Хладнокровная мразь.

      Время шло к обеду, а Юнги только начинает потихоньку просыпаться. Вокруг слишком светло, Чимина не видно. Сначала Мин немножко пугается, ведь он мог не заметить, что младшему вдруг стало плохо, а потом замечает его на полу рядом с диваном, смотрящим в экран ноутбука. Бледный решил не проявлять признаков своего пробуждения, чтобы не встревожить своего одноклассника. Только сейчас он замечает, что Пак снова разговаривает с Чонгуком по вебке. — Ты попроси, чтобы он с тобой остался, раз после общения с ним ты чувствуешь себя лучше… — предлагает Чон. Он выглядит уставшим, глаза будто опухли от переутомления. — Я уверен, что он откажется. Ему, вроде, неприятна моя компания. Завтра уже в школу нужно. Не пропаду, — улыбается Чимин в ответ своей милой улыбкой. Бледному видно, как он нервно дёргает край огромной домашней футболки своими пухленькими пальчиками. — Мне слишком стыдно просить Юнги об этом. Я слышал, что он репом увлекается, что людей не любит. — Я могу попросить его. Тебе же он понравился, да? Я же говорил, что ты влюбился в него, — громко закричал Гук, сходя с ума по ту сторону экрана. — Не кричи, пожалуйста… Можешь его разбудить, — Чимин запаниковал, не знал ведь, что Мин давно не спит и всё слышит. А последний усмехнулся про себя, когда увидел его переживания. — И он мне не нравится. — Заливай мне тут! Чего же тогда так волнуешься за его сон? Хён, я ревную вообще-то. — Тебе же вроде работать нужно, иди давай! — смеётся Пак и быстро завершает звонок.       Юнги притворяется спящим, пока младший поворачивается к нему лицом. Чувствуется лёгкое дыхание на шее, но Мин все равно не открывает своих глаз, как бы сильно ему не хотелось это сделать. Слышится, как младший выдыхает: «Нет, Чим, только не влюбляйся ещё больше в это идеальное лицо. Сам же знаешь, как плохо потом будет». Поднимается с места и торопливо направляется в сторону кухни. В комнате слышалось лишь тяжёлое дыхание оставшегося парня.       Мин давно болел Паком и его выступлениями в парке, ловил кайф от его голоса, решил перевестись в его школу. Так. Ради интереса. Не более. Юнги планировал без слов, просто наблюдать за ним со стороны, просто смотреть. Но вечным препятствием был характер. Сколько бы бледный не старался быть мягче, научиться хотя бы немножко не хамить людям, проявлять заботу, но никогда ничего не выходило. Первой была мама. Он любил её, но она не чувствовала этого, не верила этим чувствам. Дальше мамы дело не двинулось. Мин решил быть льдом, который режет каждым словом, но внутри остаётся тот маленький человек, которого убили уже очень давно.       Полежав ещё пару минут, Юнги решил, что настало время подниматься с уютной кровати. Он поднялся на ноги, потянулся и пошёл мелкими шагами на кухню, где сейчас пил чай Чимин. Парень улыбнулся уголками губ, увидев проснувшегося бледного. — Хочешь чай? — спрашивает он, не убирая с лица прекрасную улыбку. «Точно влюбился в меня…» — думает про себя Юнги. Язык так и чешется. Хочет ответить как-нибудь мерзко. — Нет, — получилось слишком холодно. Даже для него. — Что-то случилось? Не выспался? — обеспокоенно интересуется Чимин, смотря на озадаченного чёрноволосого. — Геи снились. Весь аппетит убили, — рыкнул старший. — Ты гомофоб? — слишком грустно спрашивает Пак, теперь уже убирая весёлую, солнечную улыбку с лица. — Да, есть такое, — «Нет, нет, нет, я же могу обидеть его. Я не гомофоб. Нет. Я не могу тебе сказать это, прости» — ругает себя в мыслях старший. — Но геи ведь тоже люди… Как я, например. Только геи. Любят парней, ну и пусть любят… Зачем их ненавидеть? — Они мне противны. — А я? Я тебе противен? — Ты ведь не гей, — молчание в ответ. — Ты ведь не гей? — Нет. Меня вообще парни не привлекают, — слишком быстро и явно врёт Чимин, пытаясь спрятать свой взгляд от Юнги. — Ну вот и славно.       Мин корит себя за только что причинённую боль младшему, но лучше сейчас, чем позже. Пусть сегодня всё поймёт и не будет страдать потом.       А у Пака внутри всё кричит. «Ну, а что я хотел? Я ведь толком и не знаю его. Не бывает любви с первого взгляда. Это лишь иллюзия.» — пытается угомонить себя парень, но лишь добавляет масло в огонь. Он старается успокоиться, показать, что всё нормально, это лишь недоразумение, но выходит, мягко говоря, не очень. И бледный это видит. Видит и ничего поделать с собой не может. Он просто не хочет, чтобы младший совсем погиб внутри, когда Юнги сделает ему в тысячи раз больнее. А он это сделает.       Немного постояв около входа на кухню, старший всё же проходит внутрь к Паку и садиться напротив него, пытаясь не проявлять жалости. А ведь так хочется извиниться. Чёртов характер. — Я домой сейчас пойду, — спокойно говорит он, отбирая у Чимина из рук чашку с давно остывшим чаем и отпивая немного. — Нужна будет помощь — зови. — Всё будет хорошо. Помощь мне не потребуется, — отвечает Чимин, прикусывая от лёгкой обиды нижнюю губу.

***

Зато Юнги помощь потребуется. Придя к себе в квартиру, он замечает жуткий бардак, какого в его жизни ещё не было. В коридоре его «ласково» встречает отчим, нанося пару ударов в солнечное сплетение, от чего бледному становится трудно дышать, а затем пару раз по лицу. В конце он ещё прошипел что-то на подобии: «Сукин ты сын. Алкоголики нам в семье не нужны. Где ты шлялся всю ночь, шлюха?». А сзади него стоит мама. Она казалась Юнги лучиком света сейчас, ведь роднее неё ничего нет. Она с жалостью смотрела на своего старшего сына, а Мину этот взгляд показался ангельским. Ведь мама спасёт. Мама всегда спасает. — Забирай свои вещи и проваливай, — такой родной голос мамы звучит эхом. Юнги не верится, что это она. Всё. Мир рушится. — Мамочка… — шепчет парень сквозь слёзы. Он всё ещё надеется, что мама подойдёт, обнимет… Но этого не происходит. — Мне больно, мам… — Забирай, — мама бросает к лежавшему на полу сыну его школьный рюкзак, полностью набитый одеждой и другими важными вещами. — Мамочка, прости меня, прости, пожалуйста… Не прогоняй меня… Мамочка, прошу, не нужно меня бить. Я не пил, честно. Я никогда не пил без твоего разрешения. Я люблю тебя, мам, правда. Ты мне дороже солнца, только не бейте меня, прошу… — Юнги уже в открытую рыдает на глазах у отчима, мамы и младшего брата. — Ты делаешь мне больно… — Проваливай.       Парень не помнит, как оказался в сыром подъезде, лёжа на холодном бетонном полу с рюкзаком в руках. Он начинает приходить в себя, вытирать мокрые дорожки на щёках. Быстро проверяет портфель… Нет наушников. Он материт всех, кто находится в его квартире. Ненавидит отчима и мелкого уёбка, что забрали его мать и его наушники. Нет слёз, только ненависть. Боль. Не физическая. Душевная.        Он медленно бредёт по вечерней улице Сеула и думает, куда ему пойти, кто его приютит. Ноги несут его к Чимину. К тому самому весёлому пареньку, находящимся на грани жизни и смерти. Там тепло, там спокойно, от туда не прогонят. Это то самое место, где ему рады. То самое единственное место.