем им было легче?       Месье Мор удовлетворённо закивал, точно метрдотель, словно какой-нибудь студент, правильно ответил на поставленный вопрос.       — Именно! Я уже говорил, дети очень крепкие. Можно сказать, такое поведение объясняется их стремлением сохранить собственное здравомыслие. Представьте, как тяжело было бы жить ребёнку, на глазах которого погибли близкие ему люди. Любые нездоровые наклонности, комплексы, страхи человека — всё идёт из детства. Я здесь совсем недавно, и мне не известно, что произошло с Чипом. Но, видимо, у него были основания забыть произошедшее.       Были. Ещё как были. Люмьер вздохнул и протянул доктору руку.       — Спасибо ещё раз, месье. Не буду вас задерживать.       — Не стоит. Я подниму мальчика на ноги, можете не сомневаться.       В комнате, где обосновались мадам Поттс и её сын, оказалось гораздо теплее, чем за дверью. Камин в ней топили чуть ли не целый день. Богатым убранством она напоминала комнату Когсворта. Та же изящная мебель, красивые картины и статуэтки, которые Чип любил использовать в качестве игрушек, расшитые золотыми нитками шторы, огромный ковёр с длинным ворсом. Всё здесь создавало особую атмосферу уюта. Именно его в последнее время так не хватало замку.       Сам Чип лежал на своей кровати, закутанный в пуховое одеяло, и задумчиво смотрел в потолок. Услышав шаги, он чуть приподнял голову и посмотрел на посетителя. Его усталое лицо осветила слабая улыбка.       — Привет, Капитан. Можно к тебе на палубу?       — Можно.       Чип чуть подвинулся, чтобы Люмьер смог сесть на край кровати, и повернулся на бок.       — Как ты себя чувствуешь?       — Не знаю, мне уже не холодно. Но доктор сказал, нужно полежать ещё несколько дней и пить какую-то гадость, — он сморщился. — Она горькая. Меня от неё тошнит.       — Согласен, — недовольно подметил Люмьер, — ничего омерзительней и не придумаешь. Зато эта отрава помогает быстрее выздороветь. Надо только немного потерпеть.       — Не хочу.       — Чип…       Упрямство было вовсе не характерно для мальчика. Но, как и любой ребёнок, он изредка позволял себе перечить старшим. Особенно в тех случаях, когда происходящее целиком и полностью касалось именно его. Так и сейчас, пить противное лекарство ему не хотелось от слова совсем. В свою очередь Люмьер тоже не желал препираться и просто так гнуть свою линию. Он и сам не любил, когда его заставляли делать что-либо через силу.       — Хорошо, давай заключим сделку.       — Сделку? А что это?       — Я прошу тебя пить лекарство по предписанию доктора, а ты можешь потребовать что-то от меня. В итоге каждый должен выполнить условие.       — Ага, понял, — Чип призадумался, огляделся по сторонам и указал рукой на толстенную книгу. — Тогда почитай мне перед сном.       — Договорились!       Друзья обменялись рукопожатиями, тем самым заключив договор. А потом Люмьер поспешил выполнить свою часть сделки. Книга оказалась рождественским подарком хозяев. В ней оказалось и впрямь много сказок. Картинок же было ещё больше. Сначала Чип попросил всего одну сказку, про кролика в сундуке. Но когда она закончилась, уговорил Люмьера прочитать ещё и вторую. В ней рассказывалось о пугливом мальчике, который боялся сдвинуться с места и, в итоге, превратился в дерево. За всё время чтения Чип не проронил слова. Только изредка заглядывал в книжку, чтобы ещё раз посмотреть на картинки. Султан тоже помалкивал. Он дремал у камина, спрятав мохнатую мордочку под лапой.       — Люмьер, а знаешь что? — неожиданно спросил Чип, когда метрдотель дочитал сказку до конца.       — Что?       — Мне кажется, ночью по замку кто-то ходит.       Люмьер уже собирался встать с кровати, но после слов Чипа остался сидеть на прежнем месте. Аккуратно, чтобы не помять страницы, он закрыл книгу и положил её на прикроватный столик.       — Ходит?       — Да, — мальчик откашлялся. — Я пару раз слышал звук шагов и какой-то металлический скрежет. Султан тоже — меня будило его рычание.       — Об этом мне ничего не известно. Но мы не одни в замке. Мало ли, у кого плохой сон…       Плотнее завернувшись в одеяло, Чип положил лохматую голову на подушку и прикрыл глаза. Он пытался сохранить на своём лице маску безразличия, притвориться, что его догадки действительно не стоит воспринимать всерьёз. Просто кто-то из своих бродит по замку ночью, и нечего здесь обсуждать. И всё же Чип оставался ребёнком. А детям, как известно, редко удаётся скрывать истинные эмоции.       — Может быть, но… — он осёкся. — Не знаю, не могу объяснить. Просто я видел кое-что. Как и мама, и Когсворт.       Люмьер нахмурился.       — О чём ты?       Чип приподнялся на локтях и отрицательно замотал головой. В его голубых глазах читалось беспокойство.       — Не спрашивай — всё равно не поймёшь. Просто послушай, что я скажу. Если увидишь что-нибудь странное, не бойся. Они ненастоящие! Это как картинки в книжке. Ничего плохого сделать точно не смогут. Только напугают.       Неловкая пауза длилась недолго, всего несколько секунд. Затем Люмьер поднялся на ноги и взял в правую руку канделябр. Про себя он уже решил, что надо бы поговорить с доктором ещё раз. Теперь уже по поводу состава лекарства, которое он вздумал давать мальчику.       — Ты устал, Капитан. Я скажу твоей маме, чтобы она принесла тебе попить, ладно?       — Ладно, — Чип снова лёг на подушку. — Тогда доброй ночи.       — Доброй ночи!       Люмьер попытался улыбнуться, подмигнул другу и пошёл к выходу из комнаты. Если бы он только знал, что предстоящая ночь вовсе не собиралась быть доброй.       Когда он спустился к себе, было уже довольно поздно. Почти все уже успели разойтись по комнатам. Только Морель почему-то мялся у своей двери. Теперь он жил в соседней спальне, прямо за стенкой. А потому первым, кого Люмьер видел утром и последним — вечером, был официант.       — Спокойной ночи.       Тот улыбнулся и кивнул. Правую руку он отвёл за спину, но Люмьер успел заметить в ней книгу.       — Решили почитать?       — Да, чтобы сон пришёл быстрее. Спокойной ночи!       И приятели разошлись по комнатам. Люмьер прошёл к письменному столу, поставил на него канделябр и повесил на спинку стула свой камзол. В спальне зимой всегда стоял дикий холод, а потому метрдотель в такое время привык отдыхать почти полностью одетым. Он развязал жабо на шее, расстегнул жилет и со вздохом облегчения завалился на кровать. Немного полежал на спине, разглядывая давно изученные трещины в потолке, постучал по стене кулаком. С другой стороны послышался такой же стук. Они с Морелем нашли небольшую брешь в стене, что соединяла их комнаты. А потому, ради забавы, решили общаться друг с другом таким странным образом. Затем Люмьер сбросил с ног обувь, накрылся одеялом и закрыл глаза. Долгожданные часы отдыха наконец-то настали.

***

      Его разбудил странный шум. Сквозь сон до слуха долетел ритмичный стук, будто по полу или стенам били металлическим предметом. Он то раздавался где-то вдалеке, то отчётливо слышался совсем рядом. Может быть, даже за стенкой. Люмьер заворочался в кровати и отвернулся к стене. Будучи уверенным, что всё ещё спит, он накрылся одеялом с головой и попытался вернуться в прерванное сновидение. Но неожиданно где-то громко хлопнула дверь, и Люмьер окончательно проснулся.       Он сел на кровати, огляделся. По ощущениям с момента отбоя минуло несколько часов. Уж слишком долгим показался прерванный сон. Но канделябр, что метрдотель оставил на столе, продолжал гореть. Получается, прошло совсем немного времени. Минут двадцать, не больше. В плавном танце огоньков было нечто магическое, гипнотизирующее. Слабый свет отгонял наступавшую со всех сторон тьму, манил к себе, внушая чувство надёжности, безопасности. Когда вдалеке снова послышался металлический лязг, Люмьер не выдержал и поднялся на ноги. На всякий случай он легонько постучал по стене костяшками пальцев. С той стороны не донеслось ни звука. Значит, Морель спал.       В коридоре никого не оказалось. Поёжившись от холода, Люмьер посмотрел сначала влево, потом вправо, но не заметил ничего подозрительного. Все, кроме него, спали беспробудным сном. Неужели никто не слышал того шума? Стоило только подумать об этом, как наверху что-то упало с глухим стуком. В другое время на подобный шум никто бы и внимания не обратил. К тому же за массивными каменными стенами его и расслышать-то почти невозможно. Но этой ночью необычная тишина сыграла Люмьеру на руку. Он сразу подумал о библиотеке и неторопливым шагом двинулся к ближайшей лестнице на второй этаж. Что-то подсказывало ему идти именно туда. Что-то, неподвластное логике. Может быть, интуиция?       Преодолевая одну ступеньку за другой, Люмьер вдруг вспомнил о своём камзоле, что остался висеть на спинке стула. В больших помещениях замка было ещё холоднее, чем в маленьких спальнях. При дыхании изо рта вырывались облачка пара, в свете канделябра больше напоминая мистическую дымку. А разбушевавшаяся метель снаружи лишь усугубляла ситуацию. С каждым завыванием ветра, напоминавшим человеческий плач, по рукам и спине начинали бегать мурашки. Но возвращаться обратно уже было поздно. До слуха долетел противный скрип. Люмьер мог узнать этот звук из тысячи других. Так открывались только двери библиотеки.       «И кто у нас решил почитать среди ночи?» — подумал Люмьер про себя и осторожно выглянул из-за перил.       Перед глазами стояла сплошная тьма. Она казалась слишком плотной, даже осязаемой. Свет не проникал в её глубину. Всё, что Люмьер мог увидеть — кусок мраморного пола под ногами да такой же маленький участок стены по правой стороне. Дальше в свои права вступала мгла, от которой с каждой минутой становилось всё тревожнее и тревожнее. Стараясь передвигаться на носках, чтобы не издавать шума, метрдотель побрёл по коридору. Он постоянно останавливался, прислушивался к происходящему вокруг, напрягал зрение, надеясь разглядеть хоть что-нибудь впереди себя. Наконец, ему удалось дойти до источника мерзкого скрипа. Двери в библиотеку, такие огромные, уходящие ввысь до самого потолка, были открыты. Между ними образовался достаточно широкий проём, чтобы Люмьер смог без труда протиснуться вовнутрь.       Делать этого совсем не хотелось. Даже больше — он бы никогда не пошёл ночью, в кромешной тьме, в одиночку проверять, откуда доносятся непонятные и жуткие звуки. Люмьер никогда не воображал себя храбрецом. Много что пугало его в этой жизни. И потом он никогда и не скрывал свою уязвимость. Как можно притворяться, что тебе не страшно, когда сердце в груди колотится, как бешеное, а дыхание перехватывает где-то у горла? Но он не мог просто взять и уйти к себе в комнату. Ведь он дал обещание Когсворту и хозяевам, что присмотрит за замком на время их отъезда. Чувство ответственности не позволяло отступить. Только не в те тревожные минуты.       «Я просто посмотрю, что там происходит, и всё. Ничего здесь нет жуткого. Просто что-то упало.»       В библиотеке было также темно. Но всё же Люмьер почувствовал себя чуть лучше. Через круглые окна наверху виднелся метавшийся по воздуху снег и очертания качающихся ветвей деревьев. Это внушало уверенность, что сейчас всего лишь ночь. Такая же, как и всегда. И что в данный момент мир не ограничен стенами замка и непроглядной тьмой, что царила среди них. Стук каблуков прокатился по огромному помещению гулким эхом. Если бы здесь кто-то и был, он бы точно услышал вошедшего метрдотеля. Но, на первый взгляд, всё осталось на прежних местах и никаких следов чужого присутствия. Разве только у камина, где обычно сидела за книгой Белль, произошли изменения.       Постоянно оглядываясь по сторонам, Люмьер пересёк библиотеку и остановился близ кресел. Поднял канделябр повыше над головой, чтобы получше рассмотреть софу и кофейный столик, но не увидел ничего подозрительного. А потом его взгляд упал чуть правее. Туда, где на полу лежала какая-то деревяшка. Рядом с книжными полками. Присев на корточки, Люмьер осмотрел предмет повнимательней и понял, что перед ним перевёрнутая картина. Видимо, упала со стены. В подтверждении своих мыслей он заметил порванную верёвку, на которой крепилась рамка. Теперь стала понятна причина того глухого стука. Но откуда взялся металлический лязг? Узнать об этом довелось спустя пару минут.       Люмьер поднял картину и приставил её к одному из шкафов. Ночью всё равно не получится повесить её обратно. Потом он ещё раз оглядел пол вокруг себя в надежде найти какие-нибудь железки или нечто похожее. Но обнаружил кое-что другое. Одна из полок с книгами… С теми книгами, что по обыкновению запирались на замки или прятались в глубине архивов. С теми самыми книгами, которые содержали на своих страницах сомнительные знания о всём живом в мире, о странных явлениях, в конце концов, о магии. На той полке пустовала одна ячейка. Та, что посередине.       Разглядывая потёртые надписи на корешках и тщетно пытаясь вспомнить, какая именно книга отсутствовала, Люмьер не обратил внимания на редкое постукивание позади себя. Нет, он услышал его, но не придал особого значения.       Тук.       Как будто на пол капала вода. И в то же время звук для неё был слишком тяжёлый. Определённо, падали капли, но чего-то более густого, плотного. Затылком Люмьер почувствовал поток холодного воздуха и вжал голову в плечи. Огоньки канделябра начали хаотично метаться в разные стороны, мешая дальше читать названия книг.       Тук.       Люмьер раздражённо цокнул языком, попытался закрыть горящие свечи собой, чтобы они снова начали светить ровно. Однако внезапный сквозняк в один миг потушил пламя, и всё вокруг погрузилось во мглу.       — Замечательно, — протянул метрдотель с закипающей внутри себя злостью. — Вот же…       Но его речь оборвалась на полуслове. Он остался совсем один, наедине с неизвестностью, наедине со своим страхом. И, точно по команде, неизвестный звук донёсся теперь откуда-то сбоку.       Тук-тук.       Несомненно, он поменял своё местоположение. Люмьер почувствовал, как на руках немеют пальцы. Он определённо находился в библиотеке не один. Да, эта жуткая догадка появилась в его голове слишком поздно. Но тогда метрдотель вообще плохо соображал. Медленно, он повернул голову в сторону звука, ожидая увидеть в глубине помещения всё, что угодно: призрака, ожившего мертвеца, огромного монстра с острыми зубами. Какого же было удивление, когда вместо всяких ужасов его взору предстал маленький огонёк.       Люмьер завороженно уставился на него. Со стороны могло показаться, что он просто выпал из реальности на какое-то время. Но тогда его голову терзали самые обыденные для такой ситуации вопросы. Откуда? Как? Почему? Свеча не может просто так летать по воздуху. Её в любом случае кто-то должен держать. А значит помимо метрдотеля в библиотеку пришёл и другой житель замка. Видимо, чтобы тоже проверить, почему среди ночи отсюда доносится грохот. Но такая мысль была ошибочной. И Люмьер понял это в тот самый момент, когда пламя стало чуть ярче.       Свет должен был упасть на подставку для свечи. Но вместо неё показалась раскрытая ладонь. Очень бледная, как у трупа, но с мерзким желтоватым оттенком. Пальцы были расставлены в разные стороны, а с их кончиков периодически капала какая-то жидкость. Это она ударялась о пол, издавая то самое тук-тук. Но самым жутким в этой руке был вовсе не её цвет, и не растекающиеся в буквальном смысле пальцы, а чёрный фитиль, что торчал прямо из середины ладони. Именно на его верхушке горел тот самый огонёк во мгле.       — Нет, — прошептал Люмьер, наблюдая за тем, как пламя зажглось и на второй такой же руке.       Ноги онемели и предательски задрожали. Дабы удержаться на них и не упасть, пришлось вжаться спиной в книжный шкаф. Биение собственного сердца почти не ощущалось. Воздух входил в лёгкие со сдавленным хрипом, словно невидимые руки сцепились вокруг шеи Люмьера и теперь безжалостно душили его. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног. В глазах потемнело.       — Тебя нет, это всё не…       — …по-настоящему, — услышал он свой голос, но не в голове — из темноты.       А затем глазам предстало собственное отражение. Бледно-жёлтое лицо с искаженным в полуулыбке ртом и мёртвыми глазами. Из них по впалым щекам лились дорожки густого воска. Монстр улыбнулся ещё шире, игриво подмигнул и задул пламя на своих руках.       Одна секунда на то, чтобы решить: потерять сознание или бежать. Люмьер отчётливо услышал приближающийся к нему звук шагов. Скрежет и лязг металла разорвал тишину, пробудил где-то в глубине души первобытный инстинкт — желание жить. Не помня себя от страха, Люмьер швырнул канделябр, что сжимал в руке, прямо перед собой и побежал в сторону выхода так быстро, как только мог. По пути ударился бедром о кресло, тихо вскрикнул, больше от испуга, чем от боли, перевернулся вместе с ним и упал на спину. Затем вскочил на ноги и побежал дальше. Оглушающий грохот позади только добавил ему сил. Добравшись до почему-то уже закрытых дверей, он на полном ходу влетел в них плечом. Они поддались, и метрдотель вывалился в коридор. От накатившего ужаса ноги совсем не хотели слушаться, но у Люмьера получилось совладать с собой и не потерять равновесие.       Он уже был на подходе к своей комнате, когда из-за угла на него вылетел Морель. Столкнувшись чуть ли не лбами, оба вскрикнули и отшатнулись друг от друга.       — Боже, — выдохнул Морель, опускаясь на колени. — Как вы меня испугали!       Люмьер же медленно сполз по стене вниз. У него больше не осталось никаких сил. И всё, что ему оставалось — вдыхать спасительный воздух. Казалось, сердце вот-вот разорвётся. Оно так сильно стучало под рёбрами, будто и в самом деле отбивало свои последние мгновения.       — Ох, чёрт, что с вами? — спросил официант, подползая ближе. — Вам плохо?!       — Есть немного.       — Я-я позову кого-нибудь!       Морель подорвался бежать, но метрдотель намертво вцепился в его плечо. Юноша ойкнул и снова упал на колени.       — Не надо…       — Ладно. Вы только не умирайте, пожалуйста.       — Хорошо, — Люмьер кивнул и закрыл глаза.       На дальнейшие вопросы он почти не реагировал. Отойти от пережитого шока оказалось не так-то и просто.       — Вы что, призрака увидели? — Морель чуть улыбнулся и помог Люмьеру подняться на ноги.       Тот тоже усмехнулся. Но улыбке не было ни капли веселья.       — Если честно, то я и сам не знаю...