Наши роли

      У Арсения никогда не было проблем с решимостью — если он задумал что-то сделать, он делал это, не сомневаясь и не беспокоясь о последствиях, потому что на сто процентов доверял себе и своей интуиции. Только в ситуации с Антоном он медлил, постоянно подступаясь, «прощупывая почву», но так ни разу и не отважившись пойти до конца. Потому что излишней напористостью он с большей долей вероятности мог всё испортить, а вторых шансов в таком деликатном аспекте, Арсений знал, не бывает. Никогда ещё у него не было столь долгой прелюдии перед сексом — обычно одноразовые связи давались ему легко, природа щедро одарила Попова привлекательной внешностью и бешеной харизмой, и оказалось, этого более чем достаточно, чтобы быть желанным.       Когда Арсений был совсем молодым, ему приходилось прилагать усилия, чтобы добиться понравившуюся девушку, потому что тогда он был обычным парнем, каких много, пусть даже обаятельным, весёлым и симпатичным. Но вскоре он обрёл какой-никакой успех и закоренившиеся в душе ростки сволочизма, которые хоть и не были заметны сторонним людям, но притягивали противоположный пол на уровне инстинктов. Попову совсем ничего не нужно было предпринимать, чтобы затащить кого-то в постель — девушки сами откровенно предлагали себя. Поначалу Арсению это нравилось, он регулярно удовлетворял свои потребности, постоянно меняя партнёрш и с каждым разом выбирая их всё более придирчиво и предъявляя всё больше требований к их сексуальным навыкам. Но всё это быстро ему наскучило, потому что девушки были идеальными: красивыми, стройными, везде гладкими и вкуснопахнущими, - и чего бы Попов не захотел, они старались ему угодить, в тайне надеясь, что именно её красивый перспективный актёр выберет своей спутницей жизни. Арсу нравилось слышать частые полузадушенные стоны, видеть прикрытые от удовольствия глаза, нравилось удерживать под собой тонкое упругое тело, нравилось погружаться во влажную мягкость, которая впускала его всегда столь охотно и доверчиво. Всё это было, безусловно, приятно, но Арсению этого катастрофически не хватало. Теперь уже не хватало… Ему было нужно нечто большее, чем может дать любая из девушек, и Попов не видел причин, по которым он не мог бы этого получить.       Арс отлично помнит, с каким воодушевлённым трепетом он в первый раз оглядывал популярный (в определённых кругах, конечно) московский гей-клуб. На тот момент Попов снялся всего лишь в парочке средних сериалов, и то на второстепенных ролях, где его персонажу в сумме выделялось две с половиной минуты на экране, но в этот раз его немедийность была даже на руку. Арсений мог не скрывать своё лицо, не бояться, что его узнают и осудят за присутствие в «неправильном» месте, сейчас, когда всё так изменилось, это казалось особенно ценным. Он мог просто наслаждаться свободой, музыкой, терпким вкусом алкоголя, что, собственно, и делал. Атмосфера вокруг действовала на Арсения одуряюще: эротический полумрак, отблески прожекторов, постоянно выхватывающие из темноты распалённые от танца полуобнажённые тела, мужчины, целующие друг друга прямо посреди веселящейся толпы, - всё это было так ново, так возбуждающе и так… запретно. Арсений ни до, ни после этого вечера не танцевал с такой отдачей и вдохновением, ему было просто хорошо, и он позволил музыке управлять своим телом, подхватить свою душу и отправить её в полёт чистого удовольствия…       Правда, не всё было идеально в тот вечер. Арсений, без сомнения, не остался незамеченным, вот только привлёк он совсем не ту аудиторию, на которую рассчитывал. К нему не менее пятнадцати раз подходили всякие сомнительные персонажи со своими ещё более сомнительными предложениями, щедро приправленными приторными комплиментами и мерзкими шуточками. Один сутулый облысевший мужик лет пятидесяти даже предложил ему неприлично крупную сумму «за час», но Арсений уже тогда весьма чётко определил свою позицию и на все подобные предложения отвечал грубым отказом. А ещё именно в этот день Арсений твёрдо решил избавиться от своей шикарной густой шевелюры ниже плеч, поскольку именно её он определил главным фактором, вводящим людей в заблуждение относительно него.       Когда сальные подкаты стали конкретно так надоедать, Арсений спешно ретировался в сравнительно безлюдный затенённый уголок у барной стойки, где и познакомился с парнем, который впоследствии сыграл значительную роль в жизни Попова.       Парню на вид было не больше двадцати, он сидел, по-девичьи закинув ногу на ногу, и со скучающим видом наблюдал за танцующими мужчинами, словно бы уже отчаявшись найти что-то интересное. Его крашеные светлые волосы были идеально уложены прядка к прядке, большие выразительные глаза казались ещё больше из-за профессионально наложенных тёмных теней (или подводки? Арсений до сих пор в этом не разбирается), верхнюю часть узкого торса соблазнительно обтягивал тонкий топ, а нижняя была вызывающе обнажённой, картину дополняла мерцающая от бликов гирька пирсинга в пупке. Разумеется, Арсений сразу же заинтересовался красивым парнем, яркость которого, в отличие от остальных «типичных педиков», встреченных Арсением в этом клубе, была не пошлой, а скорее стильной, продуманной и даже достойной. Создавалось впечатление, что этот парень не даст себя трогать кому попало.       — Угостить тебя коктейлем?         Боже, можно ли придумать более банальный способ для знакомства? Но Арсений тогда был слишком впечатлён необычной внешностью загадочного парня, да и выпитый виски слегка путал мысли, поэтому он не смог придумать чего-то получше.       — На твоём месте я бы лучше следил за тем, чтобы тебя самого кто-нибудь «коктейлем» не угостил, — блондин насмешливо прищурился, оглядывая Арсения с ног до головы, особое внимание уделив длинным волосам, собранным сейчас в высокий хвост, а Арсений почувствовал к нему ещё больший интерес. Надо же, какой колючий.       — Да уже пытались тут некоторые. Но я, знаешь ли, человек такой по характеру — щедрый, угощать люблю, и всё тут. А вот меня угостить не так просто, могу и почки отбить тому, кто меня перещедрить попробует, — говорил Арсений, понимая, что несёт какую-то дичь, но уже не в состоянии остановиться.       — Даже так? — парень засмеялся, слегка откинув голову назад, так что заинтригованному взгляду Арсения открылась белая шея с едва заметным кадыком, который от смеха дёргался, притягивая и соблазняя. Когда блондин успокоился, он снова осмотрел Арсения, на этот раз более заинтересованно. — Как зовут тебя, щедрый человек?       — Алексей, — на секунду задумавшись, отвечает Арсений. Как бы там ни было, а левому знакомцу из клуба не стоит знать его настоящее имя.       — А меня Виктор, — быстро ответил парнишка, спрыгнул с высокого стула и грациозно потянулся.— Что ж, Алексей, мне пора, — Виктор картинно развёл руками и с сожалением вздохнул. — Ты только не ходи за мной, усёк? Не смей за мной ходить, — строго приказал он, но хитрые блестящие глаза смотрели прямо на Арсения и говорили другое: «Иди за мной и лучше поторапливайся».       Загадочный знакомый не оборачиваясь принялся удаляться, умело лавируя между танцующими и даже, кажется, умудряясь никого не задеть. Арсений, естественно, устремился за ним, попутно сшибая всех, кто попадался на пути, и не утруждая себя извинениями, старательно цепляясь взглядом за белокурую макушку, которая мелькала то здесь, то там, продвигаясь в только ей известном направлении. Когда Арсений вывалился из зажавшей его толпы в пустынный коридор, куда, как он предполагал, завернул и Виктор, там никого не оказалось. Арсений прошёлся взад-вперёд, растерянно оглядываясь, когда из проёма одной из боковых дверей его окликнул знакомый голос.       — Я же просил не идти за мной, — с показным возмущением воскликнул Виктор и осуждающе покачал головой.       — А я не из тех, кто прислушивается к просьбам, — ответил Арсений, приближаясь практически вплотную.       — А если это был приказ? — на секунду сорвавшимся голосом спросил Виктор, упираясь горячими ладонями Арсению в грудь.       — А приказы здесь отдаю я, — также тихо ответил Арсений, ломая последнее сопротивление, прижал парня к стене и поцеловал — жёстко, страстно, до крови, так, как никогда не разрешал себе целовать девушек. Впрочем, Виктор не был против такого обращения, напротив, он выгибался и стонал сильнее от грубых щипков и болезненных ударов по бёдрам. Он был податливым и позволял Арсению доминировать, управлять им, но при этом не был абсолютно пассивным, как большинство девушек, он активно участвовал в процессе, максимально нацелившись на получение удовольствия и весьма чётко обозначив свою позицию.       — Минет сделаешь? — задыхаясь, спросил Арсений, с трудом оторвавшись от поцелуя и глядя на красивые влажные губы, которые могли бы смотреться ещё лучше, только если бы между них скользил его член.       — Обойдёшься, — усмехнулся блондин, мимолётно скользнув языком по прокушенной губе, прекрасно зная, насколько развратно сейчас выглядит и какой эффект это обычно вызывает. Виктор проворно стянул брюки Арсения вместе с бельём до колен и вытащил из кармана квадратик презерватива, слишком сексуально открыв его зубами. Арсений подумал, что в жизни не видел ничего более возбуждающего, чем парень, стоящий на коленях у его ног и натягивающий презерватив на его член.       — Дай-ка, я сам справлюсь, — попытался остановить эротическое представление Арсений.       — Ага, счаз, — блондин посмотрел на Арсения снизу вверх упрямым взглядом. — Знаю я вас таких самостоятельных. Всё сами да сами, а мне потом месяц гонорею лечи, — Арсений на такое заявление лишь тихо засмеялся, ему определённо нравился этот саркастичный подход. Именно этого ему не хватало с девушками — они по умолчанию были слабыми, нежными и доверчивыми, сейчас же Арсений чувствовал, что они на равных, что рядом с ним мужчина, такой же, как он сам, что он может сопротивляться и возражать, но в результате всё равно вынужден будет принять первенство Арсения, а впоследствии ещё будет стонать и задыхаться от ощущения его члена, растянувшего задницу. Эти ощущения были абсолютно несравнимы, и Арсу определённо нравилось второе, это было именно то, что он надеялся найти, отправляясь в клуб, и, как всегда, не промахнулся.       — Что, был печальный опыт? — не смог удержаться от подкола Арсений.       — А тебе всё расскажи. Трахай давай, меньше слов — больше стонов.       Это было… горячо. Горячо, страстно и быстро, потому что Арсений торопился познать неизведанное, всё прочувствовать, везде потрогать, а его партнёр ему это позволял. В тесной подсобке, в неудобной позе и с едва знакомым парнем Арсений испытал оргазм невероятной силы, какого до этого дня у него никогда не было. Когда всё закончилось, Виктор деловито распрямился и стал вытирать себя неизвестно откуда появившимися влажными салфетками, пару штук попутно кинув и Арсению.       — Так как тебя зовут, Алексей? — спросил блондин, натягивая обратно свои смятые в порыве страсти джинсы.       — С чего ты…       — Ой, да ладно. Все такие конспираторы, прям ты чё. Как зовут, спрашиваю?       — Арсений… — Попов, ещё не пришедший в себя после оглушительного оргазма, плохо соображал и не понимал, как Виктору удаётся так быстро одеваться после всего, что было, да ещё и связно говорить.       — Ладно, Арс, я ухожу, и ты особо не рассиживайся, — блондин достал из сумки листок и ручку и, приложившись к освещённому участку стены, принялся строчить ровным рядом цифры. — Не звони мне, понял? — сурово сказал он Арсению, сунув в ладонь бумажку с номером телефона, а через несколько секунд Попов оказался в тёмной подсобке уже один.       Конечно, он позвонил. Не сразу, почти через месяц после произошедшего. К тому времени он успел постричься и ещё несколько раз вкусить прелести «голубого» секса, но тот, самый первый раз был слишком хорош и постоянно будоражил память. К тому же, оказалось, что большинство парней не в восторге от того, что их хватают за волосы и больно щипают за соски, это только с Виктором так совпало. Когда он звонил яркому блондину, он даже не рассчитывал, что тот его вспомнит, в лучшем случае ожидал услышать что-то вроде «Я же говорил не звонить мне!», но тот снова удивил. Как только Арсений представился, получил немедленный выговор:       — А, это ты. Долго же ты раздумывал, — искреннее возмущение в голосе немало удивило Арсения. Он что, правда ждал звонка? — Ладно, давай встретимся, перетрём. В «Дельфине» тебе удобно? Это кафешка неподалёку от того клуба.       Арсений часто спрашивает себя, пошёл бы он на эту встречу, если бы заранее знал, что это приведёт его к пожизненной и в каком-то смысле опасной зависимости? И каждый раз приходил к единственно верному ответу — да, пошёл бы. Загадочный парень из клуба лишь ускорил процесс осознания, предложил ему то, что Арсений искал, но не мог найти, потому что не знал, что именно ему нужно.       — Ты слышал о "Теме"? — вместо приветствия выпалил Виктор, как только Арсений приземлился рядом с ним за столик. Конечно, Арсений слышал о так называемых «БДСМ-сообществах», но в подробности не вдавался, потому что в его понимании, в подобных местах занимались совсем неадекватными вещами вроде заталкивания под кожу иголок или отбивания мошонки молотком. Он никого не осуждал, если людям нравится калечить друг друга — почему нет, но сам к подобным практикам он не тяготел, а потому у него даже мысли не возникало заняться изучением БДСМ-культуры.       Услышав представления Арса о «Теме», Виктор изрядно развеселился, но после посерьёзнел и постарался объяснить, как всё выглядит с его стороны. Оказалось, что познания Арсения в этой области до неприличия стереотипны, на самом же деле «Тема» гораздо более глубока и неоднозначна. И чем больше Арсений слушал, тем больше понимал, что — да, да, это то, что он обязан попробовать.       — То, что ты описал, имеет место быть, но встречается очень редко. Закоренелых мазохистов не так уж и много, а без согласия пытать людей, конечно, можно, если отдых на нарах - предел твоих мечтаний, но только за стенами тематических клубов. Гораздо чаще встречаются отношения «Доминант - сабмиссив», и их основой является не причинение боли, а власть, подчинение и безоговорочное доверие. Нижний находится в абсолютной зависимости от Верхнего, передаёт ему в распоряжение своё тело, свои желания и потребности, для него не существует никаких других целей, кроме одной — услужить своему Господину. Верхний, в свою очередь, может распоряжаться сабом по своему усмотрению, может наказывать его за провинности, когда и как посчитает нужным, но в то же время несёт абсолютную ответственность за моральное и физическое состояние нижнего, — Виктор рассказывал, внимательным взглядом отслеживая все реакции Арса на свои слова, и там было на что посмотреть: красивые пальцы, сжимающие стакан побелели от напряжения, дыхание сбилось, — Арсения рассказ явно заинтересовал, хоть он и старался держать себя невозмутимо, чтобы не светить так явно своим непосредственным любопытством.       — Это всё понятно, но почему ты решил поговорить об этом со мной? — спросил Попов уже после того, как Виктор выложил ему почти всю основную информацию о «Теме».       — Ой, вот только не надо делать вид, что ты не понял, к чему я веду, — раздражился нетерпеливый блондин, но, увидев упрямое выражение на лице Арсения, вздохнул и снова заговорил. — Ладно. Я уже три года в "Теме", и я — сабмиссив. Мне нужен Верхний, потому что меня ломать уже начинает без сессий. Есть специализированный клуб, в котором я раньше получал то, что мне нужно, но всё меняется. Адекватных Доминантов очень мало, и почти все они заняты, а те, кто не занят… В общем, не со всеми у меня хорошие отношения в клубе.       — Интересно, с чего бы это? — не удержался от колкости Арсений и тут же получил в ответ сердитый взгляд. — Я тебе сочувствую, но вынужден повторить вопрос. Почему ты решил со мной об этом поговорить?       — Ты понравился мне, — Виктор без тени смущения взглянул Арсению в глаза. — Есть в тебе что-то такое… Властность, размеренность… С тобой хочется быть и тебе хочется подчиняться. Когда ты сказал мне отсосать, я чуть было тут же не бросился исполнять приказ. Ты даже представить себе не можешь, каких усилий мне стоило хоть как-то противостоять тебе. Просто понимаешь, хотелось запомниться, чтобы ты позвонил мне после. Чтобы не подумал, что я какой-то… — Здесь парень всё же смутился и уставился в стол, силясь подобрать слова. — Какой-то… совсем безотказный. Я знаю, что ты можешь стать идеальным Домом. Если захочешь, я покажу тебе клуб и познакомлю с опытными людьми, которые помогут освоиться. А я согласен побыть твоим пробным «холстом» для освоения искусства Темы.       Так началось для Арсения увлечение, ставшее почти образом жизни. Со временем он понял, что Доминант — не просто его статус в определённых кругах, это его сущность, склад характера, и, не получая постоянно свою порцию доминирования, он просто не может полноценно существовать. В обычной жизни ему никогда не достичь такого уровня, чтобы люди безоговорочно ему подчинялись, но там, в клубе, он может себе это позволить. Для саба он всегда Господин, почти Бог, его прихоти исполняются, а приказы не оспариваются. Это стало тем, что было нужно Арсению, это удовлетворяло его полностью много лет, и он мог позволить себе не терзаться от постоянной нехватки чего-то абстрактного. Но всё проходит, и это насыщенное беззаботное время закончилось с появлением Антона.       Когда Арсений понял, что Антон привлекает его в сексуальном плане, он также с ужасом осознал, насколько идеальным сабом мог бы стать Антон. Он явно нуждался в опоре, твёрдой руке, но не находя её, старался угодить всем подряд. Шастун по натуре своей всегда «ведомый», с огромным трудом принимает любые решения, в большинстве случаев ожидая, когда можно будет переложить ответственность на кого-то другого. Излишне зависим от чужого мнения, постоянно нуждается в одобрении и неосознанно ищет его у Стаса, у Паши, у Димы, иногда даже у Арсения. Попов не раз замечал, с какой радостью Антон смотрит, когда он смеётся, признавая, что Шастуну удалось смешно сымпровизировать. Но самой важной особенностью Антона, сводившей Арсения с ума, был его чрезвычайно низкий болевой порог. Антон боится боли, и это — его слабость. Он ненавидит игру в «Шокеры» и «Мышеловки», изначально воспротивившись идее вводить в практику эти садистские импровизации. Конечно, его никто не послушал, ведь неоднократно было проверено, что подобные игры нравятся зрителям больше всего, а это самое важное для шоу.       В «Шокерах» Антон всегда просит поставить себе минимальный заряд тока, но всё равно для него это ощутимо и болезненно. Арсений, наблюдая за Антоном, видит, как тот наигранно кричит и роняет всё вокруг себя, чтобы скрыть, как на самом деле от боли слезятся глаза и дрожат руки. Антон старается меньше говорить, чтобы сократить вероятность попадания на неизвестную букву. Все в коллективе знают о его особенности, а потому в паре с Антоном в «Шокерах» всегда больше «работает» его партнёр, но так, чтобы не заметили зрители, конечно.       С «Мышеловками» такая тема уже не прокатывает, железные скобы бьют по пальцам намного больнее, чем может показаться со стороны, и Антона некому здесь прикрыть. Но Арсений с недавних пор полюбил эту игру, а точнее полюбил импровизировать в ней вместе с Антоном. Непередаваемые ощущения, когда ты лишён зрения, по нервам болезненно бьют периодически щёлкающие «ловушки», а единственным ориентиром является голос Антона — наигранно весёлый и искренне напряжённый то ли от постоянного ожидания боли, то ли от осознания, что где-то здесь, рядом, ходит Арсений, и скоро они неминуемо встретятся. А уж когда они оказываются рядом: Антон, наступив на случайную мышеловку, хватается за Арсения как за единственную опору, словно умоляя о поддержке и спасении, словно забывая, что рядом с ним враг, тот, кого он боится и ненавидит… Н-да. А потом Шаст искренне удивляется, чего это Арсению так крышу рвёт. Может, если бы действия Антона не выглядели как одна сплошная провокация, Арсений мог бы держать в узде своё эго, а так…       Конечно, о том, чтобы вовлечь Антона в своё «хобби», не могло быть и речи. Даже тот факт, что удастся его просто, без изысков, трахнуть, оставался довольно сомнительным, хотя Арсений и не прекращал попыток добиться своей цели. Арс старался не думать о том, что он хотел бы попробовать с Антоном, потому что мечтать о неосуществимом — не его профиль. Но во сне он себя контролировать не мог. С шестнадцати лет ему не снились унизительные мокрые фантазии, и вот, пожалуйста, опять началось. Ему давно за тридцать, а он как подросток просыпается от собственных хриплых стонов с неприятным ощущением липкости в белье.       Арсению через день снится Антон — иногда связанный, иногда на коленях, иногда в цепях, но всегда беспомощный и покорный. Он просит Арсения не наказывать его, обещает сделать что угодно, целует руки и прячет глаза, не решаясь посмотреть на своего Господина, и продолжает просить — всё что угодно, только не боль, пожалуйста. Но Арсений непреклонен — Антон провинился, а значит, заслужил. Он берёт кожаную плеть, не обращая внимания на расширенные от страха зрачки Антона. Шаст не хочет боли, он ненавидит её, но послушно поворачивается спиной, подставляя своё тело под удары, потому что верит Арсению, и если он решил наказать, значит, это необходимо. Арсений бьёт медленно, с оттяжкой, с удовольствием наблюдая, как выгибается худая спина, натягивая кожу на позвонках. Раз, другой, третий, стоны становятся громче и чаще, а бледную спину теперь украшают ровные красные полосы, кое-где уже выступают капельки крови, но Антон не просит остановиться, потому что верит Арсению, а тот сам прекратит, когда посчитает нужным. После Арсений гладит Антона по щекам, вытирая слёзы, а тот цепляется за его рубашку своими неуклюжими длинными пальцами и утыкается носом в грудь, ища похвалы и одобрения за то, что выдержал, за то, что осознал.       — Не плачь. Ты сам виноват, помнишь? Ты вынудил меня это сделать. Ты это заслужил, — говорит Арсений, заставляя Антона посмотреть себе в глаза.       — Да, — говорит Антон, а заплаканные глаза смотрят преданно и благодарно. — Да, я виноват. Спасибо, Господин.       Как тут было не свихнуться? Чёртово наваждение, никогда с Арсением не случалось ничего подобного. В очередной раз проснувшись утром с болезненным стояком, а на завтраке обнаружив довольного жизнью, ничего не подозревающего Антона, Арсений решил, что пора начать действовать кардинально.       В этот день утро выдалось сумбурным, ведь у них начинался гастрольный тур, и все, кроме Арсения, должны были лететь утренним рейсом. Арсений лениво наблюдал за всеобщей суетой, изредка одаривая едкими комментариями Антона. В принципе, он понятия не имел, что именно он должен сделать, чтобы мгновенно приблизиться к практически недостижимой цели. Но, когда он увидел, как Антон с озабоченным видом складирует в сумку всё, что под руку попадётся, приходит неожиданная мысль. Антон был в шаге от того, чтобы самому себе не устроить трудности, но всё же в последний момент он вспомнил о документах и бережно сложил их в боковой карман. Когда Шаст убегает вызывать такси, Арсений с ловкостью карточного шулера вынимает из его сумки паспорт и засовывает его на самую верхнюю полку с книгами. Зачем он это сделал? Он, конечно, любитель доставить Антону неприятности, но не настолько же. Если Антон не успеет к выступлению, это негативно скажется на всех, а Арсу этого не нужно. Совсем не факт, что Антону останется билет на полуденный рейс, билеты обычно закупаются заранее. Тогда зачем Арсению так его подставлять? Арс и сам с уверенностью не мог ответить, для чего он поступил именно так. Наверное, снова подруга-интуиция. Он, когда летает один, всегда берёт два билета, чтобы не нагружать себя обществом какого-нибудь стрёмного попутчика. Антон не может об этом знать, но Стас знает. Наверняка, когда всё обнаружится, Стас позвонит ему и попросит прихватить Антона с собой, Арсений повозмущается для острастки, но, конечно, согласится. Всё это Арсений продумал уже после того, как ребята уехали в аэропорт. Что он будет делать во время этого перелёта, Арсений думать не стал — что-нибудь придумает, главное, что с Антоном не будет его воронежской группы поддержки, а значит, он будет как никогда уязвим.       Когда позвонил Антон, Арсений уже начал сессию с Виктором, из-за которой, собственно, и остался в Москве подольше. Того, что Антон позвонит сам, без посредников, Арсений не ожидал, но ему, вроде как, удалось выдать изумление за недовольство. Шастун заикался и мямлил, силясь сформулировать вопрос, а Вик отвлекал Арсения, настойчиво потираясь о бедро, привлекая к себе внимание. Отправив саба в другую комнату, Арсений наконец-то смог договориться с Антоном. И то, этот бешеный чуть было не сбросил вызов, как только услышал, что Арсений купил билеты. В итоге получилось так, что Арсений сам предложил Антону поехать вместе. Этот вариант не был предусмотрен первоначальным планом, но результат достигнут — Антон летит вместе с ним, а остальное — так, второстепенные издержки.       В аэропорту, как назло, их облепили полоумные фанатки, и Арсению пришлось с ними разговаривать, так что за время путешествия до бизнес-класса Арсу не удалось перекинуться с Антоном даже парой «ласковых». В самолёте же, наоборот, царила благоприятная для манёвров атмосфера — вокруг было шумно, люди суетились, занятые собой и на двух импровизаторов никто не обращал внимания, так что можно было говорить что угодно в полный голос, не опасаясь быть услышанным. Арс сразу рассчитал, что, если притеснить Антона к окну, тому некуда будет деться, а Арсений сможет говорить ему всё что угодно, а может, и не только говорить, и Шаст не сможет сбежать в самый неподходящий момент. В конце концов, Арсений возлагал на этот перелёт большие надежды, ведь он вознамерился заполучить Антона к себе в постель в самое ближайшее время. Возможно, тактика не самая лучшая, но Арсения она устраивала.       Разумеется, Арсений не мог позволить Антону даже на кресло приземлиться без приключений и заставил его перелезать через себя. Тогда он и представить не мог, насколько серьёзной ошибкой обернётся это решение. Арсений не мог предугадать, что его организм настолько остро отреагирует на Антона, сжимающего между ногами его бёдра. Специально или нет, но к своему месту Шастун пробирался мучительно медленно, постоянно опираясь на Арсения и спотыкаясь. В момент, когда Антон встал коленкой ему на бедро и, не удержав равновесие, прижался ширинкой к его животу, Арсений готов был вцепиться зубами в длинную жилистую шею Шаста и изнасиловать его прямо на злополучном кресле. Но острый локоть, болезненно заехавший по темечку, немного прояснил сознание — секунда, и Антон как ни в чём не бывало сидит себе довольный у иллюминатора, о своём думает. А у Арсения стоит так, что чуть шов на ширинке от натяжения не лопается. Попов достаёт свою любимую книгу и раскладывает на коленях, надёжно закрывая унизительное возбуждение от любопытного Шастуна, который нет-нет, да стрельнёт торжествующим взглядом из-под ресниц. Но, вроде, не заметил, иначе точно не был бы таким спокойным. Арсений долго не мог нормализовать сбитое дыхание, у него просто в голове не укладывалось, как, ну как можно было возбудиться от простых прикосновений, не очень-то нежных, откровенно говоря, ещё и через два слоя одежды? Для Арсения, искушённого сексуальными практиками, подобный инцидент был за пределами понимания, он умел себя контролировать, такого просто не могло с ним случиться. Но случилось. И это снова надолго выбило из колеи. Арс так и не сделал ничего из задуманного, увлёкшись самоанализом и почти забыв о присутствии рядом с собой Антона. Все его утренние расчёты пропали втуне. Но затем оказалось, что у них с Антоном совместный эфир на радио, и это был второй шанс, и его упускать Арсений точно не станет.       Всё время эфира Арсений провёл в напряжённом настроении, стараясь отвечать на вопросы впопад, но не особо с этим заморачиваясь. Все его мысли были заняты Антоном, он думал, усиленно думал, что предпринять, чтобы Шастун сам пришёл к нему. Медленная тактика не приносила абсолютно никаких сдвигов, процесс насилия был неприятен Арсению в принципе, но был ещё кое-какой действенный вариант… Шантаж. Он всегда срабатывает, если надавить на правильные точки, у Арсения есть в этом опыт. Но и тут есть одна сложность — Шастуна просто нечем шантажировать. У Арсения на него нет вообще никаких провокационных данных. Оставалось только одно — сделать их самому. Фразы, вырванные из контекста, часто выглядят более вызывающе, чем действительно заслуживающие внимания ситуации. А уж провоцировать и вынуждать людей говорить то, что нужно ему, Арсений умел как никто другой.       После эфира Арсений на какое-то время теряет Антона, но быстро соображает, что тот, как всегда, почувствовав опасность, ускользнул через чёрный ход. Впрочем, это оказывается даже на руку: в безлюдном закоулке маловероятно кто-то их прервёт. Арсений включает камеру на своём новом смартфоне и засовывает его в нагрудный карман рубашки, попутно порадовавшись, что надел сегодня именно её. Теперь, в случае чего, на камере будут видны только его руки, а вот Антон предстанет во всей своей узнаваемой красе.       Арсений застаёт Антона, стоящего спиной и нервно теребящего телефон в руках. Не давая опомниться, Попов толкает его к стене и прижимает собой, не обращая внимания на стук разбивающегося об асфальт смартфона.        — Ты, должно быть, заблудился. Входом в туалет была та дверь с огромным указателем в нескольких метрах от нас, а ты так далеко ушёл, глупый, — Арсений говорит очень тихо, добавляя в шёпот немного хрипотцы, чтобы сделать голос совсем неузнаваемым. — Хорошо, что я не бросил тебя и нашёл здесь, верно?       — Отпусти, — Антон пытается говорить спокойно, но Арсений улавливает в его тембре первые истерические нотки. — Чего ты добиваешься?       — А ты не догадался? — сильным движением Арс разворачивает Антона лицом к себе и продолжает удерживать его руки у стены, — Мы ведь давно идём к этому, так зачем ты продолжаешь играть со мной в догонялки, м?       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — Антон почти срывается на крик и постоянно дёргает руками, но в результате только сильнее обдирает себе кожу на предплечьях, — Я, возможно, обидел тебя сегодня, мне очень жаль. Но я не понимаю, чем заслужил такое обращение. Отпусти, Арс, и я обещаю, что мы забудем об этом.       — Нет уж, ничего мы забывать не будем, — зловеще говорит Арсений, недовольный упоминанием своего имени. Ну ничего, легко можно будет вырезать, — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь, не знаю, чего хочешь? Я знаю всё про тебя. Я знаю всё.       На этих словах Антона словно подбрасывает, губы его складываются в кривую ухмылку, и он с неожиданной силой вырывается из железной хватки Арсения и отталкивает его от себя. Глаза Шастуна горят каким-то безнадёжным отчаянием, и выглядит он так, словно готов убить, причём непонятно, то ли Арсения, то ли себя. Арс не понимает, почему его слова, которые, в общем-то не несли в себе никакого скрытого смысла, подействовали подобным образом. Антон выглядит как загнанный в угол зверь, готовый драться до последнего, и это, честно говоря, немного пугает.       — Ну, знаешь ты, и что? — говорит Антон, складывая руки на плечах, словно защищаясь, и неестественно улыбается, — Что теперь, а? Презираешь меня? Ненавидишь? Так ничего не изменилось! Ты делал это всегда. На испуг меня взять решил? Думаешь, я боюсь огласки? — Шастун нервно перебирает кольца на пальцах и смотрит куда-то сквозь Арсения, который перестал вообще что-либо понимать, — Ты прав, я боюсь. Но я смогу это пережить, а вот мать моя — не сможет. Ты хоть понимаешь, насколько большое потрясение для пожилой религиозной женщины узнать, что её сын — педик? Хотя кого я спрашиваю, тебе же плевать на всех, человеческая жизнь для тебя не имеет ценности, если только это не твоя жизнь. Но знаешь, что я думаю? — Антон, наконец, поднимает голову и смотрит прямо на Арсения, он улыбается, хотя губы дрожат от начавшейся истерики, — Раз ты до сих пор ничего не предпринял, не предпримешь и никогда. Я даже знаю почему. Как ты планируешь это преподнести, а? Павел Воля трахается с «длинным» из «Импровизации»? Звучит как бред! Пашу вся страна знает, и кому поверят в случае чего, тебе или Ему? Вот только он тебе этого всё равно просто так не оставит, только он пальцами щёлкнет, и ты полетишь обратно в свой славный Питер на маленькой сцене за копейки скакать, — Антон выдохся. Только всё ещё дрожал всем телом и глотал слёзы от давно копившегося и наконец выплеснутого наружу напряжения.       — Ты спишь с Волей?! — выдыхает Арсений, с трудом преодолевая собственное шоковое состояние, услышанное было просто невозможным и не укладывалось в голове.       — Ты же… Ты же сказал, что знаешь… — Антон выглядит раздавленным и жалким, а от того, каким удивлённым выглядит Арсений, ему становится ещё хуже.       — Эу, мужики, такси кто заказывал? — затянувшуюся паузу прерывает таксист, высунувшийся из окна подъехавшего автомобиля. Антон, словно отмирает и, спотыкаясь, бежит к такси; и уже открывая дверь, называет адрес.       После того, как Антон скоропостижно скрывается, Арсений ещё несколько минут стоит неподвижно, глядя вслед умчавшейся жёлтой «Ладе». Затем он встряхивается, словно вспоминая о том, что ему тоже нужно торопиться, вытаскивает из кармана давно забытый смартфон и без колебаний нажимает кнопку «Сохранить видео».