Время вспять

      Утром мама заявила, что завтра в полдень мы отправимся в поход, поэтому мне пришлось уже во время завтрака попросить у отца выделить мне денег, чтобы я успел уже сегодня приобрести себе добротный лук и, возможно, еще какую-нибудь мелочь, если что-то мне приглянется.              Не обошлось, конечно, без уточняющих вопросов, но родители никогда и ничего не жалели для нас с Итачи, поэтому мне выдали даже больше, чем я рассчитывал. Целых сто тысяч рьё[1]! Сумма более чем внушительная даже тут, в Конохе, где оружейники дерут втридорога. Я же собирался отправиться в Сора-ку[2], где мы, Учиха, приобретаем всё чуть ли не по себестоимости, о чем тут же решил сообщить.              Не успел я договорить, как мама вызвалась сходить со мной, с чем я легко согласился: всё-таки я слишком мал, чтобы ходить с небольшим, но все-таки капиталом да еще и в одиночку по разрушенному городу, добираться до которого нам пришлось в течении двух с половиной часов.              Сейчас же я в очередной раз громко стучусь в крепкую дубовую дверь, внутренне борясь с яростью, которая начала медленно во мне закипать еще полчаса назад. Именно столько мы с мамой стоим у дверей, и смотрим на вывеску, нагло врущую, что оружейная открывается ранним утром.              Что ж, видит Ками, я не хотел.              — Мам, дай мне, пожалуйста, склянку с валерианой, — и она, недоумевая, достала один из подарков, которые мы принесли для помощников Неко-баа.              Получив в руки настойку, я ненадолго задумался, вспоминая внутреннее расположение дворика, а конкретнее небольшую статую Манеки-нэко, приносящую этому дому удачу. Потом подбросил в руке свой «подарок» несколько раз, привыкая к весу, и вновь поймав, наконец метнул его прямиком туда, куда указала мне память. Стекло звонко разбилось о что-то металлическое — попал. Скоро нас почтут своим вниманием.              Всё это время за мной с интересом наблюдала мама. Под конец она не вытерпела, прыснув со смеха. Я тоже мстительно улыбнулся: Денка и Хина теперь будут молить у неба дождя и пару дней мучиться, натирая своими боками бронзовую кошку до блеска, поэтому можно считать наше ожидание отмщенным.              Прикрыв глаза, я стал негромко считать вслух: «Три! Два! Один!»              За забором раздались беспомощный «Мяв!» и громкое невнятное причитание про распустившихся хулиганов. Послышались торопливые шаги, и мы, хитро переглянувшись, сделали каменные лица, с какими обычно ходим при чужаках.              Дверь отворилась, и из неё вылетела растрёпанная хозяйка данного места. Вид у неё был помятый, на левой половине лица были видны красные полосы от подушки, в ту же сторону были свалены волосы, в общем, всё в ней говорило о том, что она только что проснулась. Всё, кроме яростно-бодрых глаз.              — Это вы сделали?!              — Сделали что? — невинно спросила мама.              — Это… ЭТО! — рука кошатницы беспомощно вытянулась в сторону, только что организованного мною, беспорядка, а слова не поддавались, мешая высказать всё, что она думает по поводу произошедшего. Мой взгляд еще раз скользнул за её рукой, и я еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос: её палец хаотично дёргался вокруг времени открытия оружейной.              — Неко-баа, ты о чем? — я сделал над собой усилие, превращая, выступивший на моем лице, довольный оскал в милую улыбку. — О, ты уже открылась, а мы как раз к тебе, чтобы приобрести лук, — она перевела взгляд на надпись: «Открыты с семи утра до семи вечера», а потом снова на нас, и так несколько раз, а потом нервно захихикала.              — Вот, хи-хи, паршивец. Заходите, Микото, Саске. Дверь потом прикройте сами, — оружейница развернулась и, продолжая смеяться, повела нас к складу.              Внутри всё было таким же, как и в прошлый наш визит: ухоженный двор, поделенный двумя тропинками, аккуратный домик с необычной лазурной черепицей и в некотором отдалении вход в огромный подземный склад, за которым скрывался небольшой полигон. Я украдкой бросил взгляд на Манеки-Неко, всю улитую валерианой. Вокруг неё уже не было ни одного осколка, но зато крутилось еще два хвоста: белый и шоколадный. Так вам, сони.              — Хина! Денка! Идите встречайте гостей! — кошки с видимым трудом отлипли от манящей их статуи и подошли к нам.              — М-малыш Саске! Микото-сан… — Хина все-таки не выдержала и повернула голову обратно к Манеки-Неко, так что продолжил её приветствие уже Денка.              — Здравствуйте!              — Привет-привет, а мы к вам с подарками, — ка-чан залезла к себе в сумку, и в их глазах появился неподдельный страх, но, так как в ее руке вопреки всем опасениям были всего-то два пучка кошачьей мяты, они тут же расслабились. — Мы с Саске сами их собирали, — я кивнул, а кошки подхватили подарки зубами и спрятали их к себе в кимоно.              — Спасибо большое, — их голоса слились.              — Еще раз, Саске, что ты хочешь?              — Мне нужен композитный лук, налуч[3] для него, пару походных колчанов десятка на три стрел и… — я задумался, сколько смогу на себя навьючить. По идее, нужные мне стрелы довольно тяжелые и весят грамм шестьдесят-семьдесят. — А когда следующая поставка для клана?              — Через три недели.              — Ага, значит, туда добавятся тысяча стрел, а сейчас я готов утащить на себе штук двести.              — Я помогу, — мама улыбнулась.              — Спасибо, ка-чан. Ну, тогда сегодня три сотни стрел.              — Композитный… Можешь подробнее?              — Метровый. С натяжением в двадцать.              — Не великоват?              — Я сильный, — женщина хмыкнула.              — Денка, я помню только про один такой лук, знаешь где он?              — Да, Неко-баа, сейчас принесу.              — Хина, принеси, пожалуйста десяток стрел на полигон, — кошка кивнула и потрусила за другом на склад. — Пойдемте пока мишень поставим.              Минут через десять, когда все необходимые приготовления были завершены, а взрослые уже давно вели свою светскую беседу, к нам подбежали местные хвостатые и вручили маме мой, я надеюсь, будущий лук, на который она лёгким движением руки натянула тетиву.              Кошки прекрасно понимали, что сам я так, не надрываясь, не смогу сделать в ближайший год уж точно, и, зная о моем болезненном самолюбии, которое очень ярко проявляло себя года полтора назад, когда «малыш» всем и каждому доказывал свою самостоятельность, постарались сгладить углы, отвлекая меня беседой и параллельно опоясывая меня же ремнем, на который они повесили тренировочный колчан.              — Он готов, — заявил Денка, чуть подпрыгнув и хлопнув меня по плечу.              Мама передала мне лук, а Хина сунула охапку стрел, так и не дав мне задуматься о моих текущих способностях.              Рукоять приятно легла в левую руку. Я осмотрел оружие: древесина, как это обычно бывает на композитных луках, была укреплена рогом со стороны живота (внутренняя сторона) и жилами, которые защищали самую ранимую часть лука — спину (внешняя сторона), а еще меня привлёк узор: те же цветы, что и на цубе моего танто.              — Неко-баа, ты знаешь имя мастера, который придумал эту вязь?              — Нет… Но лет десять назад подмастерья Масамунэ[4] именно так стали выделять клинки своего мастера. Чудак уже тогда перестал клеймить свои работы, — она еще что-то говорила, но я уже не слушал, потрясенный внезапным открытием: мой клинок тоже не был подписан. — Одним словом — гордец!               Разглядев в маминых глазах смешинки, я мысленно пообещал себе поговорить с ней позже. Дыхание позволило сохранить мне внутреннее спокойствие, поэтому, кивнув Неко-баа в знак благодарности за ответ, я положил стрелу на полочку, и медленно стал поднимать вытянутую руку к мишени. Три пальца правой руки, еще медленнее потянули тетиву к моей щеке. Мысленно проверив то, какое положение займу через долю секунды: правый локоть смотрит вверх, левая вытянута и «движется» к центру мишени, всё верно, поэтому, как только тетива оказалась полностью натянутой, я просто расслабил пальцы, проводя ими к уху.              Стрела оказалось ровно посредине цели.

***

      В последний момент, выслеженный нами, олень вскинулся, и выпущенный снаряд пронзил ему только легкие, совсем не задев сердца.              — Черт! — зверь издал гортанно-булькающий звук и кинулся было в сторону, но подкосившиеся ноги не позволили пробежать ему и десяти метров.              — Саске!..— он рухнул, и из его пасти потекла багряная кровь.              — Да, — максимально быстро оказавшись рядом с животным, я положил ладонь на его горячую шею. — Спасибо тебе и прости, — тихо прошептал я и прошиб ему череп.              — Паршивый выстрел, Саске, — произнесла ка-чан, когда мертвое тело свела последняя судорога.              — Да, это моя вина, — нахмурившись, я вытер кунай о шкуру и, придирчиво осмотрев согнувшееся острие, спрятал железку в подсумок. — Он слишком долго промучился.              — Хорошо, что ты это понимаешь, — мама говорила строго, но я различил в ее голосе беспокойство. Видимо, ей тяжело принять то, как легко я убиваю.              Немного помолчав, я прокусил палец на руке и поморщился — чертить фуин обратного призыва на грязной, местами скомканной, шерсти — то еще удовольствие. Закончив, я сложил нужные печати и туша исчезла. Теперь мой договор с воронами почти выполнен, и осталось всего ничего: принести книги Корвусу.              — Ка-чааан… — я повернулся к маме и затянул максимально жалостливо.              — Ладно, давай сюда, — довольный я подбежал к ней и протянул кровоточащую руку, которую она накрыла своей.              — Спасибо! — от ранки не осталось и следа.              — Нужно будет научить тебя Шосену[5], я скоро на твои синяки и ссадины чакры не напасусь! — шутливо возведя очи горе, запричитала она.              — А я потяну?              — Ну, с простыми «сечками» ты точно справишься! — я недовольно фыркнул: на недавней тренировке Шисуи располовинил мне бровь. Казалось бы, ерунда! Но уже через пару минут кровь залила мне левый глаз, а занятие пришлось прервать.              — Не напомин… — мою фразу прервал негромкий визг сбоку, оборвавшийся также внезапно, как и начался. Я посмотрел на маму. Кажется, кричало не животное.              — Саске.              — Человек, — она кивнула.              — Максимально тихо. След в след, — рублено прошептала ка-чан и поманила за собой.              А через несколько минут мы стали свидетелями того, как двойка Анбу, передала бессознательного ребенка болезненно бледному мужчине с родинкой на лбу.              Я машинально активировал додзюцу, запоминая каждую его черту его — он удачно стоял к нам в полуанфас, и даже его длинная челка из тусклых светлых волос не скрыла от меня маниакально горящие глаза. Внезапно он гадливо улыбнулся и заговорил:              —…сто за…чательно. Передайте мой поклон и бл…ость. Такой …териал: и геном, и сос…* — Я успел прочесть по его губам только это, когда мама накрыла мой глаза ладонью. Подавив в себе возмущение, что чуть было от такого не дернулся и не раскрыл нас, я мягко коснулся её руки, намекая, что было бы неплохо отпустить меня.              Но, когда мне все-таки позволили открыть глаза, мой шаринган заметил только чуть смятую траву на месте, где совсем недавно лежал связанный мальчишка.              Мама опять поманила меня за собой, и мы в тишине добрались до нашего лагеря.              — Теперь ты понял, почему тебе нельзя ходить сюда одному? Пообещай мне, что не будешь искать этого человека, — я хмыкнул: обещание данное под напором обстоятельств — не обещание, но обманывать маму все равно не хотелось.              — Я не буду его искать. Самостоятельно.              — Ну и что это значит? — я пожал плечами.              — Если нас сведет случай, я приложу все усилия, чтобы он умер. Я увидел достаточно, — хмуро сказал я. Тот же Орочимару никогда не вызывал у меня столько неприязни, сколько одной улыбкой смог вызвать этот человек. Жалкая сошка, заигрывающая с ей невластным. — Но искать с ним встречи, пока слаб, не буду.              — Знаешь… — начала ка-чан неуверенно, стоит ли её такое говорить. — Я прочла еще больше, и… — она сжала кулаки. — Ты прав. Не будь здесь Анбу, я бы лично его убила.              — Мама, — я резко подсел к ней на сломленное нами бревно и как только мог нежно обнял её.              — Ты чего?              — Не бывает бывших шиноби, — грустно сказал я. — Такие проблемы должны решать отец или я, — мама прыснула в кулачок на заступника в лице пятилетнего меня, но я невозмутимо продолжил. — Не ты. Ты не стоишь этого ничтожества. Так что пообещай мне и ты, что не будешь его искать, — сказал я, заглянув к ней в глаза. С минуту мы смотрели друг на друга, и вот она, отвернувшись, сдалась. — Ка-чан, пообещай мне.              — Иногда мне кажется, что ты взрослый, заключенный в детское тело, Саске, — я на это только хмыкнул.              — Пообещай, — мама вздохнула.              — Ками-сама, ты еще зануднее своего отца, Саске! — но я молча ждал, и она сильно нехотя повернулась ко мне лицом. — Я… Хорошо, я обещаю. __________ (*) — Просто замечательно. Передайте мой поклон и благодарность. Такой материал: и геном, и сосуд…