Хладнокровная мразь.

      Чимин сидел дома и вновь разговаривал с Чоном, но уже по телефону. Он рассказал ему всё: что Юнги оказался лютым гомофобом, что Чимин назвал себя натуралом, что им ничего в этом мире не светит. Гук лишь посмеялся, ведь он знал о чувствах Пака, знал. И теперь пытался это доказать. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Парень кладёт трубку, но перед этим обещает, что перезвонит, а затем идёт выяснять, кто же к нему стучится. Быть может это дядя заявился на ночь глядя, чтобы узнать о здоровье брюнета, но в это совсем не верится. Чимин старается быстро открыть дверь, и когда та поддаётся, он замирает на месте. — Юнги? — робко спрашивает парень, всё ещё не веря своим глазам. — Что случилось? — Мама была дома… — монотонно отвечает старший, даже не смотря на Пака. — Пустишь? — А? А… Да, проходи… — младший даёт бледному проход в свою квартиру и закрывает за ним дверь. Вдруг в голове что-то щёлкнуло. «Быть может, у нас не всё ещё потеряно?» — думает парень, разглядывая вошедшего. — Голодный?       Мин кивает. Пока Чимин бегает босиком по кухне, Юнги пытается снять с себя куртку. Руки до сих пор трясутся после ударов отчима, а дышать тяжело. Всё же справившись со своей верхней одеждой, он проходит на кухню и садится за стол. Пак ставит перед черноволосым две тарелки рамёна с палочками, а сам быстро садится рядом, немного глупо улыбаясь. — Что с лицом? — младший дотрагивается до тёмного синяка на щеке, на что Мин начинает шипеть. Парень замечает мокрые чёрные глаза бледного. — Ты плакал? — Наушники не отдали, — прохрипел в ответ старший и начинает есть хоть какую-то пищу. Чимин понимающе смотрит на него ещё с пару минут, а потом тоже приступает к поеданию лапши.       Они едят в гробовой тишине, но никого это не смущает, даже наоборот. Так удобнее для обоих. Младший ест обычно быстро, поэтому начинает смотреть на то, как медленно доедает свою порцию Юнги. Он выглядел измученным и опечаленным. Хотелось подойти и взять в охапку, накрыть одеялом и смотреть на него, пока тот не уснёт.       Когда с едой было покончено, Пак быстро убирает всё ненужное со стола и идёт за аптечкой. Надо же продезинфицировать всех новых «друзей» Мина, к тому же, когда он увидел след крови на футболке, его вообще накрыло возмущение. — Отчим? — спрашивает парень, беря в руки заживляющую мазь. В ответ он получает мелкий кивок. Чимин сквозь футболку легонько нажимает на солнечное сплетение. — Дышать трудно? — и вновь кивок. Тогда Пак задирает футболку, чтобы посмотреть, что же там такое. На идеально бледном и немного накаченном теле красуется большой фиолетовый синяк, а внутри него ранка. Младший видит кровавый след похожий на ноготь. — Возможно, придётся потерпеть.       Парень выдавливает белой холодной массы на пальцы и осторожно дотрагивается до синяка. Юнги молчит. Тогда Чимин начинает размазывать всё по всему следу, и бледный чуть шипит. На инстинкте, Пак дует на них, чтобы утешить боль и, сам не замечая, водит свободной рукой по бледному животу.        Мину открывается новый вид младшего, такой добрый и домашний, что боль сразу же притупляется, уходит на второй план. Тёмные волосы находятся совсем недалеко от подбородка, хочется прикоснуться к ним, немножко, хоть разочек. Но Юнги сдерживается. Нельзя ломать образ холодного человека. Нельзя прогибаться под Чимином.       Чёртов характер. — Кажется, всё, — с улыбкой говорит Пак, поднимаясь с колен. — За что тебя так? — Они думают, что я пьяница и наркоман. Я уже привык, а сегодня они были особенно злы. Подумаешь… — лишь хмыкает старший, отводя взгляд в открытое окно, из которого дует лёгкий ветерок. — Но ты не пил? — Нет. — Пока всё не уляжется, ты можешь жить у меня. — Брюнет встаёт и закрывает форточку. — Тебе будет со мной трудно, — перебивает младшего Мин. А потом вникает в смысл сказанных с заботой слов и пытается сменить тон. — У тебя лишь одна маленькая комнатка, я чувствую себя лишним. — Ты чего? Я ж могу на кухне спать. Не проблема, — Чимин махает рукой, показывая своё безразличие. — Я буду спать на кухне, а ты в комнате на диване, ясно? У тебя и так со здоровьем проблемы. — Мне неудобно так… Спи со мной.       Старшего как током ударило, он резко подскочил и сделал до ужаса серьёзное лицо. Недоумение лилось из него ручьями. — У тебя такая реакция, — захохотал Пак. — У меня диван раздвигается. Там много места. — Аааа… — Пойдём готовить кровать.       Чимин потащил бледного за собой, чтобы тот помог ему, но сам бледный этого, разумеется, не хотел. Делать нечего. Как только они зашли в комнату, Юнги уселся на пол. Младший забил на лень старшего и принялся сам раздвигать диван. Как бы сильно он не дёргал эту мебель, у него ничего не получалось. И тут подтолкнул, и там пнул, а итог один. Мин долго смотрел на эту картину и всё же решил помочь этому чуду. Он встал и одним ловким движением сделал всё идеально. Теперь маленький диванчик, на котором даже один человек еле помещался, превратился в широкую кровать. — Это как? — по-детски удивился Пак. — Вот так, — Юнги развёл руки в стороны, демонстрируя, как это было легко для него. — Я за второй подушкой и вторым одеялом.       Через минуту в комнату входит кучка белья на ножках. Кучка белья перемещается на кровать, а за место неё появляется Чимин со своей весёлой улыбкой.       На улице резко темнеет. Солнце зашло за горизонт и возвращаться совсем не хотело. Парни сидели в комнате и делали домашнее задание, которое задали на понедельник. Обычное воскресенье подростка, так сказать. Юнги победно отбросил чёрную ручку в сторону и опрокинулся на спинку кухонного стула, закрывая свои тёмные глаза. Паку завидно, но он лишь ускоряется, чтобы быстрее закончить с надоевшим упражнением. Выводя последнюю букву и ставя долгожданную точку, младший устало выдыхает: — Я в душ.       Он медленно встаёт со стула и плетётся к двери в ванную комнату. Закрывая за собой, Чимин стягивает со своего тела одежду, включает тёплую воду и встаёт под горячие струйки. Это невероятно расслабляет уставшего Пака. Пока моется, он думает обо всём. Он понимает, что сглупил, влюбившись в Юнги, но продолжает влюбляться всё больше, даже сейчас думает только о нём. Ещё он вспомнил про Чонгука, которому обязательно нужно пожелать спокойной ночи.       Выключив воду, парень вылезает из кабинки и вытирается полотенем. И тут он вспоминает, что дома не один и нужно было бы одеться, но одежду он с собой не прихватил. Тяжело взохнув, он обматывает бёдра голубым (Прим. Автора: хехе… это совсем не намёк) полотенцем и выходит на свет.       Обнаружив спящего на весь диван Мина, он лишь хмыкает и быстро надевает домашние штаны. Аккуратно ложится на оставленный для него краешек и засыпает.       Бледный просыпается от шорохов, которые издаёт Чимин. Открыв свои глаза, он замечает, что младший вот-вот отправится в путешествие к полу, к тому же он как-то неспокойно дёргается во время сна, поэтому Юнги за талию притягивает его ближе к себе, подальше от края. Пак лишь сильнее прижался к тёплому телу.

***

      На всю комнату зазвенел писклявый будильник. Чимин нехотя поднялся из уютной кровати, чтобы выключить его и выбросить куда подальше. Потянувшись, парень тихонько зевает и наблюдает за сопящим старшим, который просыпаться и не собирался. Он наблюдал за медленно то поднимающейся, то опускающейся грудью, а потом живо встряхнул головой, отгоняя плохие мысли куда подальше. Постоял Пак ещё немного, затем решил всё же разбудить бледного. На носочках он подкрался к Юнги и тихо сказал, похлопывая по плечу: — Нужно просыпаться, хён… Уже утро… — Айщщ… — прошипел Мин. — Я пойду кофе приготовлю. Просыпайся, — улыбнулся младший и направился прямиком на кухню, чтобы приготовить обещанный кофе.       Бледный немного поютился в такой тёплой и удобной кровати, но встать всё же пришлось: не хотел же он пить остывший кофе. Его заспанные глаза толком ничего не разбирали перед собой, но дойти до кухонного стола каким-то образом ему удалось. На стол плюхнулись две кружки ароматного кофе, а на стул — Чимин. Весёлый, добрый, выспавшийся Чимин. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он у не соображающего ничего Юнги. — Не сильно болит? — Всё в норме. — Я сильно испугался. Ты говори, если что-нибудь понадобится. К тому же, ты теперь будешь жить со мной. — Хорошо. — Мин? — М? — Можешь мне доверять. Я же вижу, что ты подавлен. Мне тоже было не легко, даже не знаю… Что лучше: мёртвая, но любящая семья или живая, но ненавидящая? Можешь не отвечать на этот вопрос, просто… Не вини себя, хорошо? — Ладно, — отвечает черноволосый, а в голове повторяется: «Не вини себя, хорошо?».