Хладнокровная мразь.

      Боль пронзает всё тело, когда в голову вновь приходят мысли об одиночестве. Руки трясуться, а ноги сами несут себя в ванную. В зеркале Чимин видит ужасно беледное и совсем беспомощьное лицо. Нет сил, чтобы крикнуть, позвать на помощь, поэтому глаза медленно закрываются, и парень бесшумно падает на холодную плитку.       « — Если Юнги уедет, то с кем останусь я? Совсем один. Чонгук приедет не скоро, а кроме этих двоих у меня никого нет. Ты останешься в одиночестве, Пак Чимин. Давно пора бы прекратить сражаться за свою жизнь и создавать проблемы близким людям. Чонгук, малыш Гуки станет всемирно известным айдолом, а Юнги начнёт писать настоящие песни, оба станут важными личностями. А ты, Пак Чимин? Что ты делаешь для своего будущего? Вечно жалуешься на свои проблемы, ноешь, как девчонка. Давно нужно было взять себя в руки. Ты давно не маленький мальчик, Пак Чимин, так ведь?» — говорил про себя брюнет, постепенно теряя сознание.       Больница.       Юнги и его отец сидят около койки с Паком и тяжело смотрят друг на друга. Мин рассказал всё. И про болезнь, и про то, как они начали общаться, и про свои эмоции сейчас. Чимин не приходит в сознание уже второй день. Бледный от него ни на шаг не отходит, ведь младший говорил, что именно в одиночество ему становится плохо. Отец лишь громко вздыхает, когда его сын вновь отказывается есть купленную еду, говоря лишь: «Он не ест, значит и я не буду». Господин Мин не поехал домой своим рейсом. Слишком уж он испугался за Пака, вот и опоздал.       Сидя вот так вот у белой кровати, они иногда перекидываются парой слов. Но это обычно простые слова.       Врачи сказали, что парень должен очнуться с минуты на минуту, но прошёл уже целый день. — Я купил ещё билет, — говорит мужчина, заходя в палату и подходя к Юнги. — Не берёшь меня с собой? — с некой надеждой спрашивает черноволосый, не подняв на отца и взгляд. — Оставайся с Чимином. Ко мне можешь на каникулах приехать. — Когда рейс? — Завтра. Я пойду. Мне старый знакомый написал, сегодня отмечать встречу будем. А ты поешь. Если есть не будешь, то здоровье ухудшится. — Заедь перед отъездом.       Мужчина кивнул и удалился из холодного помещения.       Мин выдохнул. Лицо младшего резко дёрнулось. Решив, что это уже не мерещется, черноволосый взял маленькую ладонь в свои руки и стал пристально смотреть на открывающиеся глаза.       Очнувшись, Чимин поморщился от неприятных ощущениях в теле. Он смотрел влажными глазами на старшего и ничего не понимал. Белый потолок казался слишком ярким, жёг глаза. Вокруг всё было слишком светлым, кроме Юнги, смотрящим так пристально, так прямо, что остальное отходило на второй план. Ладонь сжимают ещё сильнее. У младшего просто не хватает сил на сопротивление. Только одинокая слеза спустилась по холодной щеке. — Тише, тише… — донеслось со стороны Мина, но Пак не слушал.       Смотрел в глаза, но не слушал.       Он и сам не понимал, почему плакать начал. Просто захотелось. Плакать, когда нужно — это не круто. Круто плакать, когда этого хочется. Голова вообще сейчас не соображает. Плевать, что Чимин сейчас выглядит жалко, Мин поймёт. Хочется верить в это. Хочется, но не получается.       В этой жизни все уходят. В конце вашей истории вас ждёт одиночество. Оно есть у каждого. Кто-то смирился с этим, даже привык, но некоторые, такие как Пак, сражаются за своё место в обществе до конца.       Младшему кажется, что его хён сейчас встанет и покинет его жизнь. А может ещё и накричать. Этого ещё не случилось, а Чимин уже в слёзы кинулся.       А Юнги лишь привстаёт и крепко обнимает, уходить никуда он не собирается. — Чимини, не плачь, а? — тихо-тихо шепчет старший на ушко. У брюнета мурашки пошли от его голоса. — Я же не плачу. Плачь только тогда, когда я тоже буду плакать, а сейчас перестань. — Хён, не уходи… — тянет Чимин, прижимаясь плотнее. — Я и не собираюсь уходить, дурачок ты мой. Думаешь, я сидел тут два дня, чтобы бросить тебя, когда ты очнёшься? И перестань плакать. Ты всё время плачешь? Заставляешь чувствовать меня неловко.       Пак отстранился от тела старшего, громко хлюпая красным носом. Юнги выглядел мужественно, бодро. Совсем незаметно его усталое состояние. Кожа безумно бледная, но этот парень не перестаёт немного улыбаться уголками губ. Он выглядит слишком идеально. — Что произошло? — оклемавшись тихонько спрашивает брюнет охрипшим голосом. — Ты потерял сознание. Врачи сказали, что ты слишком много напрягаешься и переживаешь, — объясняет Мин, смотря на щёки младшего. Он подносит свою руки к ним и оттягивает, искривляя тем самым чиминовское личико. — Такие большие… — Эй, — вырывается Пак. — Они не большие. Это намёк? Мне нужно похудеть? — Нет, ты что, — в ответ смеётся Юнги. — Это миленько, — черноволосый замечает румянец от смущения на пухленьких щёчках. И в бредовую голову влетает такая же бредовая идея. — Видел бы ты медсестру здесь… Она тоже ничего такая.       А Младшего сейчас от дикого возмущения разорвёт. Он пытается выглядеть спокойно, но в планы мозга это не входило. Парень начал пыхтеть, а потом и вовсе начал кричать на хёна: «Вот и вали к своей медсестре, к тому же больница ей скоро понадобится». Бледный начал громко и заливисто смеяться. Он сам не заметил, как приблизился к лицу Пака и накрыл чужие губы своими, попутно бормоча что-то.       Когда Юнги оторвался от таких манящих пухлых губ, сразу же проанализировал своё содеянное действие. Тем временем Чимин покрылся густым румянцем и спрятал лицо за своими пухлыми ладошками. Ему бы сквозь землю провалиться, но нет. Черноволосый спокойным взглядом прошёлся по тонкой ножке, которая выглядывала из-под толстого белого одеяла. Хотелось провести по ней, заставляя тело младшего трястись. То ли от страха, то ли от возбуждения. Но нужно держать себя в руках, пока на это вообще есть силы.       Чтобы как-то развеять наступившее недопонимание, Мин начал рассказывать: — Знаешь, когда голуби захватят наш жалкий мирок, а они это сделают, то я попрошу их не трогать троих человек: Чимина, папу и меня. Голуби очень понимающие птицы, если их не пугать. А если ты хоть одного голубя обидел своим поведением, то никто из великих голубиных правителей не согласиться помочь тебе. Поэтому людям не стоит обижать этих птичек. Рано или поздно они сотрут человечество с нашей планетки. — К чему ты мне всё это говоришь? — растеряно спрашивает Пак, убирая руки от розового лица. — К тому, что я тебя не брошу, — поясняет старший и улыбается осторожной улыбкой, — Я очень вспыльчивый в последнее время. И я уверен, что обижу тебя ещё не раз. Ты не бросай меня, хорошо? — Звучит так, будто ты признаёшься мне в любви. — Возможно. Но не напридумывай себе ничего такого. — Ничто не заставит меня бросить тебя, — произнёс Чимин, смущаясь ещё больше. — Да и чего такого страшного может случиться?

***

      Пройдя внутрь квартиры, ребята избавились от тёплой одежды и прошли в светлую комнатку. Мин выглядел грустно. Его отец не отвечал на бесчисленное множество звонков и сообщений. Вот и сейчас бледный ни на минуту не выпускал из рук телефон. Возможно, что его папа просто слишком занят, чтобы отвечать на надоедливые сообщения. Чимин с сожалением смотрел на опечаленного хёна. — Юнги, тебе нужно поесть, — с некой надеждой спрашивает младший. Когда он вышел из больницы, то обратил внимание на тощее тело чёрноволосого. — Твой папа просто оставил где-то свой телефон. Номер он может спросить у твоей мамы. — Чиминни, налей мне кофе, пожалуйста.       И Пак послушался. Потому что не было причин не выполнять просьб старшего. Он знает, что Мин устал больше и сильнее за эти тяжёлые дни в больнице.       Когда на столе уже красовались две большие кружки с горячим напитком, а между ними упаковка овсяного печенья. Юнги подходит к столу и садиться напротив Чимина, который уже уплетает аппетитное печенье. В отличии от брюнета, бледный не улыбался счастливой улыбкой. — Он мне написал, — твёрдо говорит старший, глядя в глаза Паку. — Тогда почему ты такой серьёзный? Что-то случилось?       Тогда Мин кинул свой телефон, на экране которого было сообщение: «Срочно приходи домой к матери». «Да и чего такого страшного может случиться»