Салазар и Кубок огня

      На следующий день Салазар смог наконец-то поговорить с Джесс. Вечером он задержался в гостиной, чтобы дописать эссе по зельям, и не заметил, как остался совсем один, а стрелка часов приблизилась к двенадцати. И тогда Салазар вдруг услышал, как скрипнула стена, расступившаяся, чтобы пропустить кого-то в гостиную Слизерина.       Порывисто обернувшись (никак невозможно было ожидать, что кто-то может проникнуть в гостиную в такое время), Салазар с изумлением увидел Джессику. Она тоже изменилась в лице от удивления. — Ты почему не спишь? — почему-то шепотом спросила она. — Я не сплю в гостиной факультета. А ты не спишь где-то в другом месте, — парировал Салазар. Джесс облизнула губы. Она явно нервничала. Это железная-то Джессика Лафингтон? — Ладно, не хочешь, не говори, — нетерпеливо отмахнулся Салазар. — Надеюсь, всё в порядке хотя бы?       Повисло молчание и Лафингтон закусила губу. Тёмный Принц несколько забеспокоился и встал из-за стола, чтобы подойти к девочке. — Джесс? — протянул он, проникновенно на неё глядя. — Да, всё хорошо. На отработке у Лонгботтома задержалась — пришлось подвязывать бубонтюберы.       Лонгботтом мог довести кого-угодно, но, чтобы Джессика переживала из-за травологии или пары колких реплик профессора? Джессика, которая с первого курса не скрывала своего презрения по отношению ко всему окружающему? — Что он тебе сказал? — глаза Салазара не по-доброму свернкули. — Да ничего, я просто устала, — ответила Джесс, и, кинув сумку на диван, села рядом с ней и откинулась на спинку. — Ещё и Филч прицепился в холле, пришлось доказывать, где я была. Для этого пошли к Лонгботтому, который уже успел убраться к себе. Да и вообще эти бубонтюберы такие отвратительные. Ты же знаешь, что больше травологии я ненавижу только уроки Хагрида.       Салазар понимающе хмыкнул и тоже опустился на диван, хотя и на некотором отдалении. Присмотрелся к Джесс — она действительно выглядела уставшей. Бледная, глаза покраснели, волосы взлохмачены, а одежда в беспорядке после работы на грядках. Она и так, оказывается, переживает из-за их ссоры, а тут ещё отработка у преподавателя, который больше всех ненавидит слизеринцев! Тёмный Принц опять ощутил укол совести. — Придумаем что-нибудь для Лонгботтома, — зловеще пообещал он. — Не надо, Салазар, — тут же ожила Лафингтон. — К тебе и так слишком много внимания сейчас.        Её серые глаза смотрели взволнованно. Да и вообще лицо Джессики, хотя и уставшее, было таким близким и знакомым, что Салазар сам себе удивился — и как он только мог её оттолкнуть. — Почему ты всегда так волнуешься обо мне? — спросил он напрямик. — Кто-то же должен, — улыбнулась Джессика краешком губ, опять откидываясь на спинку дивана.        И тут Тёмного Принца вдруг осенило, почему между ними ничего не клеилось с начала года. Просто потому, что он с самого начала не понял очевидное, что Джессика — его лучший друг. Не Стюарт Забини, с которым они перекидываются шутками и вместе состоят в сборной факультета по кввидичу, не Ярдли Платт, который всегда так замечательно его развлекает самыми неожиданными штуками, и уж, конечно, не тихоня-Нотт. А Джессика, верная Джессика, которая всегда оказывалась рядом в сложные моменты, железная и несгибаемая, по-слизерински скрытная и самодостаточная, сдержанная в эмоциях, как и он сам, и невероятно умная. Именно ей бы он доверил свою жизнь при необходимости. — Кажется, мы друг друга не поняли, — заметил Салазар негромко.        Не мог же он прямо заявить, что облажался. Да и, если быть откровенным с самим собой, он и не думал так. Просто возникло недопонимание. — Кажется, — согласилась Джессика. — Тогда мы опять друзья? — усмехнулся Тёмный Принц. — Мы всегда ими были, — улыбнулась Джессика.        Она вдруг протянула ему руку, и Салазар, хотя и слегка замешкавшись, сжал её ладонь. — Джессика, я должен знать. Почему для тебя имеет такое значение всё, что я делаю? — всё же спросил Салазар. — Мерлин и Моргана, я слишком устала для долгих разговоров, — простонала она. — И я вся в гное бубонтюберов… — И всё же? — не унимался Темный Приц. — Потому что я верю в то, что тебе предстоит великий путь, Салазар. И очень боюсь, что из-за какой-то нелепой ошибки ты можешь оступиться. А ведь от тебя зависит будущее всей Магической Британии, — ответила Джессика. — Я стремлюсь тебе помочь не потому, что я не уверена в тебе, а потому что понимаю, сколько испытаний тебе предстоит, Салазар.        Тёмный Принц опустил глаза и кивнул самому себе. Да, Джессика права. А вот он как-то забыл о главном из-за дурацкого Турнира и не ко времени проснувшегося интереса к противоположному полу. — Не беспокойся об этом, Джессика. Я не оступлюсь, потому что права на ошибку у меня нет, — проговорил он. — Не так важно, получится ли выяснить, кто положил моё имя в Кубок, потому что я буду готов ко всему… — Салазар, ты смеешься? — Джессика вздёрнула одну бровь. — Ведь очевидно, что это Лонгботтом. — Этот олух? — изумился Салазар. — Джесс, он только свои грядки умеет окучивать! — Он учился вместе с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер-Уизли, — напомнила девочка. — И он сражался на стороне Поттера. Добавим к этому то, насколько сильно он тебя ненавидит. Конечно же, он только рад избавиться от тебя. Сначала я думала, что это Грейнджер положила твоё имя в Кубок, но всё-таки она всё время была на виду, а на ночь в замке не оставалась. Значит, она велела это сделать Лонгботтому.       Салазар нахмурился. Он всегда считал, что Лонгботтом вроде ужа — шипеть может, даже кусаться пытается, но по-настоящему навредить не в состоянии. Профессор ведь тот ещё увалень. Но ведь много способностей не требуется, чтобы положить имя ненавистного слизеринца в Кубок… — У него есть повод тебя ненавидеть, Салазар, — негромко продолжила Джессика. — По-настоящему ненавидеть, а не просто не любить как остальных слизеринцев. И даже не потому, что ты можешь оказаться наследником Тёмного Лорда и устроить военный переворот. Ему, по сути, плевать, кто твой отец. Рабастан всё мне рассказал — в восемьдесят первом году после падения Тёмного Лорда Лестрейнджи и Барти Крауч решили, что Лонгботтомы могут знать, куда тот пропал. Беллатриса Лестрейндж лично пытала родителей профессора Лонгботтома до потери рассудка.

***

      Две недели Салазар готовился к предстоящему испытанию. Радость от свалившегося как снег на голову участия в Турнире слабела, уступая место подозрительности и предчувствию надвигающейся опасности. Первый тур надвигался неотвратимо, и Салазар помимо воли начинал немного нервничать. До него ясно дошло, что всё это не шутки, и что Поттер и компания обязательно постараются выдумать такое испытание, чтобы оно стало для Салазара последним.       Теперь Тёмный Принц вообще не мог думать ни о чём другом. Он совсем не обращал внимания на Лианну Деррек, думать забыл про Стюарта и всё свободное время проводил либо в библиотеке в поисках информации про самых фантастических чудовищ, либо на тренировках с Лестрейнджем.       Надо признаться, Салазар не тешил себя иллюзиями, что испытание пройдёт так легко и блистательно, как ему по началу виделось: ведь ему предстояло сразиться с трудной, опасной и неизвестной магией, да ещё на глазах у сотен зрителей. Утешало только то, что поблизости будут профессор Долиш, и, наверняка, Люциус Малфой. Если ему будет совсем туго, они что-нибудь предпримут.       Тем временем и в стенах замка опасности стали подстерегать на каждом углу, потому что каждый норовил подставить ему подножку или подбросить в сумку навозную бомбу. Полумна Лавгуд опубликовала в «Пророке» статью о Турнире Трёх Волшебников. Но о состязаниях там говорилось мало. Большую её часть составляло красочное жизнеописание Салазара. Едва ли не половину первой страницы занимала его фотография. Фактически вся статья, продолжавшаяся со второй до седьмой страницы, посвящалась только ему, имена чемпионов Шармбатона и Дурмстранга оказались перевраны, о них сказано несколько слов в самом конце статьи, а имя Брэнстоун вовсе не упоминалось. Лавгуд не забыла упомянуть ни о его сомнительном происхождении, ни о том, что Беллатриса Лестрейндж провела в Азкабане четырнадцать лет и в связи с явной невменяемостью едва ли могла родить психически здорового ребёнка без склонности к насилию, ни даже о том, что Салазар вовсю пропагандирует идеи Тёмного Лорда и подбивает слизеринцев примыкать к его подростковой банде. — Банде? — негодовал Тёмный Принц, читая статью за обедом. — Я придумал такое красивое название — «Легион Авгурея»! Разве так называются банды?! — Название, правда, очень красивое, но на твоём месте я бы больше волновалась из-за того, что она представила тебя как сущего антихриста, — заметила Джессика. — Ты и раньше не вызывал особой любви у общества, а теперь наверняка найдутся идиоты, поверившие в каждое слово и решившие, что мир надо срочно избавить от зла в твоём лице.       Джессика была отчасти права. Статья появилась десять дней назад, и за это время вслед за ней ещё в нескольких газетах появились сумасшедшие призывы провести расследование, выяснить, кто отец Салазара, и даже подумать над тем, чтобы расформировать Слизерин, разрушив таким образом оплот зла. Кто-то даже вопрошал в своей статье, почему на первом курсе волшебная шляпа не распределила Салазара сразу в Азкабан. Оставалось надеяться, что у волшебников, склонных принять его сторону, статья Лавгуд вызвала такой же взрыв эмоций и страстное желание признать юное дарование своим лидером в борьбе за справедливость. — Моя сила — это дар, унаследованный от родителей. Я всегда знал, что я избранный. Родовая магия Блэков течёт по моим жилам, и я впитал тёмные искусства вместе с молоком матери, — сообщала статья. — Если бы родители увидели меня сейчас, они бы очень мною гордились. Да, вспоминая о них, я всё ещё мечтаю отомстить их убийцам и не скрываю этого. Я знаю, на Турнире ничего со мной не случится, потому что тёмная магия — это сила…       Полумна Лавгуд не только превратила его извилистые ответы в длинные, нудные предложения и окрасила его пламенную речь в конце весьма цветистыми выражениями, но ещё опросила других учеников, желая узнать их о нём мнение. — В Хогвартсе Салазар пользуется большой популярностью. Его близкая подруга Августа Рэйнолс говорит, что Салазар только за этот год сменил нескольких подружек, среди которых числится и Джессика Лафингтон — сногсшибательная белокурая нимфетка, а также дочь известной в политических кругах Лидии Лафингтон, которая, по всей видимости, из-за карьеры совсем забыла о воспитании Джессики…       С появлением статьи Лианна Деррек перестала с ним разговаривать, а многие, главным образом гриффиндорцы, завидев Салазара, цитировали её, отпуская оскорбительные шутки. — И как ты только, Блэк, ты совмещаешь в себе высокие звания Принца Тьмы, чемпиона Хогвартса и героя-любовника? — Блэк, не забыл взять пару галлонов противозачаточного зелья у Помфри? — Салазар, привет! — окликнул его чей-то голос. — Да, конечно! — Салазар свернул в коридор и ответил оттуда — с него хватит! — возможному обидчику: — Пойду проведу парочку тёмномагических ритуалов, а потом заскочу проведать твою мамашу — ведь слизеринок мне уже мало! — Да что с тобой? Ты выронил перо!       Это была Изабель Салливан. Её большие синие глаза были полны недоумения. — Ну, могло ли быть иначе, — закатил глаза Тёмный Принц, и нагнулся, чтобы поднять перо. — Извини, я думал, это кто-то с Гриффиндора. — Удачи тебе во вторник, Салазар, — пожелала рэйвенкловка. — Будешь болеть за меня? — тут же спросил Салазар, в душе радуясь тому, что он так удачно шел в библиотеку в полном одиночестве.       Изабель вдруг обернулась по сторонам и с задорным огоньком в глазах шепнула: — Ну не за Брэнстоун же.       Салазар ощутил такой прилив сил и радости, что захотел продолжить разговор. Но Изабель с едва заметной улыбкой на губах уже отступила на несколько шагов и, развернувшись, пошла по своим делам.       Салазар понял, что теперь выгрызет победу зубами, чего бы ему это ни стоило.       Джессике тоже доставалось, и Салазара восхищало её поведение. — И куда только мамочка смотрит? — сокрушенно спросила Мари-Виктуар Уизли, столкнувшись с Джессикой сразу после выхода статьи Лавгуд. — Блэковская подстилка… — Не меряй всех по себе, Уизли, — с ледяным достоинством ответила Джессика и, гордо подняв голову, прошла мимо хихикающих девчонок. — Не обращай внимания, Салазар.       Но как он мог не обращать внимания? Отец Джессики написал ему письмо с требованием не приближаться к его дочери, а мать Джесс прислала ей громовещатель. Даже Люциус осмелился написать Салазару нравоучительное письмо с наставлениями о том, что Салазару ещё рано думать о таких вещах. Стюарт после выхода статьи не мог даже сидеть рядом с Салазаром на уроке без того, чтобы не сверлить его ненавидящим взглядом. Даже Молли Уизли досталось — все её родственнички с Гриффиндора не преминули вспомнить, как она была застукана прогуливающейся с Салазаром в ночи во время Чемпионата Мира по квиддичу, и её стали жестоко травить. Лианна Деррек старательно избегала его, и Белвина по секрету сообщила, что Блетчли сказала ей, что Лианна назвала Салазара бессовестным ловеласом. Тёмный Принц был готов удушить Рэйнолс, но та клялась и божилась, что ничего такого не говорила. Приходилось нехотя верить — ведь и его собственные слова переврали до неузнаваемости. И только Ярдли Платту статья понравилась, и теперь помимо остальных качеств его Принца он восхвалял ещё и популярность Салазара у девчонок.       Из-за всего этого Салазар даже перестал успевать по учёбе. К бесчисленному количеству троллей по травологии добавились пробелы в истории магии, да и даже на ЗОТИ он никак не мог научиться сопротивляться Империусу — каждый раз кружилась голова и он начинал проваливаться в темноту.       Другие чемпионы тоже вовсю готовились. Борис Добрев ежедневно тренировался на лужайке перед Тёмным озером, и половина девчонок сбегалась полюбоваться тем, как он мастерски отрабатывает самые различные заклинания. Робер Монморанси облюбовал для себя площадку для кввидича, которая была почти всегда свободна — в этом году мало тренировались. И вторая половина девочек рассаживалась на трибунах и не сводила с него глаз. Бриджит Брэнстон, как и Салазар, днями сидела в бибилиотеке.       Дни перед первым туром летели так, словно кто заговорил стрелки часов и они стали бежать с удвоенной скоростью. Куда бы Салазар ни шёл, его сопровождали не только унизительные реплики недругов, но и всё нарастающее волнение.       В субботу, накануне первого тура, ученикам, начиная с третьего курса, позволили пойти в Хогсмид. Салазару туда было нельзя, но многие слизеринцы решили развеяться и, вернувшись, рассказали, что видели Полумну Лавгуд и фотографа Криви. — Они остановились в деревне. Держу пари, приехали посмотреть первый тур, — сказал Финеас. — Потом напишет статью о том, как под тобой земля горела во время испытания.       Салазар пожал плечами, мол, что уж тут поделаешь. Пусть бы земля и на самом деле горела, только бы Рабастану удалось узнать, каким будет первое испытание! Но надежды на это становились всё более призрачными. День первого тура неумолимо приближался, а Лестрейндж только руками разводил. Даже Люциусу Малфою не удалось ничего вынюхать в Министерстве. И тогда Тёмный Принц решил взять дело в свои руки. — На первом испытании всегда использовались чудовища. Драконы, мантикоры, химеры — всё, что большое, клыкастое и агрессивное, — заявил Тёмный Принц вечером накануне испытания, когда они с Джессикой и Финеасом засиделись у камина допоздна. — А кто в Хогвартсе без ума от таких чудных зверушек?       Джессика и Финеас переглянулись, и ответили хором: — Хагрид! — Вот именно, — кивнул Салазар. — Даже профессорам не говорили о том, каким будет испытание, — с сомнением проговорила Джессика. — Откуда знать этому недоумку? — Вот именно, что недоумку, — согласился Салазар. — Кто же должен убирать драконье дерьмо из загонов, а он был бы рад-радёхонек поухаживать за этими нежными созданиями. Видели, как он своих многоножек холит? — Даже если так, то ты — последний человек, с которым Хагрид поделится своей радостью, — заметил Финеас. — Мне вовсе не обязательно с ним беседовать за чашечкой чая, — парировал Салазар. — Нужно только проследить за ним. — Но как? — изумился Нотт. — Уже ночь, а завтра утром всё начнется… — Ночь — моё время, — замогильным голосом протянул Тёмный Принц. — Если верить статье Лавгуд, по крайней мере.        Он поднялся из своего кресла и решительно посмотрел на выход. — Финеас, ты со мной, — повелел он.        Джессика и Нотт казались одинаково изумленными. — Я? — переспросил несчастный Фин. — Конечно. Ты в том году писал эссе про опасных волшебных животных, — напомнил Салазар. — А я в них не силён. Джессика? — Я с вами, разумеется, — кивнула Лафингтон.        Вскоре они уже спешили по склону к хижине Хагрида, воровато озираясь по сторонам. Несмотря на поздний час — была почти полночь — в Хижине горел свет. — У него наверняка кто-то есть, ничего не получится, — робко проговорил Финеас, по всей видимости, лелея надежду вернуться в замок. — Или он кого-то ждёт, — возразил Салазар, глядя на амулет его матери в руках. Артефакт напоминал компас, и сейчас стрелка повернулась в сторону темного озера, а по краю побежали буквы «Олимпия Максим, двадцать метров». — Скорее, надо спрятаться.        Трое слизеринцев поспешили укрыться за огромным валуном. Осторожно выглянув из-за него, Салазар увидел высокую тень директрисы Шармбатона, которая приближалась к хижине. — Если бы тут был Забини, мы бы сейчас услышали пару искромётных шуточек про эту парочку, — хмыкнула Джессика.        Салазар грешным делом и сам подумал, что у этих двух гигантов могут быть отношения. По крайней мере, он не мог предположить, зачем бы еще мадам Максим спешила к нему в ночи, украдкой оглядываясь. Если только… — Она знает, что делает, — проговорил он негромко. — Хагрид мастерски управляется с её скотиной — этими слоноподобными конями. И она тоже подумала, что он может что-то знать о чудовищах, с которыми мы будем сражаться.        Дождавшись, пока великанша подошла к хижине и скрылась за дверью, слизеринцы гуськом, пригибаясь, подкрались к окну. Им теперь было слышно пыхтение и противные чавкающие звуки. — Меня стошнит, если это то, о чем я думаю, — скривилась Джессика, а Финеас так позеленел лицом, что это было видно даже в приглушенном свете, льющимся из окна.        Салазар привстал и заглянул в хижину. — Спокойно, она просто целует его, — прошептал он, опустившись к друзьям. — И это должно было успокоить? — с сомнением вопросил Нотт. — Она — красивая и успешная волшебница. Не думаю, чтобы её вдруг так обаяла простота Хагрида или его волосатость, — цинично проговорила Джессика. — Сейчас она упросит его рассказать то, что ей интересно.        Салазар и Финеас синхронно посмотрели на Джессику с большим интересом. Тёмный Принц подумал о том, насколько коварны все женщины, что большие, что совсем маленькие. — Агрид, — проворковала француженка с акцентом. — Неужели у тебя всё ещё есть секреты от меня? Даже после того, когда я доказала свои чувства? — Я это… Нельзя мне говорить, Гарри просил… — пробормотал смущенный великан.        На словах «Гарри» Салазар сжал руку Джессики. Вот оно! Здоровяк всё знает, как он и предполагал! — Агрид, ты же знаешь, как я люблю всех этих… грациозных и сильных животных. Неужели ты откажешь мне в таком удовольствии взглянуть на них? — любовно проговорила мадам Максим, и опять послышался звук слюнявого поцелуя. — Идём, — глухо проговорил Хагрид, и послышались гулкие шаги к двери.        Слизеринцы буквально распластались по стене дома в надежде, что в темноте их не заметят. Когда Хагрид и мадам Максим отошли на приличное расстояние от хижины, Салазар не удержался от язвительного комментария: — Дешево он взял. Эта старая развратница была готова на что угодно, чтобы разнюхать о завтрашнем испытании. — Наоборот, она переборщила, и это того не стоило, — скривилась Джессика.        Больше они это не обсуждали, поскольку Хагрид и мадам Максим, по следам которых крались слизеринцы, могли услышать. Вслед за двумя великанами ребята пришли в Запретный лес, и, когда они пробирались через чащу уже добрый час, вдруг увидели свет и услышали голоса. Идя на них, Салазар ощущал нарастающее волнение. Может, лучше бы было неведение? Ну, если он и узнает, что надо будет сразиться с каким-нибудь там драконом, чем это поможет? Только заснуть не получится.        Но, выйдя к поляне, где вокруг огромных клеток суетилось множество волшебников, Салазар понял, что драконы были бы большой банальностью по сравнению с тем, что приготовили для первого испытания… — О, Агрид! — восторженно воскликнула мадам Максим.        Хагрид не замедлил разъяснить своей пассии, кто перед ними: — Химера, мантикора и дромарог. Великолепные взрослые особи, — с затаённой гордостью пробасил он.        Салазар почувствовал, как у него отвисла нижняя челюсть, и поспешил закрыть рот. Такого он ещё не видел.        Химера была ужасающим чудовищем с телом то ли быка, то ли козла, хвостом дракона и головой льва, из пасти которого изрыгалось пламя. Она была размером со слона, может, даже больше. Мантикора, занимавшая соседний вольер, была чуточку поменьше. Это было существо с уродливой и огромной человеческой головой, туловищем льва и хвостом скорпиона. Она оглушительно рычала и скалила свои огромные клыки. Затем следовал загон с дромарогом — тоже очень крупным горбатым зверем серо-лиловой масти и двумя огромными рогами на голове. Последний разъяренно рыл когтистой лапой землю. — Как бы нам узнать, кто спрятан в четвертом, закрытом загоне? — спросила Джессика ровным голосом, и Салазар зауважал её ещё больше за это хладнокровие. — Что-то не менее ужасное, я полагаю, — жалко пискнул Финеас.        Мадам Максим тоже заинтересовалась, кто в четвертом загоне, и сказала Хагриду: — Но чемпионов ведь четыре, Агрид. — В закрытой клетке смеркут, — заявил он, гордый тем, что так полезен своей подружке. — Жуть какой огроменный и сильный. Никто, кроме меня, к нему не решился подойти, чтобы покормить… — Что такое смеркут, Финеас? — требовательно спросил Салазар у трясущегося крупной дрожью Нотта.        Тот смотрел на него со смесью ужаса и нерешительности. — Ну? Не бойся меня напугать, вряд ли там что-то хуже химеры, — нетерпеливо проговорил Тёмный Принц. — Смеркут или живой саван, как его также называют, это кровожадное существо, напоминающее плащ по форме, — севшим голосом проговорил Финеас. — Оно оборачивает свои жертвы полами плащевидного тела, а потом переваривает так, что даже косточек не остается… Чаще всего нападает на спящих… — Пф, звучит не слишком пугающе, — отмахнулся Салазар. — Разве что я вдруг решу вздремнуть во время испытания.       Нотт смотрел на него круглыми и блестящими глазами. Его лицо так побледнело, что даже в слабом свете факелов четко выделялась россыпь веснушек. — Финеас? — вопросительно протянула Джессика. — Дело в том, Салазар, что отбиться от него можно единственным заклинанием. И заклинание это — Патронус.