Наши роли

      Арсений не сентиментальный и не впечатлительный. Он никогда не влюбляется и редко привязывается к людям, предпочитая рассматривать их как источник выгоды или удовольствия. Если ничего из этого человек Попову предложить не может — значит, он не больше, чем пыль под его дорогими ботинками, значит, человека просто не существует в персональном мире Арсения Попова.       Арсений знаменит — его регулярно показывают по телевидению, у него есть фанаты и по часам расписанный гастрольный тур, но это ровным счётом никак не отразилось на его характере и приоритетах. Слава, безусловно, опасное искушение, прорастающее гнильцой высокомерия во многих, кому посчастливилось хоть раз её вкусить, но Арсения эта участь обошла стороной. Потому что он и до своего небывалого медийного взлёта был, мягко говоря, далёк от определения «хороший человек». Он всегда был таким — циничным, грубым, властным и абсолютно безразличным к чьим угодно чувствам, кроме своих. Ладно, конечно, так было не совсем всегда. Арсений, как и все, когда-то был юным парнем — весёлым, добродушным и немного наивным, но было это так давно, что никто уже не помнит такого Арсения, искренне полагая, что тот родился в идеально отглаженных стильных брюках с саркастичной улыбкой на губах.       Попов не озабочивается мотивами своих поступков и никогда не жалеет о сказанных словах, даже если в результате сильно обижает близких ему людей. Он не собирается меняться и подстраиваться и искренне полагает, что друзья должны принимать его таким, какой он есть, или убираться из его жизни. Арсения выворачивает от лицемерной маски интеллигентного весельчака, которую приходится носить так часто, что она становится основной частью его личности. Он ненавидит притворяться, но понимает, что общество не примет его настоящего, псевдоморалистское стадо будет брызжа слюной осуждать его характер и образ жизни, прикрываясь мнимой нравственностью, упиваясь своими добродетельностью и благородством. Арсений презирает большинство людей — такие глупые, такие пустые, такие одинаковые. Но именно от этого большинства зависит его успех и зарплата, а потому он прогинается под него, становясь таким, каким его хотят видеть, каким его любят и боготворят. Однако на коллег, друзей и родных сил и желания для блефа совсем не остаётся и Арсений отдыхает, позволяя себе быть естественным.       Арсению нравится быть честным, хотя в его случае это скорее отрицательная черта. И тем не менее он ценит честность очень высоко, тем выше, чем чаще ему приходится лгать. В той профессии, какую выбрал Арсений, без хитрости и изворотливости удержаться нельзя и постепенно ложь становится вечной его спутницей, почти привычкой. Только с одним человеком Попов принципиально честен, вне зависимости от ситуаций и обстоятельств. И человек этот — сам Арсений.       Когда он впервые встретился с Антоном Шастуном, едва столкнувшись с упрямым взволнованным взглядом, Арсений вдруг с пугающей ясностью осознал, что с этим человеком у него никогда, никогда не сложится тех прохладных нейтральных отношений, какие Попов старается поддерживать со всеми коллегами.       Антон тогда выглядел по-дурацки счастливым и гордым — он пришёл на первую встречу, заранее уверенный в успехе довольно сомнительного предприятия, и, что раздражало сильнее — в своём собственном успехе. В то время «Театр Импровизаций», мягко говоря, не пользовался обширной популярностью, они с трудом собирали залы в пару сотен человек, так что идея вынести подобный вид творчества на телевидение изначально представлялось Арсению бессмысленной и провальной затеей. Если бы не Сергей, настырным клещом прицепившийся к нему и не устающий убеждать передумать каждый день, и день за днём, Арсений никогда и не воспринял бы эту идею всерьёз.       — Арс, ты не можешь отказаться, — убито говорил Матвиенко, глазами печального кролика взирая на Арсения (и как у него получается выглядеть так трогательно с его-то чёрной щетиной и ужасными морщинами на лбу?), — Мы должны попробовать. Больше такого шанса подняться точно не будет. Без тебя затея провалится, но вместе мы с тобой всех просто порвём, я в этом уверен, — льстиво убеждал Сергей, но в чертах его проскальзывало искреннее беспокойство. Так уж вышло, что импровизировать у него получалось в разы лучше, если он выступал в паре с Арсением. У них образовалась какая-то особая связь — творческая совместимость, если можно так сказать. Они понимали друг друга с полуслова, шутка одного продолжала шутку другого, это было просто удивительное явление и всегда производило настоящий фурор у зрительской аудитории. И хотя Арсений ничего подобного не замечал, поскольку чувствовал себя комфортно на сцене абсолютно с любым партнёром, Сергей очень дорожил этим. И перспектива остаться в незнакомом городе с непривычными людьми и требовательными продюсерами без поддержки в виде Арсения его откровенно пугала. Арсений же о переживаниях и мотивах Матвиенко не имел ни малейшего понятия, а потому оказался неприятно удивлён прилипчивой настойчивостью одного из немногих людей, которых с натяжкой мог назвать своими друзьями. И всё же, хорошо подумав, Арсений согласился. Нет, конечно, не из-за Сергея — он бы никогда не совершил столь ответственный поступок ради кого-то, кроме себя. Просто, поразмыслив на досуге, Попов понял, что непростительно давно не появлялся в Москве, да и новые знакомства в сфере шоу-бизнеса лишними не бывают.       В общем и целом Арсений всё же оказался впутанным в безрассудную затею, но особых надежд на выигрышный исход не возлагал. А уж когда он увидел своих новых братьев по сцене, лишь сильнее убедился в собственной правоте. Неприметный очкарик средних лет, больше похожий на офисный планктон, нежели на юмориста, и длинный, несуразный и совсем ещё «зелёный» мальчишка не внушили Попову энтузиазма по поводу совместной работы. И если «очкарик» впоследствии «отбил» себя в глазах Арсения, продемонстрировав тому своё взрослое, логичное и живое чувство юмора, то второй персонаж оказался, как и предполагалось, совершеннейшей катастрофой на ножках. Видит бог, если бы Арсений давал Антону лёгкий щелбан за каждый раз, когда тот его раздражает, то уже к концу первого дня их совместной работы Антон превратился бы в один сплошной синяк.       Шастун Арсению не нравился. О-о, ещё как не нравился. У Попова просто в голове не укладывалось, какому вообще идиоту пришла в голову мысль пригласить этого… Антона в предполагаемое телевизионное шоу. На него же невыносимо без раздражения даже смотреть. Слишком громкий, слишком импульсивный и совершенно некомпетентный: клишированные фразы, повторяющиеся шутки сопровождали каждую импровизацию с участием Антона, что приводило Арсения в состояние тихого бешенства. И это если не упоминать о том, что почти над каждой своей шуткой Шастун безудержно смеялся, словно нарочно дразня Арсения подтверждением своего непрофессионализма. Только сейчас Попов начал ценить своих коллег из Питера, которые всегда выдавали качественный и свежий материал, ничуть не уступая самому Арсению. Антон же был каким-то невероятным чудом, и не тем, что йогурт, а тем, что в перьях. И, что самое интересное, сам Антон абсолютно не осознавал, насколько убоги его потуги в импровизации — напротив, он, похоже, был уверен в собственной неотразимости и в том, что новое шоу с его участием не может быть обречено ни на что другое, кроме как на успех. Переубедить его в чём-то было нереально, да и бессмысленно, поэтому всё, что оставалось Арсению — злиться и вымещать своё недовольство на Шастуне в форме обидных колкостей и жестоких розыгрышей.       Два долгих года они усердно работали в «закулисье», подстраиваясь друг под друга, притираясь и тренируясь, прежде чем осмелиться на первое эфирное шоу. За это время Арсений успел проникнуться уважением к спокойному добродушному Позову и даже наладил с ним неплохие отношения вне работы, а вот с Антоном дела обстояли всё более плачевно.       Нет, что касается юмора, Шастун заметно «вырос» за это время, иначе и быть не могло, ведь Арсений не давал ему расслабляться. Если уж им и суждено позорное поражение, то пусть оно произойдёт по естественным причинам, а не из-за глупости и высокомерной амбициозности одного долговязого придурка. Не для того Арсений столько времени впахивал на это призрачное «шоу». После каждой совместной тренировки Арсений без прикрас высказывал Антону всё, что думает о его, так сказать, юморе. А Шастун оказался не такой уж и непробиваемый. После того, как даже Дима виновато опустил глаза, во многом соглашаясь с очередным жёстким отчётом Арсения, с Антона основательно пооблетела спесь, оставив вместо себя упрямство и неудержимый азарт. Шастун хотел доказать Арсению, что тот не прав, что он не пустышка, может хорошо шутить и быть им всем равным. Антон работал на износ, иногда не спал и сильно похудел (хотя, казалось бы, уже некуда), но Арсений сомневался, что у него что-то получится — у парня нет способности импровизировать и как бы он ни старался, этого не изменить. Скорее, Арсений надеялся, что Антон сдастся и сойдёт с дистанции, и единственный раздражающий фактор исчезнет из жизни. В конце концов, Попов не привык к тому, что кто-то вызывает в нём столь сильные эмоции, и ему это новое обстоятельство совсем не нравилось. Слишком много негатива, слишком много чувств, некоторые из которых он и сам не смог определить и проанализировать, и всё это направлено на одного человека — на бездарного шумного мальчишку, который того определённо не стоит.       Как бы Арсений ни злился, но проблему, в большинстве своём, составляло его собственное неравнодушное отношение. У них у всех бывали неудачные дни, когда юмор не клеился, но оплошности Димы и Серёжи Арсений просто не замечал, в то время как за Антоном не пропускал ни единой неудачной шутки, спеша ткнуть в неё носом. Антон хоть и был тогда совсем молодым и имел мало опыта, но всё же не был безнадёжен, много тренировался, совершенствуясь день ото дня, и точно не заслуживал такой жестокой дрессуры. Но Арсений отчего-то настойчиво пытался убедить его в обратном.       — Арс, да что с тобой такое? — однажды, не выдержав, поинтересовался Серёжа, — Антон не так уж и плох, к чему эта травля?       — Это теперь он «не так уж и плох». Ты и сам знаешь, что если бы не я, он бы так и остался на том примитивном уровне, на каком был, — раздражённо отозвался Арсений. Он не любил затрагивать эту тему в разговоре, ибо сам до конца в ней не разобрался, — Это — не травля, это — воспитание.       — Так ты у нас воспитатель, — насмешливо улыбнулся Сергей, и во всей его напряжённой фигуре читалось непонимание и неодобрение действий друга, — И всё же, думаю, твой «воспитанник» уже достаточно взрослый мальчик. Пора отпустить его из-под контроля, он теперь справляется сам. Я серьёзно, Арс. Это уже даже не смешно, твои придирки мешают рабочему процессу.       — Сам разберусь, — недобро сверкнул глазами Арсений и грубовато оттолкнул Матвиенко со своего пути: он больше не желал продолжать неприятный разговор.       Итак, не без разногласий, но они смогли сработаться и дорасти до полноценного телевизионного шоу. После первого эфира Арсений поймал себя на мысли, что он не расстроится, если программа «не зайдёт» у зрителей, более того, он этого хочет. Сам он ничего не потеряет, а вот Антон… Арсений хотел, чтобы он разочаровался, понял, что в этой жизни всё не так просто достаётся и приходится терпеть неудачи. Арсений желал увидеть, как в Шастуне гаснет его всепоглощающий энтузиазм и уверенность, как он отчаивается, сдаётся. Потому что так должно произойти, так правильно и сам Арсений когда-то также перетерпел много поражений, неудач, предательств и интриг, чтобы попасть на телевидение, но в итоге сломался и до сих пор довольствовался небольшим, но спокойным «Театром Импровизации». Телевидение, шоу-бизнес — грязная сфера, молодым парням и девчонкам практически невозможно пробиться туда, основательно не «запачкав» своё тело, душу, достоинство. Уж Арсений об этом знал не по наслышке. Но Антон уже многого добился, не имея каких-то особенных способностей и блестящего таланта, и умудрился при этом остаться совершенно чистым. По его наивному, лучистому взгляду прямо видно, что к нему никогда не прикасались уродливые лапы пошлости и подлости, что он до сих пор верит в единорогов и радужные перспективы. Да, Арсений завидовал этой хрупкой неиспорченности, которую в нём самом давно растерзали без остатка, очень быстро, цинично и беспощадно; и теперь он эгоистично желал, чтобы и Антон испытал нечто хоть отдалённо похожее на его собственное жестокое падение.       Но то ли Арсений ошибся в зрительских предпочтениях, то ли сыграло роль непосредственное участие в проекте любимца публики, Павла Воли, но шоу вполне окупилось, оно мгновенно полюбилось сотням тысяч людей. Арсений от этого, разумеется оказался в абсолютном выигрыше, поэтому решил на время закрыть глаза на скребущее недовольство тем, что Антон оказался прав в своей беспочвенной уверенности и у него теперь есть полное право гордиться собой.       Как только Арсений с горем пополам смирился с тем, что Антон невероятно работоспособный везунчик, у которого получается всё, за что бы он ни взялся, как нарисовалось новое шокирующее обстоятельство. Арсений хотел Антона. По-подростковому сильно, неудержимо и безрассудно.       В первый раз Попов осознал это, когда они решили ввести в постоянную практику «Красную комнату». У Арсения словно взорвалось что-то внутри, когда на первой тренировке он прижался к Антону всем телом, изображая даму, спасённую бесстрашным ковбоем. В тот момент он понял, почему его раздражение и недовольство по отношению к Антону не ослабевает, сколько бы он не подшучивал и не унижал его. Просто к его неприязненному отношению примешивалась неудовлетворённость другого рода, самая древняя и понятная, но заставшая Арсения врасплох.       Он не мог понять, почему его так безудержно влечёт именно к Антону, ведь тот далеко не красавец. А у Арсения всегда была особая, трепетная тяга ко всему эстетически-прекрасному, и в сексуальные партнёры себе он выбирал исключительно стройных, смазливых и ухоженных девушек и парней. Антон же был слишком длинным и костлявым, постоянно сутулился, мог прийти на репетицию в мятой рубашке, с нерасчёсанными волосами и отвратительной недельной щетиной на впалых щеках. Арсений брезгливо морщился, наблюдая подобную небрежность, но всё равно хотел — и небритого, и помятого, и дистрофика, главное — Антона, и немедленно. Желание было почти болезненным и постоянным, Арсений думал об этом даже когда Антона не было рядом.       Отчаявшись избавиться от назойливого влечения, Арсений принял его и теперь все его мысли были направлены на домыслы, рассчёты, варианты. Он хорошо себя знает, потому точно уверен — теперь он не успокоится, пока не получит своего. Но действовать нужно было осторожно, ведь какой бы Арсений ни был сволочью, насильно брать что-то или кого-то он считал унижением своего достоинства. А добровольно отдаться Антон явно не возгорит желанием. Арсений уверен, что у Антона никогда не было секса с мужчинами, а это ещё одна проблема. Возможно, Шастун просто не приемлет такого рода отношения. Действовать нужно было предельно аккуратно и ненавязчиво, чтобы однажды Антон сам задумался о возможности попробовать себя в «радужных» отношениях. И вот тогда Арсений своего не упустит. Таков был план. Но следовать ему, оказывается, гораздо сложнее, когда глаза застилает разрушительная сексуальная одержимость.       Иногда похоть буквально овладевала его телом и разумом настолько, что всегда осмотрительный и расчётливый Арсений напрочь забывал об осторожности. В такие моменты ему было наплевать на зрителей, чувства Антона и даже на свою репутацию, оставались только инстинкты. Он срывался, причём довольно часто прямо на концертах или, что хуже, на съёмках. В результате это привело к тому, что Антон не просто напрягался в его присутствии, ожидая неминуемую остроту в свой адрес, но откровенно его боялся и считал, что Арсений придумал такой новый оригинальный способ поиздеваться над ним. Ах, если бы только было так, если бы…       Такой расклад противоречил намеченному плану, но, чёрт, ещё сильнее распалял либидо Попова. Арсений с ума сходил, когда чувствовал, как под его пальцами мелко дрожит рука Антона, но тот не смеет её отдёрнуть, потому что они на сцене, вокруг зрители, а они — актёры, и должны играть свои роли несмотря ни на что. Арсений без зазрения совести пользовался беспомощностью Антона перед публикой, делал всё, что ему хочется — говорил пошлые шутки, трогал, гладил, прижимал, но так, чтобы со стороны это выглядело как безобидный прикол. Только Антон чувствовал, что это не игра, что что-то происходит, а потому после каждого концерта весь сжимался, закрывался, стараясь быстрее сбежать в какое-нибудь место, где можно будет запереться от Арсения на замок, а лучше на десять. Своим поведением Антон сильнее разжигал в Арсении инстинкты хищника, дня не проходило, чтобы Арсений не думал о том, как и где он мог бы поймать Антона и что с ним сделать. Самой частой фантазией была та, которую он теоретически мог осуществить.       Антон часто задерживается на работе позже всех и уходит затемно. Арсений мог бы дождаться его в тёмном пустынном коридоре перед раздевалкой, а когда он выйдет, прижать его лицом к стене, приникнуть сзади всем телом, так, чтобы пошевелиться не смог. Он, конечно, будет что-то говорить или даже звать на помощь, но эта проблема легко решаемая — Арсений закроет ему рот рукой и будет шептать пошлости о том, что он с ним хочет сделать и тогда, наверняка, Антон замолчит, не решаясь пошевелиться, задыхаясь от страха, деревенея от близости Арсения. Потом Арсений заставит его опуститься на колени и поцелует в шею, жестоко и страстно, вымещая на невинной тонкой коже всю свою злость от длительного ожидания, потом скользнёт рукой под широкий вырез толстовки и почувствует как трепыхается в агонии испуганное сердце… О дальнейшем Арсений даже думать не решался, опасаясь, что у него окончательно сорвёт башню от смелых картинок и он ринется воплощать их в жизнь, и это ничем хорошим не закончится, ни для Антона, ни для него.       Но, к счастью, Арсений всё ещё здраво мыслит (временами) и осознаёт всю преступность и безумство своих фантазий. Он взрослый, опытный мужчина и в состоянии держать свои желания в узде. Пока ещё в состоянии. Он так думает, но сам не подозревает, что готов вот-вот снова сорваться. И на этот раз по-крупному…