Салазар и Кубок огня

      На следующий день начались уроки, и Салазар понял, что жизнь его круто изменилась. Ученики других факультетов, которые накануне, ещё не пришедшие в себя после его нахальной выходки (никто не сомневался, что Салазар нашёл способ бросить имя в Кубок), попросту таращились на него во все глаза, теперь позволяли себе всяческие шепотки за спиной и многозначительные переглядывания. И, конечно же, в то время, как на Слизерине он считался героем, на всех других факультетах ненависть к персоне Салазара Блэка возросла десятикратно.       Хаффлпаффцы, обычно меньше прочих выказывающие свою враждебность по отношению к слизеринцам, теперь чуть ли не плевались вслед всем представителям змеиного факультета. Ещё бы, ведь они не были избалованы победами в факультетских соревнованиях, и то, что Брэнстоун каким-то чудом была выбрана чемпионом от Хогвартса, стало для них настоящим триумфом. Вернее, было до тех пор, пока Кубок не избрал ещё одного участника Турнира из числа слизеринцев.       Салазар убедился в ненависти хаффлпафцев на первом же уроке, которым было зельеварение. Джек Труман, который никогда не отличался стойкостью морального духа и избегал вступать в споры с Салазаром или кем-то из его компании, довольно хамски переговаривался с Амандой Прис о том, что по его мнению за некоторые нарушения правил стоило бы наказывать. Салазар незаметно опрокинул общий котёл Трумана и Прис, когда они отошли к кому-то из своих, чтобы сравнить цвет зелья. Зловонная бурая жижа растеклась на добрую треть кабинета и Слагхорн, охая и ахая, вычел у хаффлпаффцев пятнадцать баллов за неаккуратность.       Со Стюартом Салазар так и не помирился. Финеас или Ярдли в Большом зале садились между ними и, как могли, поддерживали беседу. С ними бывшие друзья говорили, но друг на друга старались не смотреть. Джессика тоже не слишком набивалась в друзья и держалась обособленно, а Салазар, злясь на то, что она написала Люциусу без его разрешения, не стремился налаживать отношения. Зато за столом Лианна Деррек переглядывалась с ним, и её мягкие карие глаза неизменно чего-то ждали.       Салазар всегда с радостью ожидал уроков с профессором Долишем. Но не сейчас: Джессика явно нагородила профессору ЗОТИ невесть чего, и Рабастан, хотя и был неизменно доброжелателен с Салазаром, больше не перекидывался с ним шуточками на уроках. Тогда Тёмный Принц вообще стал игнорировать Джессику, а та, пару раз попытавшись с ним заговорить и обнаружив это, вообще стала садиться в сторонке, с другими девчонками.       Зато на уроках травологии у Салазара всегда поднималось настроение. На сдвоенных с Гриффиндором занятиях он попросту упивался бессильным бешенством Тедди Люпина и его дружков. - Как думаешь, Блэк, хватит твоих фокусов на то, чтобы совладать с драконом, например?       Люпин с завидной регулярностью спрашивал что-нибудь вроде этого, а Салазар с любезной улыбкой напоминал, что Кубок-то счёл, будто хватит. Метаморф страшно завидовал и даже не умел как следует этого скрыть.       Профессору Лонгботтому, правда, нельзя было отвечать в таком ключе, а ведь с его стороны лилось не меньше яда. - Сам чемпион Слизерина решил почтить мой урок своим присутствием! – заявил Лонгботтом на первой же травологии, когда четверокурсники пересаживали прыгучие луковицы. – А я-то думал, что вы, Блэк, отложите и учёбу, и свои тёмные делишки, чтобы подготовиться к первому испытанию. Ведь, как известно, даже не всем семикурсникам под силу пройти Турнир и остаться живыми… - Это вы о Седрике Диггори, которого убил Тёмный Лорд во время прошлого Турнира? – не выдержал Салазар. – Вы ведь тогда, кажется, учились в Хогвартсе и помните те печальные события? - Минус пятьдесят баллов со Слизерина за неподобающую дерзость Блэка и его неприкрытую пропаганду культа личности Реддла!       Салазар посмотрел на профессора как на идиота. Тёмный Принц был готов и ста пятидесяти баллов лишиться, чтобы только заткнуть профессору его обожаемые прыгучие луковицы в глотку за «Реддла»! Слизеринцы, правда, переживали из-за потери баллов, поэтому пришлось промолчать, в то время как Люпин и компания глумливо хихикали.       Потом был урок по уходу за магическими существами, и Люпин опять попробовал пошутить про то, что Салазар не переживёт первого же испытания. - Побеспокойся лучше о себе: на этой неделе ведь полнолуние, волчонок, - не остался в долгу Салазар.       С первого курса не проходило ещё ни одного семестра, чтобы Салазар и Тедди Люпин не сцепились из-за родителей. Стоило им оказаться поблизости друг от друга, как Люпин спешил напомнить о том, что мать Салазара была психопаткой, убийцей и, скорее всего, шлюхой – ведь никто так и не разобрался, кто на самом деле папаша Блэка. Или же Салазар первый любезно напоминал неприятелю, что его отец был плешивым оборотнем, а мамашу отправила на тот свет Беллатриса Лестрейндж. - На Турнире тёмная магия тебе не поможет, Блэк, потому что ты будешь у всех на виду! – отозвался взбешенный Люпин. - Надо будет перечитать правила – не припоминаю, чтобы где-то запрещалось использовать волшебную палочку по своему усмотрению, - хмыкнул Салазар.       Им пришлось прекратить перепалку, поскольку из задней двери хижины вышел лесничий Хагрид, тащивший с собой клетки, в каждой из которых сидела здоровенная хищная марокканская многоножка. Хагрид объяснил, что многоножки убивают друг друга из-за избытка подавляемой энергии. И, ко всеобщему ужасу, повелел: чтобы дать ей выход, на каждую многоножку следует надеть ошейник и совершить с ней длительную прогулку. Салазар тут же с энтузиазмом предложил: - Но ведь можно использовать их энергию в социально-приемлемом русле! В охранных целях, например? Они поддаются дрессировке, профессор? – в голосе слизеринца сквозила издёвка. - Это, а идея хороша, да! Вот что, тем, кто сможет научить чему-то свою зверушку, будут дополнительные баллы, да!       Тут уж на Салазара и свои стали посматривать как на сумасшедшего. А ведь он всего лишь веселился! По правде сказать, Турнир помог как-то вербально развязаться, и Салазар стал чуточку отступать от амплуа вечно серьёзного и загадочного Темного Принца. - Только не забудьте надеть перчатки, - напомнил Хагрид. – А ты, Тедди, поди сюда – поможешь мне с этой зверюшкой…       Лицо Люпина сделалось страдальческим, и даже волосы у него позеленели от отчаяния. Отказать он не мог – у Гриффиндорцев почему-то было принято воспринимать все сумасшедшие идеи Хагрида с большим уважением. Может, считалось признаком храбрости угождать всем идиотским побуждениям великана-недоумка?       Во время урока Салазар забавлялся тем, что дрессировал свою многоножку. Он с раннего детства умел обращаться с животными – они слушались его без всякой дрессировки. И с многоножкой тоже стало получаться – через полчаса она уже послушно преследовала гриффиндорцев, которые с визгами разбегались врассыпную по лугу. - Я пытаюсь остановить её, профессор, но ничего не получается! – не забывал прикрикивать Салазар, подпуская в голос должную порцию отчаяния.       Он ожидал, что Забини оценит его шутку, и они от души посмеются вместе. Но Стюарт только сделал недовольное лицо и стал пинками отгонять свою многоножку от едва живого от ужаса Финеаса – видимо, и теперь решил, что Салазар кривляется, чтобы привлечь внимание. А Тёмный Принц ещё хотел предложить ему устроить бои многоножек и делать на них ставки! Откровенно говоря, в такие моменты Стюарта не хватало – помимо него только Платт понимал юмор Салазара и был готов разделять его странные забавы, но Ярдли учился курсом младше. Заставив свою многоножку свернуться колечком, Салазар победоносно на неё уселся и оглядел полянку с видом генерала, осматривающего поле боя. Ученики рассыпались кто куда. Многоножки были уже три фута в длину. И силы через край. От мягкотелых, бесцветных личинок не осталось и следа. Теперь на них был толстый коричневый, вроде брони, панцирь. Лапки стали сильными и цепкими, жвала выросли и заострились и, если верить Хагриду, скоро должны были начать пускать яд. Этими мощными существами управлять было очень трудно, и некоторые девчонки наотрез отказывались даже приближаться к ним. Они ещё смогли кое-как нацепить на «зверюшек» ошейники, но выгуливать многоножек соглашались единицы.       Лианна Деррек была готова расплакаться от ужаса – её подопечная, кажется, пыталась её укусить, и девочка только и могла, что с визгами отпрыгивать. Салазар с интересом нашёл глазами Джессику – даже на её ледяном лице отражалась крайняя степень отвращения, и Джесс исподтишка использовала Ступефай. Тёмный Принц, пользуясь тем, что его укрощённая многоножка спокойно себе лежит, решил помочь Лианне в её борьбе, тем более, что от хнычущей Джеммы Блетчли не было никакого толку. - Спокойно, - повелительно сказал Салазар, подходя к девочкам. – Сейчас свяжем ей жвала, и будет не так страшно…       И Лианна, и Джемма поспешили забежать ему за спину и оттуда опасливо наблюдали за манипуляциями Салазара. Их многоножка, по всей видимости, и впрямь была особенно злобной, потому что так и норовила извернуться и тяпнуть Тёмного Принца за ногу. Но он коротко взмахнул волшебной палочкой, наколдовывая волшебные путы, и угрожающего вида жала мгновенно склеились и жалко опустились. Салазар же заметил, как Лианна испуганно вцепилась в его локоть, и ощутил прилив гордости. Помогать ей было приятно – у Джессики же всегда был такой вид, словно она и венгерскую хвосторогу может оседлать, если понадобится.        Тёмный Принц покосился на бывшую подружку – та победно стояла над лежавшей на земле многоножкой и едва заметными Лайтусами, кажется, пыталась сломить её волю. Салазар сглотнул и подумал, что всё же Джесс по-своему великолепна и в какой-нибудь передряге он предпочёл бы иметь рядом её, а не испуганно хватавшуюся за него Лианну.        По итогам урока Салазар заработал для Слизерина пятнадцать очков. Хагрид, воспринимавший его живейший интерес за чистую монету, поставил всем в пример умение Салазара обращаться со «зверушками».       Следующие несколько дней были слишком насыщенными. Салазар безобразничал на уроках, ощущая вседозволенность своего положения как чемпиона Хогвартса, но ещё сильнее чувствуя ненависть большей части школы. Вечерами пытался искать в книгах информацию про Турнир или делать уроки, но его вечно отвлекали – то Платт придумывал что-нибудь забавное, то его окружала горстка поклонников, то Салазар сам подсаживался к Лианне Деррек и купался в лучах её восторгов. - Что, испугалась сегодня? – спросил он после следующего занятия у Хагрида, на котором Лианне опять досталась самая буйная особь из всех многоножек. - Да, - смущённо призналась девочка. – Но ты вовремя пришёл на помощь. И как только у тебя всё так здорово получается, Салазар?       Тёмный Принц, сидящий на подлокотнике её кресла, склонился к девочке и тихонько заговорил, словно по большому секрету: - Не просто же так меня выбрали чемпионом от Хогвартса, не так ли?       Лианна рьяно закивала, а Салазар, гордый собой, выпрямился и окинул гостиную победоносным взором. Стюарт, перехватив его взгляд, только глаза закатил. Джессики, как всегда, не было видно. Но если она не хочет с ним мириться, то он первым не станет искать примирения. Салазар дефицита внимания не ощущал – вокруг него всегда собирались многие слизеринцы, поэтому ссору с лучшими друзьями он переживал не очень остро.       Что же касается других факультетов – так Гриффиндор его всегда ненавидел. От Хаффлпаффа можно было не ждать другой реакции. Рэйвенкло мог бы болеть за него, но Салазар ведь был слизеринцем. С первых учебных дней в школе Хогвартс он усвоил, что принадлежит к самому ненавидимому факультету, и давно научился с презрением отвечать на неприязнь других учеников. Мнение одной рейвенкловки всё же волновало Салазара. Хотя Тёмный Принц с удовольствием отвлекался на общение с Лианной, он всё же нет-нет да искал в Большом зале черную макушку Изабель Салливан. Но они пока что не пересекались, поэтому Салазар понятия не имел о том, как Изабель восприняла его участие в Турнире. Конечно же, ей полагалось восхититься его смелостью, но у девчонок ведь вечно всё не как у людей!       А в остальном всё шло своим чередом: предсказания профессора Трелони с каждым днём становились всё более зловещими, на уроках заклинаний осваивали манящие чары, а на астрономии рисовали бесконечные карты звёздного неба.       Однажды, правда, гриффиндорцам удалось удивить Салазара. Как-то раз, когда у них были сдвоенные занятия травологией, Тёмный Принц с изумлением обнаружил на груди у Тедди Люпина, а также многих других значки. На желтом фоне красовалась надпись «Бриджит Брэнстоун – наш чемпион». - Мерлин и Моргана, Тедди, у тебя там что-то ужасное на груди приклеилось, - в притворном волнении воскликнул Салазар. - Нравится, Блэк? – обрадовался Люпин. – На вот, полюбуйся!       Он нажал на значок, и тот сделался красным. Надпись сменилась на «Салазар Блэк – ты дурак, лживый сопл* и слизняк». - Сейчас не выдержу и расплачусь, - безразлично хмыкнул Салазар, внутренне всё же закипая от такой наглости. - Ага, на пару со своей подружкой будешь завывать в туалете! – язвительно бросил Люпин.       Салазар удивлённо уставился на Лианну, которая всё слышала, но тоже вроде бы ничего не понимала. Тогда Блэк взглянул на Джессику. Выражение лица у неё было такое же надменное и холодное, как и всегда, но глаза вроде бы казались красными. - Белвина, ты ничего не хочешь мне рассказать? – негромко поинтересовался Салазар у Паркинсон, которая так вовремя оказалась рядом.       Девочка виновато улыбнулась и покосилась на Джессику, но та была достаточно далеко и не могла их слышать. Салазар всё же взял Белвину за локоть и отвёл в сторонку, чтобы и остальные не подслушивали. - Джессика разве переживает? – недоумённо спросил он       Бел уставилась на него во все глаза. - А ты как думаешь? – ответила она вопросом на вопрос. - Я ничего не думаю, потому что это же Джесс Лафингтон, гриндилоу её побери! По ней же невозможно ничего понять, - раздражённо проговорил Салазар.       Паркинсон, которая никогда в жизни не спорила с Салазаром и вообще была довольно незаметной в их компании, вдруг негодующе вспыхнула и зашептала: - Вчера Джесс вышла из туалета для девочек с опухшими глазами, все видели! И по ночам она частенько куда-то отлучается – рыдать в туалете, конечно же!       Салазар ощутил, как внезапно покраснел. Вот уж чего за ним никогда не водилось. А всё же он ощутил укол стыда. А Бел всё продолжала. - Джессика ведь ни с кем кроме тебя толком не общается. Должно быть, ей очень одиноко сейчас. - Джесс же не Августа, у неё нормальные отношения со всеми, - недоуменно ответил он.       Паркинсон отрицательно помотала головой. - Нормальные то может быть, но она же всегда держится как бы немножко в сторонке. Только с тобой всегда дружила. А как вы поссорились, она ведь тебя сторонится, и всей нашей компании заодно.        Салазар был вынужден признать, что так оно и было. Джессика редко появлялась в гостиной, когда там восседал он. Даже Стюарт всё равно рано или поздно оказывался в соседнем кресле – ржал как припадочный с Платтом над какими-нибудь шутками, или рубился с Монтегю в плюй-камни. А Джесс всегда куда-то девалась. И в последние дни действительно была бледновата и особенно немногословна. - Не думал, что её это так заденет, - неловко проговорил Салазар. – Зря ты не сказала мне раньше, Бел.       Белвина тяжело вздохнула. - Помирились бы вы? – сказала она. - Забини за ней бегает сломя голову, как будто этого недостаточно, - фыркнул Салазар, но всё же решил при первой же возможности помириться с Джессикой.       Тут пришёл профессор Лонгботтом, и начался урок. Прыгающие луковицы теперь надо было окучивать, и при этом они распыляли во все стороны сок, от которого грозили вытечь глаза. Тут уж все разразились слезами.       В середине урока, когда Салазар придумывал, как бы незаметно запустить луковицей в голову Люпина, беспрестанно нажимающего на свой значок, прибежал запыхавшийся Ярдли Платт. - В чём дело? – неприязненно поинтересовался Лонгботтом. - Простите, сэр, Салазара Блэка вызывают в замок.       Ярдли хитро подмигнул Салазару, и тот засомневался в том, что его куда-то там вызывают. - Блэк ещё даже не принялся за свою работу и в замок он отправится не ранее, чем её закончит, - ядовито сообщил Лонгботтом.       Но Ярдли, улыбаясь во все зубы, парировал: - Его ждёт директор МакГонагалл. Все чемпионы должны идти. Их будут фотографировать для «Пророка»!       В голосе Платта читалась такая гордость, словно это его фотографию должны были разместить на первом же развороте. Салазар же к своему удивлению пожалел о том, что товарищ сказал это вслух – и Джессика, и Забини поморщились от этой новости.       Салазар направился прочь из теплицы, и вслед ему зажглись красным буквы «Салазар Блэк – ты дурак, лживый сопл и слизняк». - О, жду не дождусь увидеть, как перекосит гриффиндорцев, когда выйдет «Пророк» с твоей фотографией на первой полосе, Мой Принц, - блаженно улыбнулся Платт. – Замечательно, что ты – чемпион! - Меня будут фотографировать для «Пророка»? – заинтересовался Салазар. – Я подумал, что ты это всё наплел для Лонгботтома. - Нет-нет, всё правда, - ухмыльнулся Ярдли, и его разномастные глаза лукаво блеснули. – Готов биться о заклад, после этого девчонки станут на тебя вешаться ещё сильнее.       Салазар замолчал. Он подумал о том, что большая часть внимания к его персоне всегда была обоснована в основном тем, что он – наследник Тёмного Лорда, а теперь ещё и чемпион от Хогвартса. Но подумать об этом как следует он не успел, поскольку они уже пришли. - Удачи, - пожелал Ярдли.       Салазар кивнул и дважды стукнул в дверь одной из аудиторий, после чего вошёл. Большинство столов сдвинуты в конец, образуя в центре пустое пространство. Три составлены вместе перед доской и накрыты длинной бархатной скатертью. За ними пять кресел. В одном сидит директор МакГонагалл, беседуя с… Олливандер так одряхлел за те три года, прошедшие с тех пор, как Салазар его видел, что слизеринец едва узнал мастера волшебных палочек. Ещё была очень странная волшебница в лимонной мантии, которая делала какие-то заметки в блокноте. Рядом с ней сидел молодой человек с огромной чёрной камерой в руках и настраивал что-то.       Борис Добрев, по обыкновению, с таинственным видом стоял в стороне от всех. Монморанси вовсю скалился перед Брэнстоун. Вид у неё был чуточку бестолковый, и эта идиотка явно радовалась вниманию лягушатника. Даже очки запотели. Жалкое зрелище.       Увидев Салазара, МакГонагалл сказала женщине в необычной мантии: - А вот и наш четвёртый чемпион. Им вы больше всего интересовались. Мистер Блэк, вам предстоит пройти церемонию проверки волшебных палочек.       Последнее относилось уже к Салазару, и он тут же весь подобрался. - Я не буду этого делать без официального ордера и без представителя Отдела по защите прав и безопасности бывших Пожирателей Смерти и их семей, - тут же сориентировался он, как-то временно забыв о своих неладах с Люциусом, который являлся главой этого самого отдела. - Мистер Блэк, никто не собирается доставать на свет божий все секреты вашей палочки, - сдержанно проговорила директриса. – Но до начала турнира необходимо проверить, в каком состоянии находится каждая волшебная палочка. Нет ли поломок, подчиняется ли она своему хозяину. В этом нам любезно согласился помочь мистер Олливандер. После церемонии вас будут фотографировать. Познакомьтесь, Полумна Лавгуд – редактор журнала «Придира» и приглашённый корреспондент «Ежедневного Пророка».       Волшебница в лимонной мантии подошла к ним. Её безмятежная улыбка показалась Салазару немножечко сумасшедшей. - Я напишу статью про чемпионов, - заявила она, задумчиво рассматривая слизеринца.       Её светлые волосы были уложены в небрежный пучок, в ушах красовались странные серьги в виде цветов – казалось, что это живые незабудки приклеены к мочкам заклинанием, а может так оно и было. Тонкие пальчики, держащие блокнот и перо, заканчиваются ногтями с голубым лаком – какая маггловская безвкусица! - Нельзя ли взять у мистера Блэка интервью до начала церемонии? – обратилась она к МакГонагалл, не отрывая от Салазара изучающего взгляда.       Тёмный Принц тоже вовсю разглядывал странную волшебницу, силясь вспомнить, где он уже слышал её имя. - Да, у вас есть минут пятнадцать, - разрешила МакГонагалл. - Вы не возражаете, мистер Блэк? – поинтересовалась корреспондентка. - Смотря какие будут вопросы, - туманно отозвелся Салазар. - Вот и отлично, - Лавгуд кивнула ему на дверь, и они, покинув аудиторию зашли в соседнюю дверь. - Не возражаешь, если мы побеседуем приватно? Тут, кстати, и мозгошмыгов меньше. - Что? – не понял Салазар, с удивлением оглядываясь по сторонам. - И тише, - продолжала гнуть своё корреспондентка. - Да, и намного. Ведь мы в каморке для швабр, - ошалело заметил Тёмный Принц. - Можно представить, что мы играем в прятки, - кивнула непрошибаемая Лавгуд, и прикрыла за ними дверь. - Люмос, - проговорил Салазар, поняв, что собеседница не собирается этого делать.       Маленький огонёк зажегся на кончике его волшебной палочки. Волшебница тем временем раскрыла свой блокнот, взмахнула палочкой над чернильницей, заставляя её зависнуть в воздухе, и приготовила перо. - Отлично, - сказала мисс Лавгуд, обращаясь скорее к себе. – Итак, Салазар, что побудило тебя стать участником Турнира? - Все хотят стать участником Турнира, - констатировал Салазар. - Да, но не все бросают в Кубок свои имена, - заметила Лавгуд. - Люди вообще по-разному ведут себя в одних и тех же обстоятельствах, - согласился Тёмный Принц. - И как же ты себя повёл? - Когда? - Как ты повёл себя в отношении к Турниру? Тебе захотелось участвовать, и ты положил своё имя в Кубок? Это требует немалой храбрости, или же должно иметь какие-то очень серьёзные мотивы. - Для всего должны быть мотивы, - кивнул слизеринец.       Полумна Лавгуд замолчала и удивлённо на него посмотрела. - Салазар, интервью – это когда тебе задают вопросы, а ты отвечаешь, - решила объяснить она. - Допустим. Если я захочу отвечать, конечно. - Справедливо, - согласилась теперь Лавгуд. – Хорошо, так ты хочешь сказать, почему решил участвовать в Турнире?       Салазар вздохнул и выдохнул. За ту минуту, что он строил из себя идиота, он решил, что ни к чему всё вываливать. Тем более, если интервью прочитают потенциальные приспешники. Но и прямо говорить, что он бросил имя в Кубок всё же не стоит, а то как бы не последовало взысканий от МакГонгагалл. - Я считаю, что это отличная возможность проявить себя, - лаконично ответил слизеринец.       Лавгуд быстро записала его ответ, видимо, не веря в своё счастье, что он наконец-то стал адекватно отвечать. - Что ты чувствуешь перед состязаниями? Взволнован? - Скорее собран, - решительно ответил Салазар. – Волноваться ещё рано – я ведь не знаю, что мне предстоит. - А твои друзья? Как ты думаешь, многие из них будут тебя помогать? – последовал новый вопрос.       Тёмный Принц сделал вид, что задумался. - Не думаю. Никто ведь не знает, каким будет испытание. Я останусь наедине с каким-нибудь чудовищем, и у меня будет только моя волшебная палочка. - Как ты оцениваешь свою магические способности, Салазар? - Выше среднего. - Что побудило тебя дать такую оценку? Особые знания? - Предрасположенность к сильной магии, которая досталась мне от родителей.       Полумна с довольным видом записала его ответы. - Ты помнишь своих родителей?       Салазар ощутил укол в груди. - Нет. Они погибли, когда мне был всего год. - Как думаешь, именно это побуждает тебя что-то доказывать самому себе?       Тёмный Принц сжал зубы и исподлобья посмотрел на репортёршу. Надо было дать неплохое интервью, которое помогло бы ему обратить на себя внимание всех тех, кто не согласен с ныне существующим режимом. - Я учусь на самом презираемом факультете Хогвартса – на Слизерине. Я чистокровен. Мои родители были Пожирателями Смерти. Трудно вообразить более политически-неправильное происхождение, - заговорил Салазар. – Я и многие другие волшебники, хотя бы по одному пункту схожие со мной, ежедневно подвергаемся нападкам и несправедливым преследованиям со стороны нашего общества. И я очень надеюсь, что моё участие в Турнире поможет изменить это. Что мне получится доказать, что слизеринец может с честью постоять за честь родной школы. Думаю, Турнир поможет мне раскрыть все мои лучшие качества, и это не останется незамеченным.       Полумна едва успевала записывать, многое сокращала. Вид у неё был сосредоточенный. Салазар терпеливо подождал, пока волшебница закончит. Дописав, Лавгуд подняла на него серые глаза. Тёмный Принц вдруг вспомнил, где он видел её - на фотографии в «Пророке», а за фотографией следовала весьма занимательная статья. - То есть, тебе бы хотелось, чтобы наше общество стало более терпимым к людям твоего сорта? Чтобы произошло примирение?       Салазар медленно растянул губы в зловещей улыбке. - Я хочу, чтобы с моим сортом считались, - отчеканил он. – И нет, мисс Лавгуд, я не думаю, что примирение возможно. Вы ведь и сами так не думаете. В битве за Хогвартс вы сражались с моей матерью за несколько минут до её гибели, и я не верю, что вы готовы забыть и это, и тот факт, что несколько месяцев провели в застенках Малфой-менора. И ещё я не верю, что это «Ежедневный Пророк» пригласил вас написать статью о чемпионах. У вас есть собственный журнал, зачем бы вам это понадобилось? Всё куда проще – вы близкая подруга Гарри Поттера, и это он попросил вас под видом интервью узнать, что я задумал.       Перо уже давно перестало скрипеть по бумаге, и Лавгуд во все глаза смотрела на Салазара, который уже взялся за ручку двери. - Вы были правы, когда говорили про мотивы, мисс Лавгуд.       И Салазар вышел из каморки, оставив там обескураженную Полумну Лавгуд наедине со швабрами. Он вышел, потому что понимал, что если останется там ещё хоть на минуту, то точно не сдержится и скажет что-нибудь лишнее. Он и так ощутил прилив ненависти, поняв, с кем разговаривает.       Салазар поспешил вернуться в класс. Чемпионы уже сидели на стульях у двери, и он занял место рядом с Добревым. За накрытым бархатной скатертью столом уже восседали четверо судей: профессор Левски, мадам Максим, директор МакГонагалл и Гермиона Грязнокровка Грейнджер. Лавгуд, прошмыгнувшая в кабинет вскоре за Салазаром, расположилась в углу вынула из сумки начатую статью, разгладила её на колене и вновь приготовила перо. - Позвольте представить вам мистера Олливандера, - обратилась к чемпионам МакГонагалл. - Он проверит ваши палочки, дабы убедиться в их готовности к турнирным сражениям. - Месье Монморанси, начнём с вас, если не возражаете. - Мистер Олливандер медленно вышел на середину класса.       Лягушатник неспешной нахальной походкой подошёл к нему и протянул палочку. - Хм-м, - протянул Олливандер, повертел её в длинных пальцах как дирижёрскую палочку. Из палочки посыпался сноп розовых и золотых искр. Мастер поднёс её к глазам и внимательно рассмотрел. - Ясно, - сказал он спокойно. - Десять дюймов, ясень, очень гибкая. Содержит волос из хвоста единорога.       Мистер Олливандер пробежал пальцами по палочке, проверяя, нет ли царапин или каких неровностей. Потом взмахнул палочкой, наколдовывая ветвь оливы. - Все хорошо, - оповестил Олливандер судей. – Мисс Брэнстоун, ваша очередь.       Лягушатник зашагал к своему месту, по пути одаривая очкастую дуру Бриджит улыбкой. - А-а, узнаю своё изделие, — заметно оживился мистер Олливандер, беря палочку хаффлпаффки. - Прекрасно её помню. Содержит перо из хвоста прекрасного крупного феникса — около двух метров в размахе крыльев. В тот период времени, когда он в рассвете сил, конечно. Девять с половиной дюймов, розовое дерево, хорошая упругость. Регулярно её чистите? - Вчера вечером полировала, - горделиво заявила Брэнстоун голосом типичной заучки, и Салазар скривился.       Мистер Олливандер взмахнул палочкой Бриджит и ветвь оливы зацвела в его руках. Мастер остался палочкой вполне доволен и пригласил на середину комнаты Добрева.       Борис Добрев встал, расправил плечи, и подошёл к мастеру. Протянул палочку и, уперев руки в боки, ухмыльнулся. - Хм-м. Ежели не ошибаюсь, творение мастерской Грегоровича? Неплохо, весьма неплохо…       Он поднёс палочку к глазам и тщательно рассматривал её, вертя так и этак. - Да… дуб и сердечная жила дракона? - метнул он оживший, помолодевший взгляд на Добрева.       Тот отрицательно покачал головой. - Трёхглавого крылатого змия. - Большая редкость, - с уважением заметил Олливандрер. – Эти поразительные создание вымерли несколько сотен лет назад. Последние особи водились в России. - Семейная реликвия, - гордо заявил болгарский ловец. - Замечательная палочка. Толстовата, довольно жёсткая, двенадцать дюймов… Авис!       Палочка из дуба выстрелила как ружьё, из дула выпорхнула стайка щебечущих птичек и вылетела в окно навстречу солнцу. - Отлично, - сказал Олливандер, возвращая Добреву его палочку. - Кто у нас ещё остался?.. Блэк!       Салазар поднялся с места, прошёл мимо Добрева и протянул свою палочку. - Ооо! - расцвёл мистер Олливандер, глаза его вдруг вспыхнули. - Я очень хорошо её помню.       И Салазар тоже помнил. Словно это было вчера.       Летом, три года назад, они вместе с Люциусом зашли в магазин мистера Олливандера купить волшебную палочку. Хозяин сделал все необходимые измерения и стал протягивать ему палочку за палочкой. Салазар перебрал, кажется, все волшебные палочки, пока не нашёл ту, что нужно, - вот эту самую тисовую палочку тринадцати с половиной дюймов длиной, содержащую перо из хвоста феникса. Палочку его отца. Мистер Олливандер изучал его палочку дольше всех, и Салазар подумал, что было бы хорошо, если бы мастер заявил во всеуслышание, чьей эта палочка была раньше. Вот это статья тогда бы получилась. Глаза старика заволокло пеленой, он думал о чём-то своём. Верно, припоминал, как этой самой палочкой его пытал Лорд Волдеморт.       Наконец Олливандер пустил из неё тонкую огненную струйку, в которой обуглилась и сгорела оливковая ветвь, и возвестил, что палочка по-прежнему пребывает в безупречном состоянии. - Благодарю всех, - сказала стоящая за судейским столом МакГонагалл. – Теперь чемпионов сфотографируют для «Пророка», после чего они смогут отправиться в Большой зал, поскольку урок уже кончается. Мистер Криви, можете приступать.       Юноша с камерой вскочил и прокашлялся. - Сначала всех судей и участников! – с энтузиазмом воскликнул он. – А потом по отдельности!       Фотографу пришлось-таки изрядно потрудиться, но он явно получал от этого колоссальное удовольствие. Мадам Максим заслоняла всех, какой ракурс ни возьми, а ему отойти было некуда, чтобы великанша попала в кадр. В конце концов ей пришлось сесть, а все остальные встали вокруг. Левски без конца поправлял мантию. Добрев, привыкший фотографироваться, занял место позади, не хотел выпячиваться, а Монморанси наоборот полез вперёд. Брэнстоун желала вкрячиться рядом с ним на переднем плане, но фотограф поместил в центр Салазара. А когда снимок был готов, настоял, чтобы участники Турнира дали себя снять ещё и по отдельности.       Наконец все были отпущены. Салазар пошёл обедать. Джессики на обеде не оказалось, она опять где-то пропадала, и поговорить не удалось. Зато Лианна села рядом, а не с подружками. Это Салазару не очень понравилось – его вполне устраивало, когда она сидела в сторонке, а он – со своими друзьями. А впрочем, Забини всё ещё дулся, Джесс скрывалась, а Платт был только рад обществу любой девчонки.