Наши роли

      Арсений плохо спит этой ночью, хотя обычно у него после хорошего секса подобных проблем не возникает. И хотя Арсений в результате своих махинаций довёл Антона практически до невменяемого состояния вовсе не в том смысле, в каком хотелось бы, беспокоит его совсем не это. На периферии сознания Попова преследует назойливая мысль, какое-то смутное воспоминание, как будто очень важное, но не желающее оформляться в конкретную картинку. Арс долго лежит на спине, сцепив руки за головой, и бессмысленно таращится в темноту, в подробностях прокручивая события прошедшего вечера, на этот раз более внимательно анализируя поведение Антона. В целом ситуация и позиция Шастуна для Арсения совершенно ясны, но некоторые детали всё же царапают логику, утверждая — он упустил что-то важное.       Нужно просто вспомнить. Это сложно, ведь в мыслях вертится только собственное жгучее желание, перекрывшее окружающую реальность и здравый смысл. Но Арс не сдаётся — он не сможет заснуть, пока не догадается, что его беспокоит.       Антон старался держать себя достойно и в чём-то даже вызывающе, и у него получалось, этого нельзя не признать. Он не изображал оскорблённую невинность, не пытался сопротивляться или навредить Арсу и уверенно делал то, что умеет, но при этом однозначно дал понять, что всё происходящее глубоко ему безразлично. Конечно, это задело Арсения. Если учесть, насколько сам Арс был далёк от деликатности в отношении Антона, то безразличие это становится вполне закономерным, но не даёт Попову покоя. Никто ещё не остался неудовлетворённым сексом с ним. Он хороший любовник, не старый и не страшный, а Антон выглядел так, как будто его как минимум Лохнесское чудовище изнасиловало. Ну и что, что Арсений был слегка грубоват? На кровать толкнул — каков изверг, а? Даже робкие неопытные девушки на памяти Арсения были более податливы, чем «гордый» мистер Я-Подстилка-Павла-Воли. Так, подождите-ка…       Картинки вдруг бешено замельтешили перед глазами Арсения, сменяя одна другую. Вот Антон взволнованно теребит кольца, поглядывая на подготовленную кровать, вот старательно исполняет минет, даже слишком старательно, словно в надежде довести Арса до разрядки как можно быстрее, а вот он, не ожидающий столь быстрого развития событий, в панике вырывается из-под Арсения, не контролируя себя, и совершенно похерив своим поведением предположения Арса о своём прошлом опытного пассива. То есть, должен был похерить. Почему же Арс сразу не обратил внимания на столь очевидный прокол? Почему только сейчас, через время, он заострился на жирных несостыковках? Дополняя цепочку воспоминаний, в мыслях отчётливо звучит надрывный голос, переполненный беспомощным отчаянием:       Не могу!       Разве мог Антон соврать в тот момент? Мог подделать эту искреннюю обречённость, когда сверху его прижимало незнакомое тело, а в тугой зад раз за разом толкался слишком большой для него член? Арсений в этом сильно сомневается, даже он в подобной ситуации наверняка бы сдал позиции, а Антон никогда и не был хорошим актёром.       Не получается…       Почему не получалось? Почему, Антон? Почему?       Арсений резко поднимается с кровати, его ладони вспотели от напряжённых быстрых мыслей, от догадки, которую он не решается озвучить даже в своих мыслях. По сути, он совсем ничего не знает об отношениях Антона с Волей. Если подумать, информации о самом Антоне у него также не так уж и много. Всё, что есть у Арсения — это его собственные наблюдения, мысли и рассуждения, из которых он сам же и делает выводы, которые, как показывает практика, в отношении Антона постоянно оказываются максимально далеки от истины. Может ли быть так, что в этот раз Попов снова просчитался? Может ли быть так, что Арсений взял Антона девственником? В определённом смысле, конечно, но всё же. Если допустить тот вариант, что Антон в этих отношениях всегда был активом, это значительно меняет положение дел в глазах Арсения.       Арс со свистом втягивает носом воздух, наконец, решившись воспроизвести в голове невероятное предположение. Попов снова откидывается на мягкий матрас и рассматривает мысль со всех сторон, стараясь понять, насколько возможен этот вариант. За последние сутки он сделал слишком много поспешных выводов, пора с этим завязывать. Конечно, все метания и несчастный вид Шастуна можно списать на его личное отвращение к Арсению. Думать об этом Арсу неприятно, но всё же этот вариант имеет место быть и он, откровенно говоря, гораздо более вероятен. Но почему же было так чертовски, даже болезненно узко? Они всего сутки назад отлучились из Москвы, а там Антон с Волей наверняка встречался. Сейчас Арсений в этом абсолютно уверен. Но, судя по состоянию некоторых частей тела Антона, если он и занимался сексом, то давно… или недавно, но точно не так.       Арсений снова взбудораженно переворачивается на бок и хватается занемевшими пальцами за угол подушки. Он никогда не интересовался Пашей Волей, тот был хоть и значительно полезен по шкале Арсения, но вызывал слишком уж сильное личное отторжение. Богатый пижон, высокомерный и уверенный, Паша слишком уж напоминал самого Арсения, чтобы можно было найти с ним общий язык. В любом случае, Арс никогда не заподозрил бы пассива в этом саркастичном жилистом мужчине; любителя сочных задниц молодых парнишек — возможно, но то, что Воля добровольно подставился бы сам, нет, даже просто представить это было слишком сложно. Да и то, что всегда гладко выбритый лощёный Воля позволил бы своему любовнику быть таким заросшим, казалось Арсу весьма сомнительным. Арсений совсем запутался. Одна теория накладывается на другую и всегда какой-то новый домысел опровергает предыдущий. Мозаика постоянно остаётся собранной лишь на треть и Арсений знает, что достроить её не может. Один — не может. Антон помог бы выстроить цельную картину, но он, конечно, не станет. Этот до последнего станет играть в партизана, уж Арсений не по наслышке осведомлён о непробиваемом упрямстве Шастуна. Но и Арсений не лыком шит, у него большой опыт по общению с упёртыми и непослушными. Наверняка он сможет найти ключ к откровенности Антона, Арсений уверен в себе. Больше никаких догадок и самостоятельных выводов — только правда, только факты, а там уже можно подумать, как вести себя дальше со своим неоднозначным объектом страсти.       Арсений с трудом заставляет себя поспать уже ближе к утру, настраиваясь на долгий день и, он надеется, на приятный и насыщенный вечер. Попов как никогда бодро встаёт по будильнику и с энтузиазмом расталкивает на соседней кровати безобразную кучу из подушек и одеял, в недрах которой затаился Матвиенко, в надежде, что про него забудут и он сможет проспать здесь весь день. Когда Арсений и заспанный Сергей спускаются в холл гостиницы, их там уже ждёт явно раздражённый и какой-то помятый Позов.       — Ты уже здесь, — с лёгким удивлением приветствует его Серёжа и приземляется на ближайший диванчик в надежде прикорнуть ещё хоть на три минуты, — А я думал этот бешеный «жаворонок» разбудил меня раньше всех.       — Я не ложился, — мрачно отвечает Дима и обессиленно опускается рядом с Матвиенко, — Шаст совсем помешался со своей бижутерией, это уже похоже на болезнь. Сегодня ночью перевернул весь номер и заставил меня ему помогать. Заявил, что потерял один из своих браслетов и никуда не поедет, пока его не найдёт. Он заглянул даже в мои ботинки! Много людей теряют браслеты в чужих ботинках?       — Во даёт, — соглашается Серёжа, даже немного взбодрившись после столь неожиданной истории, а у Арсения непроизвольно сжимаются кулаки. Он уже думать забыл про дурацкий браслет, а тут оказывается целая трагедия развернулась в его память. — И что, нашли?       — В том то и дело, что нет, всё обыскали. Антоха где-то… — Дима привычным движением сверяется с наручными часами, — час назад уехал на радиостудию. Сказал, что вспомнил, где эта штука у него соскользнула, — Дима многозначительно фыркает, выражая своё негодование бессонной ночью и очередной причудой Шастуна, а Арсений с эгоистичным удовлетворением думает о том, как Антон расстроится, когда ничего не найдёт ни на радиостудии, ни у её чёрного хода.       Настроение Арса отчего-то стремительно портится, и снова хочется поскорее встретить Антона, сказать ему что-то гадкое и жалящее, чтобы увидеть как вспыхнут обидой и ненавистью зелёные глаза, чтобы наверняка знать, что в глупой ушастой голове нет никаких лишних мыслей, только о нём — об Арсении.       Арс почти уверен, что медленно сходит с ума. Никогда ещё собственные желания не казались такими странными, никогда ещё мысль об измене очередной пассии не вызывала ничего кроме хладнокровного равнодушия. А сейчас… Сейчас всё не так. Арсений чувствует, что удерживая Антона рядом, приближая его к себе, сделает только хуже, подтолкнёт самого себя к бесконечной пропасти эмоционального хаоса, но останавливать это не собирается. Возможно, в глубине души Арсений сам немного мазохист, потому что неудержимо хочет проверить, чем вся эта история для него закончится, даже если уже сейчас понятно, что ничем хорошим.       Арс пошёл на преступление ради этого несчастного месяца сомнительных удовольствий и собирается использовать его по максимуму. Но сначала он выяснит некоторые спорные детали и сделает это в самое ближайшее время, тем более что сегодня они отправляются в Омск, любимый и родной город Арсения, где точно найдётся подходящее место для откровенного разговора.

***

      Антон до последнего надеется, что ему повезёт и он сможет найти свой любимый браслет у чёрного хода радиостудии, но когда ему вообще в последний раз хоть немного фартило? Он почти уверен, что обронил его там в пылу своей пламенной речи, но, видно, кто-то уже подобрал красивую безделушку, потому что Антон осмотрел каждую травинку в радиусе двадцати метров и это не принесло никаких результатов.       Антон чувствует себя просто ужасно после ночи с Арсением, а эта история с браслетом практически подводит его к черте отчаяния. Эта вещь и правда очень дорога Антону, это подарок Паши. Воля не слишком сентиментален, он нечасто балует Антона проявлением симпатии и подарками, да и сам Шастун чувствует себя неловко, когда тот бесцеремонно суёт ему в руки подарочные коробки. Но всё же для Антона это важно. Так он знает наверняка, что Паша думал о нём, выбирал ему подарок, а значит он тоже что-то чувствует и держит Антона рядом не только потому, что так удобно. Этот браслет был любимым украшением Антона. Во-первых, потому, что он действительно очень красивый, а во-вторых, потому, что Паша подарил его ещё тогда, когда Шастун был безумно влюблён в него. Антон поворчал тогда для вида, но, конечно, принял подарок и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, а после стал носить его каждый день и даже на ночь расставался с подарком неохотно, только лишь из страха, что вещь затрётся и потеряет свой изысканный блеск. Антон не раз ловил себя на том, что глупо улыбается, с нежностью поглаживая любимое украшение. Когда однажды Дима застал его, с влюблённым видом поглаживающего самого себя по запястью, он полушутливо, полувсерьёз высказался о том, что Антон, конечно, молодец, и в последнее время делает успехи, но опускаться до нарциссизма всё же не самый правильный вариант. Антон чуть не сгорел от стыда и с тех пор старался контролировать свои эмоции, но всё равно не упускал возможности невзначай дотронуться до холодной пластинки металла и вспомнить о том, кто её подарил.       Антон привык к своему браслету, он отличался от других безделушек, приятной тяжестью облегая кожу и Антон точно бы сразу заметил его отсутствие. Антон был в этом абсолютно уверен, но Арсению снова удалось убедить его в противоположном.       Когда Антон вчера вышел из душа, осторожно оделся и начал один за одним цеплять на себя всю коллекцию бижутерии, отсутствие особенного браслета сразу же было обнаружено. Антон даже сформулировать мысль толком не успел, когда уже набросился на Арса, хватая его за отвороты рубашки, которую тот успел надеть и застегнуть на все пуговицы.       — Отдай, — зло и беспомощно прошептал Антон прямо в спокойное наглое лицо. — Отдай!       — О чём ты? — Арсений машинально оттолкнул его и отступил на несколько шагов назад, всем своим видом показывая удивление от внезапного нападения. — Что отдать? Надеюсь, ты не о своей поруганной чести? Если да, то ничем не могу помочь — обмену и возврату не подлежит.       — Отдай, — как заведённый повторял Антон побелевшими от ярости губами и сделал пару шагов следом за Арсением, внимательно оглядывая его с ног до головы, словно надеясь обнаружить заветную вещицу обличительно запутавшейся у Попова в волосах. — Ты взял. Верни сейчас же, или я… Или я…       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — холодно ответил Арсений и со свойственной ему изящностью опустился на край кровати. — Может перестанешь надо мной нависать и объяснишь, наконец, в чём ты меня обвиняешь?       — Мой браслет. Я снял его и положил на полку, когда уходил в душ. Сейчас его нет — ты взял, больше некому, — Антон был так зол, что на время забыл о боли в заднице, которая совсем недавно шага ему ступить не давала, сейчас же Антон не чувствовал ничего, кроме желания поднять Арсения за ноги и вытрясти из него браслет, а заодно и ублюдочный характер. Арсений прикрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул, словно успокаивая самого себя, и у Антона внутри шевельнулся первый червячок сомнения.       — Ты обвиняешь меня в воровстве, Антон? — вопрос прозвучал спокойно, но глаза Арса выражали всё, что он по этому поводу думает. И Антон как-то разом сдулся. Да, Арсений отвратительный человек, и да, он принудил Антона к сексу, но украсть что-то (даже в мыслях абсурдно звучит!) — ниже его достоинства. Антон понял, как глупо выглядел и в чём обвинил своего всё ещё коллегу и ему стало нехорошо. Ну, конечно, он сам потерял браслет и не заметил, разве ему сегодня было до того?       — Нет, я просто… Я подумал… Прости. — Антон почувствовал странную апатию, а боль в заднице и ломота в теле словно вернулись с удвоенной силой. Шастун рассеянно надел оставшиеся браслеты и направился к выходу. — Я пойду. — Арс неожиданно поднялся и несколько резко преградил Антону путь.       — Оставайся здесь до утра. Ты не в себе, — Антон столкнулся с Арсом взглядом и на секунду ему показалось, что в голубых глазах мелькнула обеспокоенность. — Я уйду, если тебя это беспокоит.       — Нет. Мне правда нужно идти, — Антон не отвёл взгляда, потому что сейчас он уже не видел Арсения, все его мысли были только о том, где, где он мог потерять браслет.       — Да что там за браслет такой? Неужели настолько дорогой?       — Я не знаю, — Антон был словно в прострации, он даже не понимал, что открывает душу тому, кто полчаса назад его практически изнасиловал. — Просто это подарок. Не понимаю, как я мог его потерять. Как я мог? Я всё-таки пойду… Увидимся завтра. — Арс не стал больше возражать, только молча сунул Антону в руки его телефон, который Антон безропотно принял, нисколько не удивившись.       Антон без устали искал браслет всю ночь, чем неимоверно раздражал Диму, а ближе к утру уехал на поиски в радиостудию, где он совсем недавно начал свой персональный апокалипсис.       Сейчас Антон едет в такси в направлении Ж/Д вокзала, все остальные уже давно собрались и ждут его там. Чувствует он себя совершенно опустошённым — не нашёл. Антон сам не знает, почему так сильно расстроился. Браслет, конечно, был красивый, но всё же это всего лишь браслет и ничего катастрофического в его исчезновении нет, да и Паша давно не вызывает в Антоне былой страсти. Наверное, дело всё-таки в Арсении. Антон переключил внимание, чтобы не думать о нём, не анализировать то, что произошло. Ну и, конечно, ему просто страшно. Как будто с потерей браслета он навсегда потерял отношения с Пашей, такие сложные, но приятные, и оставил себе только нежданную связь с Арсением, которая обещает стать полной боли, страданий и унижений… Нет. Ни за что. Антон не останется с этим наедине, ему необходима точка опоры, чтобы всё это выдержать. Антон теперь ни при каких обстоятельствах не откажется от Паши. Возможно, он даже снова сможет его полюбить? Любовь отвлекает.       Антон включает телефон, с удивлением отмечая, что тот вполне неплохо сохранился и сразу же видит больше двадцати пропущенных звонков от Паши. Подобная ситуация уже случалась один раз и по прошлому опыту Антон знает, что все шансы исправить ситуацию и искупить вину закончились примерно на восьмом звонке, а теперь самым верным решением будет сменить имя и навсегда покинуть страну. Но Антон даже не колеблется, нажимая кнопку вызова. Отвечают ему почти сразу.       — Мне даже не интересно, что ты… — в голосе Паши звучит неприкрытое бешенство, но Антон сразу же его перебивает.       — Паш, прости. Пожалуйста, прости меня. Прости. Знаю, ты не любишь оправданий, поэтому просто скажу — этого больше никогда не повторится. Я никогда больше не заставлю тебя ждать. Прости меня. Паш? — на другом конце изумлённо молчали. Паша не ожидал такого, обычно, когда он бесился или отчитывал Антона, тот молча терпел, и только в конце сухо извинялся, хотя на самом деле чаще всего не считал себя ни в чём виноватым. Но никогда он не делал этого с такой исступленной искренностью и, видимо, это обескуражило Пашу. Так и не дождавшись ответа, Антон продолжает. — Если бы ты знал, как я хочу увидеть тебя сейчас. Так осточертело мне всё — эта работа, этот… эти люди. Не хочу уже ничего, только тебя хочу. Когда мы встретимся, Паш? Мы же скоро встретимся?       — Антон, ты в порядке? Что у тебя случилось? — в этот раз Паша звучит взволнованно и у Антона теплеет в груди от того, что хоть кому-то есть дело до того, что с ним происходит. Но нет, Паша точно не хочет этого знать.       — Да, всё хорошо. Небольшие проблемы по работе, но это ерунда. Наверное, я просто уже по тебе соскучился, — как можно более убедительно отвечает Антон. Ведь это же правда. Ладно, почти правда. Сотая часть правды — тоже правда.       — Антош, — по одному этому обращению можно понять, что Паша оттаял, — как только вернёшься с гастролей, встретимся в тот же день. Напиши мне из аэропорта. Что это будет? Понедельник? Я освобожу вечер. И не отключай больше телефон.       С Пашей разговор сложился на удивление легко и Антон даже отвлекается от своих безрадостных мыслей, но не надолго, ведь на платформе он снова встречает жестокий взгляд, зубчатыми крючками цепляющий его душу. Смотреть на Арсения невыносимо, видеть как он безмятежно перешучивается с Матвиенко, будто не было прошедшей ночи — отвратительно. Антон забирается на верхнюю полку и демонстративно отворачивается к стене, давая всем понять, что не расположен к общению, но уснуть не может — тихий голос Арсения действует на него лучше кофеина, мышцы непроизвольно напрягаются, а сердце сбивается с ритма, Антон постоянно находится в тревожном ожидании, даже если знает, что ничего не произойдёт. Не сейчас, когда в их купе собралась вся рабочая команда.       Как только они приезжают в Омск, выясняется, что у них у всех куча неотложных дел. Антон с Димой должны дать интервью местному журналу, Арсения с Серёжей пригласили в жюри юмористического конкурса, потом фото-сессия и автограф-сессия с фанатами и, наконец, концерт. Выдержать всё это Антон смог только благодаря энергетикам, которые вливал в себя в опасных для жизни количествах. К концу дня Антон чувствует себя совершенно выжатым, но в голове приятная пустота, хочется только спать. Антон падает на кровать с ощущением, что ничто не заставит его до завтра оторвать голову от мягкой подушки, но, конечно, радужным планам как всегда не суждено сбыться. Телефон отчётливо вибрирует, когда Антон уже одной ногой находится в стране Морфея. Это может быть Паша, поэтому Антон не может просто проигнорировать сообщение. Но это не Паша. 22:30, клуб «Вавилон», ул. Революционная 23-а. Это на другом конце города. Если выйдешь прямо сейчас, успеешь вовремя.       Антон несколько раз моргает, надеясь, что всё-таки уснул и больное сознание подсунуло ему странный кошмар. Даже щипает себя пару раз для верности. Антон думал, что Арс даст ему хотя бы пару дней передышки. Он ведь не мог не заметить, как плохо Шастун перенёс секс и должен был проявить разумность, если только всерьёз не вознамерился убить Антона. А ведь вчера Шасту в какой-то момент показалось, что Арс немного сочувствует ему. Видимо, только показалось. Антон с трудом поднимается с кровати и ощущает, что его немного подташнивает от убойной дозы энергетиков. Если его стошнит на Арсения во время секса, это немного скрасит каторжный для Антона акт.       Антон уже садится в такси, когда ему приходит новое сообщение. В клуб не заходи. У входа свернёшь налево и пройдёшь до конца коридора, парню у стойки скажешь, что ты от Арсения Сергеевича. Это всё, что тебе нужно. Ответь мне, если всё понял.       У Антона непроизвольно вырывается нервный смешок. Арсений Сергеевич, ну надо же. У этого человека определённо выраженная степень мании величия, строит из себя… Антон до этого момента даже не задумывался, что у Арса есть отчество, а оно вон как, Сергеевич. Ещё и инструкцию оформил, как для пятилетнего, да что он вообще о себе думает? Если бы Антон не был таким уставшим, точно бы спланировал, как поставить Попова на место, не нарушая их, так сказать «договора». Но всё, на что хватает Антона сейчас — это написать короткий ответ с жирным сарказмом, который Арс, конечно, заметит: «Да, я всё понял, Арсений Сергеевич».       Когда он оказывается на месте, всё оказывается так, как ему описал Арсений, а сам клуб даже не похож на пыточную, как успел нафантазировать себе Антон. По ощущениям похоже на отель, только оформленный в необычно тёмных матовых тонах. Парень за стойкой также похож на обычного симпатичного официанта в идеально отглаженной белой рубашке, разве только коричневый кожаный ошейник немного неуместно смотрится на аккуратной шее. Антон с подозрением косится на странное украшение. Наверное, новая мода или вроде того. Хорошо, что Антон за этим не следит.       — Привет, — говорит Антон, машинально обращаясь на «ты», ведь парнишка явно намного его младше.       — Здравствуйте, чем я могу помочь? — с готовностью отзывается симпатичный менеджер.       — Я э-э, э-э. От Арсения Сергеевича, — с трудом выговаривает Антон, даже слегка покраснев от того, как неловко было это произносить. Парень, однако, на эти слова отреагировал странно. Более внимательно осмотрел Антона с каким-то неприличным даже недоверием.       — От Арсения Сергеевича? — переспрашивает он медленно и начинает старательно листать записную книжку.       — Да, — говорит Антон, чувствуя себя глупо. Если Арс снова посмеялся над ним, а на самом деле его тут никто не знает и Антона сейчас с охраной выпрут за дверь, Антон не посмотрит ни на какие контракты и разобьёт нос сукину сыну.       — Как вас зовут? — спрашивает парень всё с тем же непонятным недоверием.       — Антон, — говорит Антон, совершенно ничего не понимая.       — Да, всё верно, — словно подводя невероятный итог, говорит менеджер и протягивает Антону ключи. — Арсений Сергеевич ещё не появлялся, вы можете подождать его в номере. Он на втором этаже.       Чем больше в жизни Антона Арсения, тем больше она начинает походить на артхаусный фильм, в котором вообще ни черта не понятно, что происходит. Тем не менее, Антону уже всё равно, он просто заходит в просторный номер, в приятном матовом синем оформлении и обстановкой в стиле минимализма и устало опускается на кровать. Интересно, он когда-нибудь придёт в норму после всего этого? Наверное, стоит подумать об этом потом, а пока просто попробовать пережить то, что есть.       В сумме Антон не спал уже почти двое суток, поэтому несмотря на тревожное ожидание и стресс, усталость тянет его к земле. Антон пристраивается на край кровати, на этот раз она застелена мягким синим одеялом и кажется в два раза больше вчерашней. Интересно, после какого по счёту дня он начнёт ненавидеть кровати и ассоциировать их с болью и Арсением? Антон опасается, что если сегодня ему придётся вытерпеть все те жуткие ощущения, что и вчера, он просто потеряет сознание. А если вспомнить, что его задница до сих пор отзывается тупой болью при ходьбе, ощущения обещают быть ещё хуже. А ведь впереди ещё четыре концерта. Как Антон будет выступать, если с трудом может даже просто ходить не расставляя ноги и не отклячивая зад? А после предстоящего вечера, не факт что и на это будет способен. Боже, как-то нужно просто перетерпеть. Антон сможет, это же просто секс, ничего сверхужасного. Паша же приспособился, получает удовольствие от этого и никакого видимого дискомфорта после не испытывает. Может, раз, другой и Антон привыкнет?       Антон старается подбодрить себя и сам не замечает, в какой момент проваливается в дремоту, приложившись к спинке кровати.       Антон бежит босиком по джунглям, его ступни в порезах от мелких острых камней и травы, по лицу хлещут ветки тропических деревьев, а руки постоянно путаются в вездесущих лианах, но Шастун не останавливается ни на секунду, рвёт препятствия руками и зубами, потому что ему нельзя останавливаться. Его преследуют и если он хочет выжить, нужно бежать — быстро и не оглядываясь. Антон бежит, бежит, бежит, но сдвигается лишь на пару шагов, а потом по волшебству возвращается на то же самое место, откуда начал свой марафон. Он плачет от беспомощности, но продолжает бежать, а сверху, с высоких крон деревьев слышатся шорохи и неразборчивое шипение — преследователь уже здесь. Антон останавливается и как раз в этот момент прямо перед его лицом с дерева свисает огромный пятнистый удав. Змея, слегка склонив вбок свою треугольную морду с внимательной насмешкой смотрит на Антона.       — Куда собралс-с-са, Антош-ш-ша? — ехидно шипит удав, повернув голову боком, и оценивающе сканируя Антона пристальным взглядом голубого глаза. — Ты с-сам согласилс-с-са. Теперь ты мой! Мой! — змея неожиданно касается хвостом щеки Антона и тот почти сразу отшатывается от прикосновения мерзкой твари. Однако, успевает заметить, что кожа у змеи не холодная и скользкая, а, почему-то, мягкая и тёплая. — Ты — мой… — настойчиво повторяет удав, снова оказавшись слишком близко. Длинное тело змеи обвивается вокруг запястья Антона и он начинает судорожно дёргать рукой, пытаясь освободиться. — Успокойс-с-са, — деловито советует удав, но Антону его слова не кажутся убедительными и он начинает вырываться ещё отчаяннее и вдруг распахивает глаза и обнаруживает себя лежащим на просторном ложе, безо всяких признаков экзотических животных поблизости.       — Успокойся. Это всего лишь лента, — говорит Арсений, невозмутимо привязывающий запястье Антона к столбику кровати какой-то атласной тряпкой.       — Какого чёрта ты делаешь?! — Антона трясёт после жуткого сна и он не сразу соображает, где находится и откуда рядом с ним нарисовался Арсений.       — Привязываю твои руки к кровати, очевидно, — отвечает Арс в своей раздражающей преувеличенно терпеливой манере. — Не сильно туго? — справляется Арсений, затягивая ленту каким-то замысловатым узлом.       — О, нет, знаешь, в самый раз, — в тон Арсению отвечает Антон, даже не пытаясь скрыть проступающую в интонациях желчь, — Очень мило с твоей стороны так заботиться о моём комфорте. Особенно после того, как вчера ты чуть не порвал мне задницу.       — Об этом мы поговорим чуть позже. — Арсений, как ни странно, сегодня абсолютно спокоен и на провокации не реагирует. Интересно, с чего такие перемены? Вчера он выглядел почти психом, злым и неуправляемым, едва волосы Антону не выдрал, когда швырял на кровать, а потом практически изнасиловал, несмотря на крики и слёзы Шаста. А сегодня как будто другой человек — уравновешенный, властный и абсолютно невозмутимый. Антон не понимает этих перемен, не понимает, чего хочет добиться Арс, но больше всего его сейчас беспокоит то, что он не понимает, зачем Арсений привязывает его к кровати. — Давай вторую руку.       — Зачем? — Антон прижимает левую руку к груди, с недоверием глядя на Арсения. Их отделяют какие-то несчастные двадцать сантиметров и эта близость сковывает Антона напряжением и страхом. Он помнит, как вчера было плохо и понимает, что сейчас это произойдёт снова. Антон ненавидит боль и хочет отодвинуться от Арсения как можно дальше, чтобы отсрочить её, но не может, ведь одна из его рук накрепко привязана к дурацкому столбику. — Слушай, мы ведь договорились, я не буду сопротивляться. Это, — Антон для наглядности потрясает прикованной кистью, — совсем не обязательно. К тому же ты сказал, что я должен проявлять активность, а это довольно затруднительно делать со связанными руками.       — Сегодня у нас другая программа, — Арсений многообещающе ухмыляется и Антон начинает переживать сильнее. Значит, всё-таки свяжет? Антону не нравится эта идея. Очень сильно не нравится. Со свободными руками у него была хоть какая-то иллюзия свободы, выбора и безопасности, он мог бы сопротивляться, если бы захотел. А так что? Он окажется совершенно беспомощным под грубыми руками Арсения, не сможет остановить его, не сможет вырваться… Перспективы неутешительные. — Можешь не напрягаться, сегодня секса не будет. Дам тебе передышку после вчерашнего.       — Правда? — вопрос слетает с губ машинально, и Антону хочется побить себя за надежду в голосе, прозвучавшую слишком уж неприкрыто. Можно ли верить Арсу? Зачем тогда эта показуха с лентами? Что он задумал на этот раз? — А зачем тогда…       — Узнаешь, — перебивает Арсений, накрепко привязывая лентой вторую кисть. Теперь руки Антона широко разведены, а сам он полулежит на огромной кровати. Арсений не спешит распространяться о своих намерениях, молча что-то перебирая у Антона за спиной. Когда Шастун пытается подтянуться к изголовью и посмотреть, чем занят Арсений, на его глаза ловко натягивают непроницаемую маску. Антон узнаёт эту штуку, именно такие они надевают для игры в «Мышеловки», чтобы не видеть ничего, кроме чёрной пластмассы, но зачем она ему сейчас, Шастун решительно не понимает.       — Арс, это не смешно. Прекращай свои устрашающие приёмчики, на меня они не действуют, — говорит Антон, панически ёрзая головой о кровать в попытке снять маску, чем только подтверждает — приёмчики действуют, и ещё как. Боже, он же теперь даже не сможет увидеть, чем занимается Арс, не сможет узнать, как близко он подошёл и что собирается делать. Это чертовски жутко — оказаться безгранично зависимым от другого человека, без возможности сделать хоть что-то, абсолютно дезориентированным. А уж если этот человек — Арсений Попов, который был вчера так безразличен и жесток к твоим страданиям, страшно становится вдвойне.       — Тихо, — голос Арса неуловимо изменяется, становится ниже, а интонация приобретает стальные властные нотки. Антон перестаёт ёрзать и дёргать руками, замирает, прислушиваясь. Почему-то он не решается больше возражать и продолжать возмущаться, затаив дыхание ожидая, когда Арсений продолжит говорить. — Обещаю, сегодня не будет никаких проникновений. Я хочу поговорить и только.       — Мне обязательно нужно быть прикованным к кровати, чтобы просто поговорить? — интересуется Антон, повернув голову в сторону где, предположительно, должен стоять Арсений.       — А как же, — Антон готов поклясться, что Арсений улыбается. — Я уверен, что так ты будешь более сговорчивым. К тому же, я не уверен, что ты сможешь без фиксации вытерпеть то, что я сегодня приготовил.       — Ты обещал, что больно не будет! — голос звучит по-детски обиженным и жалким, ну и пусть. Он обманул! Снова. А ведь Антон успел поверить и даже испытал неуместную благодарность к своему мучителю.       — Я обещал, что не будет проникновений, — почти ласково поправляет Арсений, и Антон вдруг чувствует прикосновение тёплых пальцев к своему животу — Арсений расстёгивает ремень на его джинсах, а затем ловко стягивает их с Антона вместе с плавками и носками, оставляя нижнюю часть Шастуна совсем обнажённой. Антон никогда ещё не чувствовал себя таким беззащитным. Кроме страха и напряжения он вдруг начинает испытывать сильнейшее смущение, потому что Арсений больше ничего не говорит и не прикасается, но и не уходит — Антон бы услышал. А значит он смотрит. Господи, Арс что, правда рассматривает сейчас Антона везде? Шастун чувствует, что снова начинает краснеть. В нём с подросткового периода закрепились комплексы не только по поводу телосложения, но и по поводу размера и формы члена. Он не то чтобы совсем маленький — такой себе, среднестатистический, но то, что он в возбуждённом состоянии заметно загибается в сторону, Антона просто убивает. Ну почему у него всё не как у людей? Даже этим, и то отличился. Впрочем, Пашу всё устраивало, и Антон на какое-то время забил на несправедливость судьбы, но сейчас, когда Арсений так долго его рассматривает, сомнения и стеснительность стремительно возвращаются. Антон невольно радуется, что не возбуждён сейчас и Арсений не имеет чести оценить его кривое достоинство во всей красе. Шастун понимает, что его мысли глупы и неуместны, ему вообще не должно быть дела до мнения Арса, они не друзья и не любовники, а Арсений шантажом заставил Антона спать с ним, так что пусть довольствуется тем, что есть. Но Антон не может контролировать свои чувства, невольно сравнивает и стыдится себя, ведь у Арса-то член большой, красивый и ровный, под стать своему идеальному обладателю. Арсений сейчас наверняка высмеивает Антона про себя. Странно, что вслух ещё не прокомментировал. Антон пытается свести колени и прикрыть ногами промежность, но сильные руки берут его за лодыжки и разводят ноги ещё шире, чем было до этого. — Не делай так. — строго говорит Арсений, и Антона снова странно завораживает его интонация. — Лежишь и не двигаешься, пока я не разрешу.       Антону непривычно, неловко, стыдно. Он лежит с раздвинутыми ногами привязанный к кровати как в каком-то дешёвом порно-фильме и совершенно не представляет, что его ждёт. Может, лучше было бы, если бы Арс его трахал? Так по крайней мере Антон точно знал бы, чем тот занимается, а не дрожал от неизвестности и своей абсолютной доступности, как сейчас. Но, увы, у Арсения другие планы. Какие? Антон всем существом обращается в слух, пытаясь понять, чем занят Арсений, но так и не находит ответа. Слышно уверенные шаги, шелест бумаги, потом монотонный стук. Антон совершенно не представляет, что это всё может означать. Но тут Арс быстро подходит к кровати и Антон вздрагивает, машинально поворачивает голову в его сторону, но, конечно, ничего не может увидеть.       — Молодец, — слегка удивлённо произносит Арсений. — Такой послушный… — интимно шепчет где-то очень рядом, Антон даже ощущает тёплое дыхание со вкусом мятной жвачки на своём лице. Арс одобрительно хлопает Антона по бедру, а Шастун чувствует, как краска снова бросается в лицо. Он ведь и правда всё это время лежал с бесстыдно раскинутыми ногами, как ему приказал Арсений! Даже мысли не возникло воспротивиться, попытаться освободиться, да хотя бы просто удобнее устроиться. Он ведь всего лишь слишком сильно задумался, а Попов принял это на свой счёт, подумал, что Антон боится его и слушается. Чёрт, ну почему всё так?!       — Сейчас будет неприятно, но если будешь дёргаться, сделаешь себе только хуже, — предупреждает Арсений, и именно с этого момента Антон начинает по-настоящему паниковать. Какое-то время ничего не происходит, но Антон отчётливо улавливает приторный запах мёда. Когда через минуты напряжённого ожидания на лобок Антона льётся что-то обжигающе горячее, он невольно вскрикивает и выгибается так, что следующая капля попадает прямо на член, и Антон буквально мечется и скулит от боли. — Я предупреждал. — Абсолютно бесстрастно констатирует психованный садист.       — Ты ненормальный, — задыхаясь, выдавливает из себя Антон и обессиленно замирает в своём вынужденном положении. Боль уже отступила, но в промежности теперь неприятно стягивает. — Я уже понял, что ты хочешь меня убить. Не знаю только, почему не сделаешь этого быстро. — Голос Антона звучит совершенно убеждённо, как будто он действительно уверен в том, что говорит. Видимо, это забавляет Арсения, он смеётся.       — К чему поспешность? — а потом он делает что-то совершенно безумное. Антон чувствует влажный укус в ухо, а по-девичьи нежная рука в это время быстро оглаживает грудь. Но потом всё внезапно исчезает, так что Антон даже не уверен, было ли это на самом деле. — Тебя ведь так интересно мучить.       — Что это за чертовщина? — Антон игнорирует последнюю реплику, переводя тему на ту, что беспокоит его сейчас больше всего.       — Воск. Ты такой мохнатый, для меня это неприемлемо. Вот, решил тебе помочь с косметическими процедурами, — ехидно говорит Попов, уже заранее предугадывая реакцию Антона.       — Что?! Ты не посмеешь, это моё личное дело! Меня всё устраивает, оставь мои волосы в покое! — разразился праведным гневом Антон и снова бесполезно затрепыхался в крепких путах.       — А Павлушу тоже устраивает? — тут же с жадным интересом уточняет Попов.       — Д-да, — Антон запинается всего на мгновенье, но Арс наверняка заметил заминку. Просто Антон вдруг задумался. Паша и правда никогда не распространялся на этот счёт, но он никогда и не смотрел вниз во время… Да и лицом к лицу они никогда этим не занимались, Антон всегда брал Пашу сзади. Так что, скорее всего, Воля имеет смутное представление о том, как там у Антона обстоят дела. Но сам Воля неизменно делает себе интимные стрижки, так что, наверное, он весьма ценит аккуратность в этом аспекте. В общем, для Антона это слишком сложный вопрос. Но сам Антон свой густой волосяной покров воспринимает как признак мужественности. Хоть в чём-то же она у него должна выражаться.       — Что ж, сожалею, но в ближайший месяц тебе придётся ставить в приоритет мои предпочтения, — говорит Арсений и вдруг резко срывает тонкую полоску воска. Тело Антона сотрясает, словно от электричества, он кричит, не жалея голосовых связок, потому что кажется, больнее в жизни ему никогда не было. Арсений тем временем, небрежно гладит его живот, будто успокаивая и невозмутимо сообщает: — Это пробная была. — Антон понимает, что это не шутка и Арс сейчас действительно сделает его безволосым, доступным мальчиком для удовольствий. Лишит его единственного, в чём Антон видит свою мужскую сексуальность. К тому же сделает это медленно и болезненно. Антон готов умолять.       — Пожалуйста, не надо. Я же не девочка, чтобы везде гладким быть, — звучит жалко, и Антон понимает, что это не сработает.       — Антон, тебе пора уже понять, что со мной ты можешь стать и мальчиком, и девочкой и даже ездовым пони. Только я решаю, кто ты и как выглядишь во время наших встреч. Будь добр, перестань думать, что у тебя есть право выбора, — Арсений говорит медленно и ласково, словно втолковывая прописные истины неразумному детсадовцу, а потом неожиданно срывает ещё одну восковую полоску. Пока Антона выгибает на кровати, Арс молча наблюдает за ним и морщится от слишком пронзительного крика. Всё-таки, у Антона всегда был чересчур громкий голос. — Знаешь, здешний персонал привык к крикам и стонам разной степени громкости, но твой потенциал их, наверное, всё же удивит.       — Ненавижу. — С чувством выплёвывает Антон и снова с отчаянным рвением дёргает руками, лишь сильнее затягивая на запястьях ленты.       — Думаю, ты готов к разговору, — усмехается Арсений и удобнее усаживается прямо у Антона между ног и делает новую тонкую дорожку воском на лобке. — Когда у тебя в последний раз был секс?       — Да-а, Арсений Сергеевич, — саркастично тянет Антон, стараясь звучать настолько ядовито, насколько это возможно в его положении, — Совсем с годами память издырявилась? Вчера был, как это ни печально. Самый что ни на есть секс. — Арсений молча отрывает полоску и у Антона из глаз брызгают слёзы. Кажется, ещё одной он не выдержит.       — Когда последний раз у тебя был секс с Волей? — невозмутимо перефразирует вопрос и снова капает своим дурацким воском.       — За день до начала гастролей, — дрожащим голосом отвечает Антон. Настроение язвить улетучилось, да и мысли для лжи в голову абсолютно не приходят. Антону слишком больно, так что он выдаёт только факты, на что, видно, и рассчитана затеянная Арсом игра. Но и смысла лгать Антон не видит — какая разница три дня назад он занимался сексом или месяц, это не имеет никакого значения, а потому допрос Попова кажется Антону бессмысленным и жестоким. Сейчас он просто хочет, чтобы эта боль больше не повторилась и если для этого нужно всего лишь отвечать на дурацкие вопросы, Антон не видит в этом проблемы.       — Вот как, — говорит Арсений так, будто именно такой ответ был единственным, какой он хотел услышать. Это продолжается целую вечность, Арсений задаёт вопросы про Пашу, его предпочтения и их сексуальную жизнь, и одну за одной срывает полоски, а когда Антон отказывается отвечать, делает это в тысячу раз больнее. Когда Арс размазывает горячий воск по мошонке, и Антон представляет, каково будет, когда он будет его снимать, Шастун не выдерживает.       — Пожалуйста! Я прошу тебя, прекрати это, Арс. Я скажу тебе всё, что угодно, всё что ты хочешь знать, — исступленно умоляет Антон. — И волосы удалю, но только… Не так.       — Говоришь, ответишь на любой вопрос?       — На любой! — говорит Антон совершенно искренне, уловив в интонациях Арсения, что тот готов уступить. К чёрту, ему нечего скрывать. Терпеть это он больше не может.       — До меня ты был снизу? — Арсений спрашивает быстро, и Антон, настроившись говорить правду, отвечает тоже быстро. Не успевая осознать, что, в общем-то, ему всё же есть, что скрывать.       — Нет, — говорит он и тут же осмысливает, в чём признался. Антон пытается исправиться, но всё уже сказано, слишком поздно, — То есть не совсем. То есть был, но давно, и… Я… — Антон лепечет какую-то невнятную чушь, но снова срывается в крик, когда Арсений всё-таки срывает последнюю полоску с самого чувствительного места на его теле. А потом Арс неожиданно припадает губами к приоткрывшемуся в агонии рту Антона. Чего Шастун не ожидал от Арсения от слова совсем, так это поцелуев. Но это так неожиданно, так страстно, и так контрастно приятно после пытки воском, что Антон, не задумываясь отвечает на поцелуй. Потом Арсений переключается на шею, целует её, ласкает, а сам откровенно прижимается и гладит Антона везде, где может дотянуться. Арс шепчет что-то в перерывах между поцелуями-укусами, но очень тихо, так что Антон может разобрать только отдельные слова: «Дурак», «Почему не сказал?», «Глупый» и другое в том же духе. Антон сам не понимает, когда его возбуждение становится физически значимым, но Арсений всё замечает, и, не церемонясь обхватывает его член рукой и умело дрочит, не прекращая гладить и целовать. Антон плохо соображает, но кажется, это он вульгарно стонет и дергается навстречу ласкающей руке и мечется по кровати от невозможности присоединиться к процессу.       Но после оргазма с глаз Антона спадает пелена сладострастия и он вдруг осознаёт, что только что кончил от руки Арсения Попова. Это невозможно, неправильно, этого не должно было произойти. Почему тот вдруг набросился с ласками, почему сам Антон так на него среагировал? И без того румяные от возбуждения щёки становятся ещё краснее. Сможет ли Антон после этого посмотреть Арсению в глаза? Язвить и препираться, как раньше? Да хотя бы просто находиться рядом, не испытывая мучительной неловкости за свою непристойную реакцию. Но Арсений не даёт ему продумать план поведения, он безо всяких церемоний снимает с Антона маску, и Шастун, тут же случайно встретившись с голубыми глазами, не может отвести взгляд, потому что ему кажется, что впервые со дня их знакомства он видит, как эти глаза улыбаются.