Наши роли

      Две тысячи двенадцатый год стал переломным в жизни Павла Воли или «саркастического задиры», как его часто обзывали в прессе. Так получилось, что именно тогда почти одновременно он нашёл женщину, ставшую любовью всей его жизни, и познакомился с мужчиной, влечение к которому оказалось сильнее здравого смысла и страха разоблачения.       С Ляйсан Паша был знаком задолго до того, как они официально начали встречаться. Его всегда восхищала эта красивая статная женщина: на светских приёмах она держала себя достойно и сдержанно, словно королева, но в узком кругу друзей преображалась в смешливую и общительную девчонку без тени заносчивости и лицемерия. Она была идеальна во всём: умна, доброжелательна, гибка и прекрасна, - у Паши сердце заходилось в бешеном ритме от одного её присутствия. Паша никогда не горел желанием жениться, но если и пошёл бы на этот шаг, то только ради такой невероятной женщины, как Ляйсан.       Паша робел как подросток под её мягким взглядом, а его язык, привыкший материться, не позволял выговорить ни единого нелицеприятного эпитета, словно опасаясь оскорбить грубым словом неземную, воздушную красоту этой женщины. Паша считал себя недостойным стать её возлюбленным, но не мог отказать себе в удовольствии просто быть рядом иногда, слушать её голос и заразительный смех, ходить с ней в театр, чтобы не запоминать ни слова из разыгранной пьесы, завороженно наблюдая украдкой за точёным величественным профилем.       Сама Ляйсан не проявляла ответного интереса к Воле, но знаки внимания принимала и в совместных прогулках не отказывала. Со временем они стали очень близки, доверяли друг другу и помогали, но, со стороны Паши, конечно, это всегда было нечто большее чем дружба. Как это ни печально, толчком к развитию их отношений послужило горе, тяжёлым бременем осевшее на хрупких плечах Ляйсан. Смерть любимой мамы она переживала очень мучительно, Паша в первый и последний раз видел её настолько разбитой, беспомощной и безутешной и сам невыносимо страдал от невозможности помочь любимой, отвести на себя хотя бы часть её боли. Весь тяжёлый для Ляйсан период Паша был рядом, плюнув на «горящие» концерты и мероприятия, отменив все гастроли, какие можно и какие нельзя. Ляйсан стала блёклой тенью прошлой себя, полностью погрузившись в затяжную депрессию, стала раздражительной и истеричной, постоянно плакала и ругалась по пустякам, вымещая на окружающих раздирающие грудь обиду и горечь, но Паша всё терпел, продолжая видеть в ней ту, что так невероятно его восхищала. Он был с ней всегда: поддерживал, помогал восстанавливаться, старался хоть как-то отвлечь от мрачных мыслей, держал её за руку, уговаривая перестать плакать и поспать хоть немного.       Их первый поцелуй произошёл как раз в это ужасное время. Они остались одни в квартире, Ляся лежала на кровати, сжавшись в комочек, как она часто делала в последнее время, и пустым взглядом смотрела в стену. Паша сидел на полу подле неё и сжимал в ладони её безразличные пальцы просто в качестве незримой поддержки, да ещё периодически смахивал слёзы с её припухших век.       — Я рядом, моя маленькая, — говорил он, поправляя её спутавшиеся волосы. — Скоро станет полегче. Когда-нибудь станет… Я с тобой. — И, поддавшись внезапному порыву хоть что-то сделать, прикоснулся губами к её пересохшим губам. Она не оттолкнула, покорно позволив обнять себя и прижать ближе, наконец-то принимая и осознавая его заботу. Это был самый горький, нежный и невинный поцелуй в жизни Паши, в нём не было ни капли пошлости и неприличного подтекста, только желание утешить, отвлечь, выразить бесконечную любовь и сожаление.       После они просто лежали на одной кровати, держась за руки, и Ляся впервые за долгое время уснула спокойно, уткнувшись в Пашино узловатое плечо, и проспала до утра, не просыпаясь через каждые пятнадцать минут от непонятной тревоги. На следующий день ей стало значительно лучше; не сразу, но невосполнимая потеря начала отпускать её, а интерес к жизни постепенно возвращался.       Ляйсан была безмерно благодарна Паше за его терпение и чуткость, и со временем благодарность преобразилась в ответное сильное чувство — она полюбила его, так же искренне и трепетно. Это ли не счастье? Взаимная любовь, красивая пара, счастливая семья… Так они выглядели со стороны, так считала сама Ляйсан, но в жизни Паши, увы, всё было не так категорично.       С Антоном у Паши всё закрутилось немного раньше, если бы у него тогда была малейшая надежда на отношения с Ляйсан, он никогда не дал бы даже шанса возникновению подобной связи. Но он не мог предугадать этого, и потому случилось то, что случилось.       Это была обычная «Comedy-вечеринка», которая давно стала славной традицией их дружного юмористического рабочего коллектива. Мероприятие представляло собой небольшой концерт, на котором выступали, оттачивая мастерство, как опытные резиденты «Comedy Club», так и неизвестные пока, но амбициозные коллективы и сольники из провинций. После окончания представления начиналась, собственно, вечеринка с умеренным количеством алкоголя и дискотекой. Именно здесь начинающие комики могли обзавестись полезными знакомствами, найти единомышленников для совместного участия в проектах или просто обменяться бесценным опытом выступлений.       Паша не подготовил номер к этому вечеру, но присутствовал в качестве гостя, наблюдая за выступлениями новичков и отмечая про себя интересные шутки и номера. На Антона Паша сразу обратил внимание: он выделялся среди остальных своей энергичностью, молодостью и, конечно, необычно высоким ростом. Первой мыслью Паши относительно парня со смешной фамилией была: «Как он попал сюда? Такой молодой, а уже выступает на сцене "Камеди", пусть и на закрытой вечеринке. Слишком молодой. Откуда у него опыт?». Паша ждал начала его выступления с повышенным интересом.       — Всем добрый вечер, меня зовут Антон Шастун, и мне двадцать один год! — начал Антон со счастливой улыбкой оглядывая людей, окружавших его, он явно ловил кайф от одного факта своего присутствия на сцене, и это странным образом подкупало. — Сегодня я хочу поговорить о родителях. Со всеми же случалась ситуация, когда мама… — Антон выступал в жанре «Stand Up», и это был, как и ожидалось, весьма посредственный и наивный монолог. Но, что удивительно, Антон настолько уверенно подавал материал и так настойчиво дожимал свои очевидные шутки, ничуть не тушуясь от гробовой тишины в зале, что аудитория, в конце концов, начала на него реагировать, и со сцены Шастун сошёл под дружные, хоть и не слишком рьяные, аплодисменты.       Вечер был длинным, и после Антона выступило ещё много ярких и смешных исполнителей, так что впечатление о нём успело подзатереться, но на начавшейся вечеринке Шастун снова напомнил о себе, отыскав Пашу у бара и загородив ему проход своим двухметровым субтильным телом.       — Павел… Мечтал встретиться… Кумир… Так рад… — Из-за громкой музыки Паша слышал лишь обрывки фраз и никак не мог составить их воедино и понять, что именно парнишка хочет от него. На самом деле Паша уже давно привык к тому, что люди обращаются к нему с просьбами, мольбами и угрозами и пытаются выбиться на телевидение за его счёт, и это порядком надоело. Да, у него есть связи, и да, он не последний человек на «ТНТ», но это не значит, что он обязан тащить к вершине всю бездарную шваль, неспособную добиться чего-то самостоятельно. Иногда к нему обращались действительно талантливые ребята, и он слушал их, давал советы, а бывало, что даже рекомендовал знакомым продюсерам, ведь ему не трудно, а стоящие юмористы всегда нужны. Но чаще его подлавливали неадекватные придурки, считающие анекдоты собственного сочинения про пердёж и сиськи-письки «недооценённым искусством», а ещё были самоуверенные девицы, неустанно пытавшиеся купить его своими женскими «прелестями». Сначала Паша пытался отшучиваться от подобных подкатов, потом стал часто раздражаться и пытаться поскорее свернуть разговор, ну а когда его карьера окончательно устоялась, он забил на вежливость и перестал заморачиваться, откровенно посылая наглых индивидуумов, как только те заикались о «небольшом одолжении». Это была давно отработанная схема, но именно в этот раз Паша почему-то решил изменить сценарий и захотел поговорить с внешне несуразным, но таким открытым и искренним парнем.       Антон продолжал что-то восторженно лепетать, но мгновенно замолк и словно окаменел всем телом, когда Паша обхватил его ладонью за шею и потянул вниз, вынуждая наклониться к себе, а затем прокричал почти в самое ухо:       — Я не слышу тебя, пойдём выйдем, — и, прихватив из бара бутылку хорошего коньяка, Паша направился к выходу из помещения. Когда они вдвоём оказались в коридоре, Воля уверенно направился к лифту, на ходу поясняя:        — На крышу поднимемся, если ты не против? Мне нужно проветриться, — наверху их ждала тёплая и шумная летняя ночь, город не спал: небоскрёбы светили яркими окнами, внизу одна за одной проносились спешащие куда-то автомобили, а из здания под ними доносились ритмичная музыка и весёлые возгласы подвыпившего коллектива. — Звёздная ночь, двое на крыше… Чувствую себя заложником подростковой мелодрамы, — пошутил Паша, усаживаясь прямо на пыльный бетон и с жадным нетерпением поджигая первую сигарету. Антон в ответ на его слова только густо покраснел, что-то невнятно пробурчав, и неуверенно примостился рядом. — Чего ты там хотел, выкладывай уже.       — Павел, я так давно мечтал с вами встретиться! Вы мой кумир! — снова начал Антон, восторженно блестя глазами и часто сглатывая от волнения.       — Зови меня просто Пашей, я же не столетний дед пока ещё, чтобы мне «выкать», — осадил его Паша, стряхивая пепел с сигареты и внимательнее разглядывая юное лицо, которое в сумеречном свете вдруг показалось ему невероятно красивым. — И давай ближе к делу — что хотел? Если в "Камеди" выступить, то это не ко мне, там Гарик кадры набирает.       — Да нет, ничего такого я не хотел, — сказал Антон и при этом выглядел таким обезоруживающе потерянным, что Паша ему поверил. — Я просто… Не знаю. Увидел вас… Тебя. Увидел тебя и не смог не подойти. Я восхищаюсь тобой с детства…       — Вот спасибо! — снова перебил его Паша, уловив намёк на свой уже немолодой возраст.       — Ой! — красноречиво воскликнул Антон, с искренним раскаянием взъерошивая свои чуть вьющиеся волосы. — Я не это имел в виду! Вот, блин! — не на шутку расстроился Шастун, с раздражением стукнув кулаком собственную коленку, словно наказывая себя за неуместные слова. Пашу столь непосредственное проявление злости только развеселило, и он поспешил перевести разговор на другую тему.       — Хочешь узнать моё мнение о твоём выступлении? — спросил Паша, отбрасывая в сторону истлевшую сигарету, и ловко откупорил пузатую бутылку, что до этого невостребованная валялась неподалёку.       — Нет! — Антон неожиданно вскинулся и подался вперёд, как будто намереваясь закрыть Паше рот или встряхнуть его, но так и замер на полпути. — Пожалуйста, ничего не говори. Я знаю, что это было плохо. Не хочу слышать это от тебя.       — Даже так? — удивился Паша и, запрокинув голову, сделал пару глотков обжигающего напитка прямо из горла. — А мне показалось, ты выглядел уверенным в своём материале. На, выпей.       — А что мне было делать? — спрашивает помрачневший Антон, принимая бутылку и, по примеру Паши отпивая из неё два внушительных глотка. — Расплакаться и сбежать со сцены?       — Нет, — согласился Паша, неожиданно перехватывая у Антона бутылку и со странным удовольствием отмечая, как Шастун вздрогнул, когда их пальцы на мгновенье соприкоснулись. — Ты всё правильно сделал. У тебя был скучный текст, но ты настолько прокачал его своей подачей, что многим даже понравилось. Не каждому это дано, этим ты мне запомнился.       — Ты правда так думаешь?! Спасибо, Паш! — Антон выглядел таким счастливым, что Паше даже стало неловко — вроде ничего такого особенного не сказал, а этот светится, как будто ему как минимум отдельную планету подарили.       — Не за что, — отрезал Воля, снова передавая Антону пузатую, уже полупустую бутыль. — Ты уверен, что монологи — твой жанр? Где ты выступал раньше?       — Нет, не уверен. Я играл в «КВН» в школе, а потом в универе, был капитаном команды. Сейчас пробую себя в разных жанрах: с другом выступаем дуэтом в жанре миниатюр, в Воронеже я работаю в импровизационном шоу, правда, пока в запасном составе, но Стас говорит, что я быстро схватываю. И вот, в стенд-апе решил себя попробовать, пока в Москве был. Видимо, зря… — Антон выразительно пожал плечами, подкрепляя сей неутешительный вывод, но не расстроился — судя по всему, выпитый коньяк уже оказал на него некое успокаивающее действие.       — Да, видимо, — беспощадно согласился Воля и снова потянулся к бутылке в руках Антона, но тот неожиданно крепче сомкнул на ней пальцы, сопротивляясь. Когда Паша посмотрел на Антона, намереваясь поинтересоваться причиной внезапного жмотничества, он наткнулся на слегка помутневший, но решительный взгляд зелёных глаз, а в следующее мгновенье Антон вдруг прильнул к нему, неуклюже тыкаясь губами куда придётся — в шею, в губы, в нос и подбородок, судорожно комкая свободной рукой Пашину футболку. Паша сначала был обескуражен таким поворотом событий, но потом, разомлев от алкоголя, начал лениво отвечать, ведь он, хоть в своих выступлениях и отзывался о геях весьма нелицеприятно, на деле в молодости нередко «разнообразил жизнь» однополым сексом. Давно это было… Потом карьера, девушки, снова карьера. Постоянно некогда, да и нельзя — по статусу теперь не положено. А ему, оказывается, так этого не хватало… Когда у Паши затекла рука и он попытался сесть поудобнее, Антон воспринял это как попытку к сопротивлению, тут же вскочил на ноги и заметался по крыше, попутно извиняясь.       — Чёрт, Паш, прости, пожалуйста! Не знаю, что на меня нашло, это всё от коньяка, наверное, — зачастил Антон, не прекращая мерить крышу нервозным шагом. — Просто ты красивый такой, я не смог себя контролировать, мне так жаль! Я не ожидал, что ты в сто раз лучше, чем по телевизору окажешься, вот и… Вот, блин! — обречённо воскликнул Антон, проклиная свой неуместно развязавшийся язык, и тут же выдал новое признание. — Я ведь в тебя с шестнадцати лет влюблён… А-а, блин!!! — взвыл Антон, обрывая сам себя и закусив губу, как будто с трудом сдерживая рвущиеся наружу откровения. — Прости. Я пойду, наверное?       — Ты можешь не мельтешить? — наконец ответил Паша, снова закуривая. Говорить приходилось через силу, коньяк осел в мышцах приятной слабостью, хотелось спать или ленивого секса. — Сядь. — Паша дождался, пока Антон осторожно приземлится на почтительном расстоянии, старательно отводя взгляд. — Ты целуешься как грёбаный пылесос. С каких пор целью поцелуя стало засосать партнёра целиком?       — Прости, — Антон снова густо покраснел и заёрзал на месте, не зная, куда деться от накатившего стыда. — Я просто не… Никогда не… Времени не было, — туманно закончил Шастун, незаметно отодвигаясь от Паши ещё дальше.       — Теперь будет, — уверенно заявил Паша, щелчком пальцев отправляя окурок в дальнее путешествие до нижнего этажа, а сам, с неожиданной для выпившего прыткостью, преодолел расстояние до Антона и поцеловал — правильно, в губы, глубоко проникая языком в чужой рот. Паша опрокинул ошалевшего от ощущений Шастуна на спину, а сам оседлал его сверху, не прерывая поцелуя. Паша не слишком зрелищно стянул с себя фирменную футболку, обнажив свой неидеальный, но достаточно рельефный торс и случайно увидел, как Антон на него смотрит. Никто и никогда не смотрел на Пашу с таким обожанием, восхищением, вожделением… Возможно, именно воспоминания об этом вечере и об этом горящем желанием взгляде не позволяли Паше закончить порочную связь, несмотря ни на какие доводы разума.       С Антоном Паша виделся редко, только когда тот приезжал из Воронежа по работе, но эти редкие встречи всегда оставляли после себя воспоминания о ярком удовольствии и приятную ломоту в теле.       Когда с Ляйсан всё окончательно разрешилось и оттягивать более стало некуда, Паша твёрдо решил поговорить с Антоном и навсегда оборвать с ним любые связи.       — Я сделал Лясе предложение, — как бы между делом сообщил он Антону, когда они потные и взъерошенные переводили дух после оглушительного одновременного оргазма. На самом деле Паша в этот день планировал только поговорить, но как-то так вышло… С Антоном не получалось себя контролировать, и Паша ничего не мог с этим сделать. — И она согласилась.       — Предложение? — переспросил Антон, лицо его непроизвольно вытянулось, а в глазах мелькнула такая бесконечная тоска, что Паше стало не по себе. Он говорил Антону, что у них просто секс без обязательств, он также упоминал, что любит Ляйсан больше жизни и это никогда не изменится, Шастун всё это знал и прекрасно понимал, что не имеет права ревновать. Но он ревновал, старался скрывать это, а Паша замечал всё равно. Паша знал, что это неправильно и невероятно эгоистично, но ему нравилось играть на чувствах Антона и видеть его ревность. Но сейчас это было слишком, Паша никогда не хотел, чтобы Антон так страдал. — Поздравляю тебя. Ляйсан очень красивая женщина, думаю, у вас всё получится, — Антону явно тяжело давалось каждое слово, но он упрямо говорил то, что должен.       — Ты же понимаешь, что больше мы не будем видеться?       — Да, конечно, — говорит Антон и тут же начинает торопливо собираться, как попало натягивая на себя одежду и старательно отворачиваясь от Паши, чтобы тот не видел его лицо, — Да, я понимаю.       — В душ хоть сходи, — говорит Паша, с сожалением наблюдая, как Антон настойчиво пытается натянуть его носки.       — Нет, я, наверное, лучше потом, — отвечает Антон, стоя уже в дверях и так и не решившись развернуться и посмотреть на Пашу. — Пока, Паш. Ещё раз поздравляю. Взаимно любить — это действительно счастье, — Антон ушёл не оборачиваясь, а Паша остался. И на этом должна была закончиться их страстная увлекательная интрижка, но вот незадача — Паша не смог быть счастлив одной любовью, как это пророчил Антон. Его женой была прекрасная женщина, которую он любил безумно и которая любила его, в качестве приятного бонуса у Паши также были деньги и растущая слава, но Антона у него больше не было. А без него для счастья всегда самую малость недоставало.       Ляйсан в плане секса была достаточно консервативна, да и Паша слишком любил и уважал свою жену, чтобы предлагать какие-то эксперименты. С ней было приятно и чувственно, это был акт любви, который сравнивать с яростным сексом, что был у Паши с Антоном, — жуткое преступление. Это было просто по-другому, не хуже, а может, даже намного лучше. Но Паше всё чаще хотелось именно того животного сношения, с матом, сломанной кроватью и морем спермы. Паша ненавидел эти мысли и чувствовал себя гнусным предателем, но не мог перестать думать и, в конце концов, снова поддался искушению.       Антон участвовал в проекте «Comedy Баттл на ТНТ», где Паша был ведущим, и снова выступал со своим жутким стенд-апом, но харизма и уверенность вновь сделали своё дело, и Антон даже умудрился пройти во второй тур. А Пашу повело уже на моменте, когда Антон вышел на сцену и смущённо поздоровался — сначала с ним и только потом с жюри и зрителями. После съёмок Паша сам позвонил Антону, и всё началось сначала.       Паша больше всего на свете боялся, что об Антоне узнает Ляйсан, это было его самым страшным кошмаром. Он знал, что сделает всё, чтобы этого никогда не произошло, и он делал — конспировался изо всех сил, и пока его усилия работали, только совесть скреблась и ныла о неправильности происходящего, но Паша научился не обращать на неё внимания, постоянно обещая себе, что порвёт с Антоном скоро, но не сейчас. Сначала он обещал себе сделать это после венчания, потом после рождения сына, потом, абсолютно окончательно, после рождения дочери, но так и не смог. Отказаться от Антона во второй раз оказалось выше его сил.       У Паши всегда был непростой характер, а известность сделала его ещё более придирчивым и высокомерным, но для Ляйсан Паша неосознанно старался быть лучше, был идеальным мужем и ответственным отцом. Антону повезло меньше — с ним Паша не церемонился, мог обозвать в сердцах, послать, и в целом не очень-то следил за своим поведением, но Антон никогда на него не обижался и не пытался грубить в ответ, словно считая это нормой, словно искренне полагая, что Паше можно так себя вести с ним. Паше было это непонятно, и он начинал подозревать Антона в корыстных мотивах: ну не может человек молча всё переживать за просто так, не имея конкретной цели. Первая мысль была самой вероятной и примитивной одновременно — деньги. Паша богат, Антон из Воронежа, казалось бы — всё очевидно. Но нет, Антон наотрез отказывался от любых презентов, так что, когда Паша действительно хотел ему что-то подарить, приходилось впихивать в руки чуть ли не силой.       — Я тебе не любовница, чтобы цацками задабривать, — говорил Антон, оскорблённо сжимая губы и ни в какую не соглашался принимать подарок, пока Паша не начал выходить из себя.       — Я не как любовнице дарю, а как другу и человеку, который мне важен, — сквозь зубы цедил Паша и грубо швырял злосчастную коробку Антону в живот. — Быстро открыл коробку и померил браслет, или в тебя полетит кое-что потяжелее.       Только тогда Антон неохотно распаковал свой подарок и не смог сдержать улыбку, но не от того, что браслет дорогой, Антон наверняка понятия не имел, из чего он сделан и сколько стоит, а от того, что Паше он важен, что тот заметил, с какой бережной кропотливостью Антон коллекционирует браслеты, и подарил такой подарок.       В общем, подозрения в меркантильности относительно Антона оказались напрасными. Тогда Паша решил, что Антону всё же интересны его связи, и он только ждёт подходящего случая, чтобы ими воспользоваться. Паша постоянно устраивал Антону «проверки на прочность», и Шастун, сам того не ведая, всегда их проходил.       — Знаешь, в «Главкино» импровизационное шоу собираются замутить, меня ведущим пригласили, — говорил Паша, лихо заруливая на своём «Рендж Ровере» по ночной Москве.       — Ого, круто, ты же согласился? — Антон как будто оживился, но всё равно было ощущение, что думает он о чём-то другом.       — Пока нет. Завтра собираюсь зайти к продюсерам, — Паша упрямо продолжал свою тонкую игру, краем глаза внимательно наблюдая за реакцией Антона. — Собираюсь поучаствовать в дискуссии по поводу подбора актёров. Выбирать будут из вашего «Спорного вопроса» и питерского «Театра Импровизаций», всего нужно четыре актёра.       — Понятно, — пожимает плечами Антон, ничуть не удивившись. — Нам Стас об этом говорил, там уже всё почти решено. Из наших поедет Димка Позов, он правда очень крутой, и это я говорю не потому, что он мой друг. А ещё Андрюха Андреев, скорее всего. Но вообще у нас все смешные, если честно, любого пригласят — не промахнутся. Ты бы слышал, как Брысев на ходу переделывать песни смешно умеет… — и всё, понесло Шастуна. С искренним восторгом, без всякого умысла рассказал о сильных сторонах всех своих коллег, а про себя даже и не заикнулся. Паше, кажется, никогда не постичь, что творится в этой ушастой голове. — Слушай, Паш… Это, наверное, совсем наглость с моей стороны, но… — у Паши сердце забилось быстрее — вот он, тот момент. Сейчас Антон попросит сделать так, чтобы его пригласили в шоу, и Паша, конечно, сделает, но это точно будет конец их отношений. — Не факт, что мне когда-нибудь ещё предоставится такая возможность. Паш, можешь… — Антон задержал дыхание, словно собираясь с духом. — Можешь-дать-мне-прокатиться-пожалуйста, — скороговоркой выпалил Антон, кивнув на руль под Пашиными руками, потом, по-своему истолковав его поражённое молчание и недоверчивый взгляд, Антон затараторил. — Паш, я очень-очень аккуратно, честно, до первого поворота, можно, а? Мы с тобой сколько ездим, я ни о чём другом думать не могу! — Паша резко затормозил на обочине.       — Пересаживайся, — коротко бросил он и вышел из машины, собираясь сесть на пассажирское место.       — Паш! Спасибо! — почти закричал Антон и выглядел при этом абсолютно счастливым. Оставшуюся дорогу до отеля Паша молчал, думая, что с Антоном не так. Дураку понятно, что в Пашиных силах помочь ему подняться в карьере, тем более такой шанс — импровизация, как раз профиль Антона. Нужно было только попросить, и любой другой на месте Шастуна так бы и сделал, да что там, сам Паша сделал бы так, но не Антон. Антон выбрал пять минут за рулём Пашиной машины и остался этим абсолютно счастлив. Паша никогда не сможет понять Антона, но он определённо хочет что-то для него сделать.       Паша вошёл в кабинет в разгар обсуждения, режиссёр и генеральный продюсер активно спорили по поводу актёров. На столе по неизвестной Паше схеме были разложены фотографии людей, некоторые из которых были ему знакомы, но большинство — нет.       — Ты чего зашёл, Паш? — удивлённо спрашивает режиссёр.       — Да вот, хотел узнать, с кем мне придётся работать, интересно же, — отвечает Паша, внимательно рассматривая фотографии и отмечая, что Антона задвинули практически в самый дальний угол стола.       — А, ну это правильно, вот, смотри, — мужчина пододвинул ближе к Паше две фотографии, подписанные как «Сергей Матвиенко» и «Дмитрий Позов». — С этими двоими уже решено и обговорено, очень крутые типы, опыт в импровизации колоссальный. Вот этот, — тут режиссёр ткнул в фотографию красивого мужчины, подписанную как «Арсений Попов». — Этот пока думает, но если решится, берём его однозначно — очень талантливый, зрители его обожают. А спор у нас по поводу вот этих двоих, один сам по себе смешной и харизматичный, а другой быстрее соображает, по содержанию богаче. Никак определиться не можем.       — А его почему не рассматриваете? — Паша пододвинул ближе к мужчинам заброшенную фотографию Антона.       — Паш, да ты шутишь что ли? — воскликнул продюссер, с недоумением глядя на Волю. — Он самый слабый, в основном составе-то всего год выступает, куда ему в телевизор?       — Зато он засветиться успел, в «Не спать» его не раз видел. Зрители его уже знают и любят. Никому не интересны ваши «харизматичные и талантливые», шоу будут смотреть из-за него, и только потом, может быть, заметят остальных.       — Паш, так мы тебя для этой цели позвали. Из-за тебя уж точно побольше народу новым шоу заинтересуется.       — Так я ещё могу и не согласиться. И ради кого тогда будут включать ваше шоу, м? Так что подумайте об этом, друзья, — сказал Паша и удалился под обескураженное молчание, но уходить не спешил, слегка задержавшись у прикрытой двери.       — Ну и что думаешь? — прозвучал приглушённый голос одного из мужчин.       — А что тут думать? Берём длинного, — вздыхает второй. — Воля же теперь звезда, востребованный, везде его приглашают. Чуть что не по его сделаешь — из принципа и от проекта, и от гонорара откажется. — Паша улыбнулся — да, именно на такой исход он и рассчитывал.       Паша думал, что, когда Антон переедет в Москву для подготовки проекта, они будут чаще видеться. Вначале так и было, но потом Антон резко и беспричинно вдруг с головой погрузился в работу, забывая спать, есть и даже про назначенные встречи с Пашей. Воля от этого злился невероятно, но на все его попытки узнать, что же случилось, получал короткие отговорки вроде «устаю» или «разногласия с коллегой». Паше второй вариант казался более правдоподобным, и ему не составило труда выяснить, с кем именно у Антона «разногласия», ведь у него не так уж и много непосредственных коллег. Дима и Стас — друзья, исключаются, Матвиенко настолько дружелюбный и неконфликтный, что у него не бывает разногласий ни с кем и никогда, о ссоре с кем-то из стаффа Антон навряд ли стал бы так переживать, остаётся только один человек — тот самый красавчик Попов. Паша встречался с ним пару раз лично, и да, это не самый приятный тип, но чтобы так сильно влиять на Антона — даже у Паши этого не получалось.       В любом случае Антон изменился: стал раздражительным, постоянно унылым и каким-то пассивным. От прежнего жизнерадостного парня не осталось и следа, а ещё он больше не смотрел на Пашу тем взглядом и перестал его ревновать, единственное, что теперь беспокоило Антона, — это работа. Он думал о ней постоянно, в любую свободную минуту читал какие-то полезные книжки и даже после секса тормошил Пашу, требуя задавать ему вопросы, чтобы он мог тренироваться смешно на них отвечать. Паше это совсем не нравилось, но он не понимал, в чём причина радикальных изменений, и не мог её предотвратить. Когда начались съёмки и «Импровизация» стала официальным телевизионным шоу, всё только усугубилось. А в один день Антон вообще заявил, что им срочно нужно расстаться, потому что кто-то может узнать об их отношениях. Надо же, опомнился. Значит, раньше, когда подобное разоблачение было опасным только для Паши, его ничего не смущало, а теперь, когда сам известным стал, — немедленно расставаться? Конечно, Паша сразу же жёстко пресёк подобные разговоры, не для того он переместил Антона ближе к себе, чтобы тот вот так запросто его кинул.       На какое-то время всё стало нормально, но, конечно, уже совсем не так, как в начале их отношений. Паша чувствовал, что Антон охладел к нему, и это было неприятно. Но Паша надеялся, что зацикленность Антона на работе с опытом пройдёт и он снова станет прежним. Но Воля не хотел рисковать, а потому старался больше времени проводить с Антоном, насколько это возможно с их плотными графиками, конечно. Когда не удавалось встретиться, они разговаривали по телефону, и это давало Паше хоть какую-то уверенность в прочности их связи.       Но случилось непредвиденное. Антон на гастролях в Белгороде, обещал позвонить после концерта. И не позвонил. Уже поздняя ночь, а он не позвонил и даже сообщение не отправил, что не может позвонить. И на восемь (!) сообщений Паши тоже не ответил. Конечно, зная Шастуна, он мог забыть телефон в такси или вовсе потерять, но тогда он мог бы позвонить с чьего-то другого телефона, потому что знает, что больше всего Паша ненавидит, когда его игнорируют и когда не выполняют обещания. Антон нашёл бы способ связаться, если бы хотел, а значит… Значит, он просто решил порвать с ним вот так — трусливо игнорируя сообщения.       — Как бы не так, Антон, — крепче сжимая телефон, шепчет Паша, теперь его восемь сообщений числятся прочитанными, но отвечать на них по-прежнему никто не торопится. — Это я решу, когда нам пора расстаться. А об этой выходке ты ещё пожалеешь.