Хладнокровная мразь.

      В комнату со скоростью ветра внёсся тот самый бледный парень. Он сразу же направился к испуганному и дрожащему парню, который сразу же заметил присутствие второго человека в комнате. — Чимин? — зачем-то спросил Юнги. Голос его звучал грубо, но слышалась нотка испуга. — Она не останавливается… — прошептал Пак, безумным взглядом глядя на вошедшего.       Лицо. То самое лицо, казавшееся идеалом для испуганного брюнета. Та бледность по-прежнему не изменилась. Сейчас Юнги груб и холоден, но внутри он тоже человек, Пак уверен в этом. И если сильно постараться, если стереть в кровь свою душу, то из него можно выжить маленькую тёплую улыбку. — Ляг! — быстро сказал Мин своим шепелявым голосом, подходя к Чимину почти вплотную и рассматривая его лицо. — Но… — испуг. Младший был испуган так сильно, что думать толком не мог. — Ложись, блять!       Пак медленно лёг на скрипучий диван, который служил ему кроватью, прикрыл глаза, а руки от лица не убрал. Страх сильно поглотил бедного парня, казавшегося сейчас маленьким мальчиком. От бледного исходило тепло, дающее надежду на успокоение. Юнги взял с подоконника чистую тряпку и пошёл на поиски холодной воды. На кухне он находит небольшой тазик синего цвета и наливает в него ледяную воду. Так же быстро он вернулся в светлую комнату и подошёл к лежащему пареньку. Мин хотел убрать кровавые руки от Чиминовского лица, но тот с силой сжимал нос. — Отпусти, — прошипел старший, дёргая руки. — Вот так. Приподнимись немного.       Мин намочил и отжал холодную тряпку. Брюнет осторожно приподнялся на локтях, всхлипывая. Кровь всё не могла успокоится. Проходили секунды, минуты, все подуспокоились.       Тряпка неприятно холодила лицо, проезжаясь по кровавым следам, поток немного приостановился. Ресницы подрагивали от обжигающего страха смерти, дыхание стало прерывисто. Мин выводил узоры на лице, попутно стирая напиток дьявола. — Юнги? — севшим голосом зовёт Чимин. — Юнги? — М? — Юнги… Юнги… Юнги… — Пак проговаривал имя несколько десятков раз, только после страшного шипения старшего, он успокоился.

***

      Солнце. Такое яркое. Оно неприятно жжёт глаза, когда наступает утро. И кто только додумался поставить кровать напротив окна? Стоп. Солнце? Как давно оно не появлялось на глаза в этом городе? Это чудо для этой суровой поры. Нужно посмотреть на этот жёлтый круг в небе.       Руки не могут шевелиться, будто находятся в желе. Открыв глаза, Пак понимает, что сам находится в каком-то тягучем желе. Ничего невозможно разглядеть, никак не пошевелиться. Его вновь окутывает волна бешеного страха. Хочется кричать, но звук пропадает, хочется подорваться с места, но и это не получается. Чьи-то ладони обхватывают плечи и трясут, пытаясь вытащить Чимина из этого желе. И это получается. Дыхание вновь сбилось. Открыв глаза, Чимин видит бледное лицо. — Эй… — голос так близко, так далеко. — Ты меня слышишь? — Я слышу. — Хорошо. Отлично. Ты меня видишь? — Да, да, вижу. — Где я?       Чимин сглотнул вязкую слюну и попытался вытянуть руку, чтобы прикоснуться до бледной кожи. Но по телу прошла дикая боль, когда Пак попытался двинуть рукой. Было настолько больно, что парень не смог сдержать стона. Взгляд напротив смотрит прямо в душу, кажется, что он видит все чувства находящиеся глубоко в человеке. — Чонгук мне сказал прийти, толком ничего не объяснив, — спокойно сказал старший. — Это психическая болезнь. Я сам её создал, а Чонгук думает, что я действительно серьёзно болен. Медицина тут не поможет. Уколы лишь замедлят смерть. Не сегодня, так завтра, но умру, — слишком печальным сейчас казался Чимин, но на лице появилась лёгкая улыбка. — Хуёво. Может, ляжешь в больницу? — Не принимают меня. Кому нужен умирающий человек, лишь койку занимать буду. — Хуёво. — Спасибо, что помог. Второй раз. — Можно я у тебя до десяти посижу? Родители домой не пустят. — Сиди.       Чимин вновь прикрыл глаза. Чувство спокойствия расслабляет изнутри, а снаружи Юнги прикрывает шторы. Почему же он раньше об этом не додумался? У него разве были шторы? Он об этом до этого и не задумывался. Сейчас Пака волнует лишь то, что собирается делать бледный в его доме. Спать было опасно, а то вдруг он вор. Поэтому младший приоткрыл один глаз, чтобы следить за Мином. Тот спокойно сидит на полу и роется в телефоне. Странный он.       Неосознанно Чимин начал слишком откровенно пялится на старшего. На его лицо, шею, наверняка нетронуты ни кем, на его руки, такие бледные. Кажется, у Пака появился новый фетиш. Юнги выглядит аристократично , мужественно, даже мило. Фарфоровая кожа такая гладкая на вид. В голове прокручивается его голос. Такой шепелявый, грубый, холодный.       Но Чимин не хочет влюбляться.       Не сегодня уж точно. — Нет, нет, нет, — проговорил Пак вслух, а потом осознал это. — Что-то не так? — парень поворачивает свою голову в сторону младшего и смотрит прямо в глаза. В душу. — Я мешаю? — Нет, я так, задумался. — Хуёво. — У тебя всё хуёво? — Хуёво только то, что хуёво. Остальное менее хуёво. — Можешь дать мне ноутбук? Он должен быть где-то на полу… Можешь поискать?       Хватило нескольких секунд, чтобы аппарат лежал на животе Чимина. Парень открывает сообщения. Как и ожидалось: семнадцать сообщений от Гука. «ЧИМИНИ, ты в порядке?» «Надеюсь, это не серьёзно» «Я так переживаю»       И ещё много другого. Пак растягивает улыбку и набирает сообщение. «Извини, что напугал. Поговорим?»       Ответ приходит моментально, будто Чон сидел и ждал этого сообщения. Он опять сказал, что позвонит по вебке. Так и есть. Чим принимает вызов. Перед ним выскакивает невыспавшиеся, усталое лицо своего друга, которое вызывает усмешку. — Со мной всё хорошо, — улыбается парень. — Небольшой приступ. Врачи сказали, что это нормально, — врёт. Опять. — Вы уже позвонили в больницу? — Да… Это был побочный эффект от тех препаратов, которые я купил. Ты же знаешь, что на более дорогие лекарства у меня не хватает денег. Я сам виноват в своём состоянии. Я чувствую себя гораздо лучше. — Я рад, хён. Я вчера сказал, что ты постепенно умираешь… Я был неправ, — говорит Чонгук с сожалением в голосе. — Конечно живой! Я сегодня живее всех живых. Я даже проснулся. — Передай Агусту огромное спасибо. — Агусту? — Он так подписал своё имя у меня в телефоне и стоит первым в контактах. Поэтому я и позвонил ему. Я очень сильно испугался. — Всё хорошо. Я постараюсь не оставаться впредь один. А ты давай отдыхай. — Выздоравливай, хён.       Экран погас. Мин начал резко и тихо смеяться, сам не понимая причину. Хотя, нет. Он прекрасно понимал, почему сейчас улыбается. Пак опять попытался встать с надоевшей кровати, но получалось с трудом, поэтому он решил только сесть. Мебель неприятно скрипнула от веса сидящего человека. Грустное лицо Чимина, казалось, стало ещё печальнее. У него не было выбора. Он должен врать. Он не будет жаловаться. Никогда. — Не смейся, пожалуйста, — тихо-тихо сказал младший хриплым голосом. — Я не могу жаловаться на своё здоровье, мне приходится врать ему, но только чтобы он жил спокойно. Понимаешь? Я обязан врать. — Я понял. — Ты же вроде нормальный. Почему так странно ведёшь себя в школе? — Я не люблю, когда меня окружает много людей. А ты почему такой весёлый, умираешь ведь? — Я умираю, когда я один, когда рядом нет людей, которые отгоняют меня от мыслей о смерти. Такое чувство, что смерть не любит людей. Как и ты. — Хуёво, — сказал Мин и резко поднялся с места, садясь рядом с Паком на скрипучую кровать. — Смерть более хладнокровна. — Сколько времени? — Шесть утра. Я не могу пойти домой, потому что родители подумают, что я бухал всю ночь. А работа у них с десяти. — Ты можешь поспать пока что. — Обойдусь, — Юнги медленно перевёл взгляд в дальний угол комнаты. — Играешь?       В том самом углу стояла гитара, на которой обычно Чимин играет в городе. Она была чисто чёрного цвета, но Пак налепил на неё несколько ярких наклеек, сделав образ более ярким. — Немного. — Можно?       Младший кивнул в знак согласия. Мин быстро подбежал к гитаре и, взяв её, побежал обратно на скрипучую кровать. Он взял гитару поудобнее, оттянул струну и отпустил. Вроде, звук ему понравился. Юнги вспомнил в голове какую-то старую мелодию и попытался исполнить её. Сначала не получалось, но парень не сдавался, поэтому спустя минуту в комнате раздалась красивая мелодия. Чимин узнал эту песню. Когда наступил припев, он попытался подпевать: — Butterfly~, like a butterfly~… Почему остановился? — Я не люблю, когда подпевают, — злобно сказал Мин, отводя взгляд в сторону. — Ты красиво играешь. Учился? — Неважно. Это лишь безделушки. У тебя есть кофе?       Младший молча поднялся с места и направился в сторону маленькой кухоньки. Странно, но он не чувствовал никакой боли или слабости. Руки легко болтались, ноги быстро несли тело. Чимин почти уверен, что для того, чтобы выжить, человеку нужен человек. И, кажется, он нашёл этого человека.       Ловко налив в две большие кружки кофе, парень направился обратно в комнату. — Надо же…       На диване тихонько посапывал бледный. Он не выглядел суровым или же злым, наоборот, он напоминал сейчас котёнка, свернувшегося в пушистый клубочек. Пак умилялся. Пару минут назад он ворчал на всё вокруг, а теперь…       Давайте окунёмся в биографию Мина.       Мин Юнги. Парень восемнадцати лет. Проживает с мамой и отчимом, которые недолюбливают своего старшего сына. С пяти лет ему приходилось уходить из дома, чтобы не мешать им. Подрабатывает. Читает рэп, написанный собственноручно. Дал себе прозвище Agust D.       Личность его зла, но лишь из-за довольно трудных отношений со старшим поколением. Хладнокровен. По его мнению, ему есть к чему стремиться в области холодного сердца. Не любит людей. Прям терпеть не может шумные компании. Максимум только один человек рядом с ним. — А я, кажется, влюбился. Неудачник… — ругал себя Чимин, садясь рядом с комочком.