Наши роли

      — Да, Арс, ничего страшного, я не против, если ты поигнорируешь меня ещё пару часов, мне же всегда так нравилось общаться с пустотой, — саркастичный и преувеличенно громкий голос Матвиенко резко вырывает Арсения из задумчивости. В последние пару дней он берёт за привычку глубоко погружаться в свои мысли и абстрагироваться от окружающего мира, чем невероятно всех раздражает. Но Арсу всё равно кого и что там не устраивает в его поведении, ему есть над чем поразмышлять.       — Ты что-то сказал? — не очень любезно осведомляется Арсений, смерив недовольным взглядом своего пока ещё друга.       — Арс! — даже сквозь отросшую бороду можно заметить как от возмущения щёки Сергея окрасились в насыщенный малиновый цвет. — Я для тебя тут уже минут двадцать «что-то говорю»! Ты что, серьёзно совсем ничего не слышал?!       — Зато сейчас я образец внимания, так что давай покороче, — Арсений тут же начинает злиться. Неужели так трудно просто сказать что нужно и оставить его в покое? К чему все эти истерики? Мало того, что Матвиенко прервал его на том месте, когда Арсу казалось, что он вот-вот придёт к какому-то идеальному решению своей нежданно возникшей проблемы, так ещё и какие-то требования выдвигает теперь.       — Ты невыносимый говнюк, — делает вывод Серёжа и обречённо вздыхает. Арсений это благополучно пропускает мимо ушей: не сразу, но он научился прощать друзьям некоторые вольности, тем более когда в них, отчасти, заключается правда, — Если совсем коротко, то Скруджи пригласил нас всех на свой концерт. Он тоже сегодня выступает в Питере, но на полтора часа позже, так что мы успеваем.       — Скруджи? Что-то знакомое…       — Да-а… Доброе утро, Арс, — Серёжа пару раз щёлкает пальцами перед глазами Арсения. — Вообще-то он приходил к нам на съёмки недавно.       — К нам много кто приходит на съёмки, — Арсений демонстративно зевает и собирается снова отвернуться, полагая, что разговор окончен.       — Да знаешь ты его! — не унимается Матвиенко. Он всегда выступает за любые корпоративные вылазки всей командой и никак не желает мириться с тем, что Арс чаще всего этому сопротивляется. — Ну, «Рукалицо»… Эдик который…       — А, всё, понял, — Арсений и правда вспоминает смазливого татуированного рэпера с неприятным смехом, но никакого внезапного желания пойти на концерт у него не пробуждается. У Попова свои планы на этот вечер, гораздо более многообещающие.       — Ну так! Я же мастер ассоциативных… — но Арсений нетерпеливо перебивает друга, желая сразу расставить все запятые над «Й».       — Я не иду.       — Но почему?! — Серёжа даже хватается за футболку Арсения, словно с намерением его встряхнуть. Арс немедленно отодвигает от себя чужие руки, демонстративно отряхивается и смотрит с угрозой, сигнализируя: прикасаться без разрешения — плохая идея. Серёжа понимать Арсения научился давно, поэтому распускать руки больше не решается, но это не мешает ему продолжить возмущаться. — Вечно тебе ничего не интересно и никто не нужен. Арс, ты вообще-то тоже часть коллектива, можешь хоть иногда ходить куда-то вместе с нами?       — Этого не прописано в моём контракте.       — За что ты такой зануда, а? Ну причём тут контракт? Арс, ну давай, я уверен, будет весело. К тому же это удобный повод постебать Шаста, — Матвиенко заговорщески двигает бровями, очевидно, применив свой единственный тайный козырь. Обычно упоминание Антона по-особенному действовало на Арса и было единственным шансом убедить его сделать что-то, от чего он уже категорично отказался.       — Антон тоже идёт? — ноздри Арса странно раздуваются, а уголки губ дёргаются, словно предвещая хищную улыбку, но очень быстро снова возвращаются в безразличное спокойное состояние.       — Ну, конечно! — Серёжа оживляется, решив, что Арсений собирается согласиться. — Это же он и договорился обо всём. Они со Скруджи после эфира начали хорошо общаться в «Директе», и в итоге Антон достал билеты для нас всех.       — Думаю, он передумает к вечеру. У Шаста вечно семь пятниц на неделе.       — Да не передумает он! — Серёжа даже подпрыгивает от досады за непробиваемость друга. — Он любит рэп и ему нравится Скруджи. Даже если никто не пойдёт, он пойдёт один. Да, пусть по пути как обычно заблудится где-то в городе. Но пойдёт же.       — Как знать, как знать… — туманно отвечает Арсений, задумчиво потирая шею. — В любом случае — мне всё равно. Мне это не интересно и я не иду. Это окончательный ответ.       Серёжа на это только многозначительно отмалчивается, явно намереваясь устроить строптивому другу бойкот. Но Арсения это нисколько не трогает, более того, он тут же забывает, что в номере не один и снова уходит в свои мысли, которые становятся с каждым разом всё сложнее и путанее.       Вообще-то, Санкт-Петербург — последний город их гастрольного тура, и Арс не может позволить себе провести свободный вечер на концерте какого-то сомнительного Эдика. Просто… Просто не может. Завтра они уже будут в Москве, а это значит, что Антон наверняка снова станет встречаться с Волей. Арс старается убедить себя, что в этом нет ничего особенного, но вся эта ситуация всё равно вызывает в нём сильное волнение. Очередное новое для Арсения ощущение.       Арс понимает, что окончательно и бесповоротно помешался. Он не знает, почему ему было так важно выяснить, что он всё же был первым, кто трахнул Антона. Никогда раньше за ним не замечалось фетиша на девственников, более того, Арс старался избегать их, ведь неопытность и зажатость могли стать проблемой, и только лишний раз выбесили бы Попова и сбили настрой. Но с Антоном… Наверное, Арсений просто не мог принять то, что Воля опередил его, везде и во всём. С его более высоким социальным положением и складной карьерой Арс ещё мог смириться, ведь тому просто повезло, а у Арса ещё всё впереди, и он добьётся своего со временем — талантом, а не пробивными друзьями. Но то, что Кощей забрал себе Антона — единственного парня, которого Арс по-настоящему захотел, к которому не решался подступиться и который буквально сводил его с ума на протяжении нескольких лет, Арсений стерпеть не смог. Воля первый заметил Антона, и он наверняка не мял яйца в нерешительности, как Попов, а сразу заявил на Шастуна свои права. Антон уже принадлежал — не Арсению. Арс в любом случае был бы вторым, всегда. И это было для него неприятно, унизительно и просто ужасно. Но Антон сказал то, что было так важно услышать, и на этот раз Арс был абсолютно уверен, что тот не лжёт. Теперь Арсений знает, что он может обойти Волю, тот неосторожно оставил ему для этого абсолютно равные с собой шансы, и Арс не собирался их упускать. Он откроет Антону нечто новое и сделает так, чтобы он не смог думать ни о ком, кроме Арса, не смог хотеть никого другого. Возможно, Волю не волнует то, с кем кроме него спит его любовник, но Арсению уже не всё равно. Он хочет Антона полностью на то время, пока он не надоест, и не настроен на совместное пользование.       С той ночи, когда Арсений поддался эмоциям и поцеловал Антона, в их отношениях как-будто что-то неуловимо изменилось. Оба стараются не подавать вида, а Арс так вообще увеличил концентрацию грубости и небрежности в отношении Антона в десятки раз, словно стараясь компенсировать этим проявленную слабость. Но всё же это случилось и общее воспоминание, возможно, стало первым хрупким мостиком других отношений между ними. Арсений своими выходками и явным потребительским отношением, конечно, постоянно шатал этот мостик, словно проверяя на прочность или намеренно желая разрушить. Арсений ещё не перестроился, он не знает, чего хочет — чтобы Антон его боялся и слушался, чтобы хотел его, а, может быть, чтобы любил. Последний вариант очень соблазнителен, но Арсений не желает в этом признаваться, потому что ему не нужна ничья любовь. Он очень ясно это демонстрирует, усиленно отвращая от себя Шастуна.       Иногда Арсений ловит на себе задумчивый взгляд Антона на репетициях или за совместным завтраком. Когда тот замечает, что его подловили, выглядит испуганным и смущённым, тут же краснея ушами. Это так странно, непривычно, ведь раньше Антон никогда не смотрел на него так и не опускал стыдливо глаза, словно его застукали за чем-то неприличным.       После того случая они встретились ещё пару раз и оба раза Антон был подозрительно покорным и столь же подозрительно немногословным. Арс же напротив усердствовал, чтобы вывести Шастуна из себя — придумывал нелепые причины, увеличивая Антону срок «отработок», пару раз выпорол ремнём до багровых отметин, принудил попробовать собственную сперму, но всё, чего он в итоге добивался — укоряющий взгляд и короткие ответы вроде «Извини», «Хорошо» и «Я понял». Ни разу Антон не стал с ним спорить или едко шутить, хотя, Арс видел, иногда ему очень хотелось. Он словно замкнулся в себе и решил банально делать всё, чтобы быстрее освободиться, но при этом он был слишком внимательным для человека, смирившегося с судьбой. Иногда его взгляд был таким пронзительным, что Арсений отворачивался первым, не понимая, что, что Антон надеется ещё увидеть, глядя так внутрь, так глубоко. Арсений не хочет его впускать в свою голову. Арсений хочет трахаться. Да, именно так. И именно этим он собирается заняться сегодняшним вечером. Возможно, это последний раз, когда они будут это делать без оглядки на то, что за несколько часов до встречи с Арсом Антон спокойно мог отсосать своему Кощею.       Скорее всего Антон не сильно обрадуется, что ему придётся пропустить концерт, но Арс сомневается, что должен беспокоиться по этому поводу. Он не собирается подстраиваться. Он собирается сделать так, чтобы Антон забыл об Эдиках, концертах и Павлушах, и он уж точно не будет терпеть сегодня приевшуюся уже податливую отрешённость. Антону пора наконец-то понять, кому он теперь принадлежит. Арсений 16:21 Сегодня, 22:00, отель «Агора» напротив цирка. Номер 6. Антон 16:21 Серёга тебе не сказал????? Арсений 16:22 Сказал, и вот мой ответ:       Пересланные сообщения       Сегодня, 22:00, отель «Агора» напротив цирка. Номер 6. Антон 16:35 я понял.

***

      — Ненавижу! — Антон в порыве ярости швыряет телефон на кровать. Благо, Дима шляется по окрестностям, снимает свой влог, а то увидел бы — сто процентов прицепился с расспросами. А Антон просто не смог сдержаться. Он так хотел пойти на этот концерт, так давно он не бывал где-то просто так, не по работе. И отчего-то он был уверен, что Арс тоже не будет против развеяться, а у Антона будет возможность украдкой понаблюдать за ним, когда его взгляд лишён привычной презрительности и надменности.       Дело в том, что Антон недавно осознал, что Арсений — человек. До некоторого времени этот факт просто ускользал из сознания, и Попов воспринимался как абстрактный объект, враг, опасность, красивая картинка, но только не как личность — неидеальная, но и не исключительно ужасная, а просто живая, как и сам Антон. Абсолютные злодеи бывают только в комиксах, а Арсений — не персонаж, он тоже наверняка что-то любит, чему-то радуется, чем-то живёт. Тот внезапный его порыв несколько дней назад тому доказательство — он тоже может поддаваться эмоциям, делать ошибки и сожалеть о них. То, как Арс вёл себя после произошедшего, походило скорее на злость за собственную несдержанность и попытку скрыть смущение, чем на реальные замашки садиста. Это открытие стало для Антона настоящим потрясением, и он иной раз не мог оторваться от созерцания Арса, улавливая малейшую смену его эмоций. Теперь ему казалось, что он немного в них разбирается и это абсолютно удивительно, ведь раньше он не понимал Арсения категорично и совсем никак.       А ещё Антон часто вспоминает тот вечер, после которого он невольно пересмотрел своё к Попову отношение. Возможно, он вспоминает его даже чаще, чем это позволительно. Но он ничего не может с собой поделать, это воспоминание такое яркое, и, должно быть, самое приятное, что вообще случалось с ним за последние пару лет. Это было так чувственно, так жарко, по-своему даже нежно, так что Антону вдруг впервые захотелось полностью отдать над собой контроль чужим, умелым рукам, не сопротивляться и не сдерживаться… И если бы глаза его в тот день не были закрыты чёрным пластиком, он смог бы увидеть знакомое лицо невозможно близко, прочитать в нём что-то новое, может даже шокирующее… Думать об этом… интересно.       Антон даже не замечает, что начинает ждать сухие сообщения о назначенной встрече от Арса, и не с ужасом и отвращением, как раньше, а с неким смутным предвкушением чего-то, о чём ему стыдно думать. Он хочет, чтобы произошедшее той ночью повторилось. Или продолжилось… Антон не представляет, в чём заключается это «продолжение», но точно знает, что позволил бы Арсению всё, только за то, чтобы вновь ощутить себя таким особенным и желанным, как тогда. Глупые мысли. Глупые и постыдные. А потому Антон не думает, он только наблюдает, ждёт и старается хотя бы внешне выглядеть нейтральным.       Арсений, конечно, и не думает удовлетворять желания Антона. Он, кажется, всеми силами пытается выставить себя ещё большим ублюдком, чем он есть на самом деле. Не сказать, что ему это не удаётся. То есть, Антон теперь постоянно к нему присматривается и некоторым поступкам способен найти обоснование, но не всем. Не всем. Антон по-прежнему не понимает, почему Арс так жесток, почему огрызается, стоит Антону заговорить о чём-то нейтральном, почему так стесняется того, что ему тоже под силу быть чутким и страстным. Антон пытается найти оправдание его скверному характеру, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь, но дело осложняется тем, что Арс не хочет быть оправданным. Он словно намеренно добивается звания заслуженной сволочи последнего столетия и попытки найти в нём хорошее всё чаще заканчиваются ощущением бесполезности этой затеи и обречённой усталостью.       И сейчас снова Арс отбирает у Антона то, что стало его единственной отрадой. Не в первый раз, конечно, и пора привыкнуть, но Антон находит в себе силы разозлиться, впрочем, уже через несколько минут бунтарское настроение сменяется смирением, а затем абсолютной апатией. В конце концов, если «господину» Арсению Сергеевичу приспичило потрахаться именно сегодня, то кто он такой, чтобы ему перечить?       Отель, в котором Арс на этот раз назначил встречу больше походит на музей антиквариата и архитектуры древних миров. Резные каменные колонны, высокие потолки, шитые позолоченными нитками полотна на стенах, изображающие сцены из жизни греческих богов, даже персонал неизменно одет в белоснежные удлинённые робы, закреплённые на одном плече — всё это заставило Антона почувствовать себя маленьким, нелепым и жутко неуместным в этом гармоничном великолепии вариации ушедшей эпохи. Но от Арсения другого и не ожидалось, это же его любимое занятие — заставлять Антона чувствовать себя максимально дискомфортно.       В номере, который заказал для них Арс, обстановка не менее угнетающая. Помещение слишком большое и тёмное, одну из стен почти полностью занимает прототип камина, окно украшают вычурные шторы, подвязанные посередине верёвкой с пышной кисточкой на конце. А кровать… Она просто невероятно огромна. Вызывающего бордово-красного цвета, многообещающе обвешанная со всех сторон тяжёлыми навесами полога… Чтобы крики заглушить, что ли?       — Раздевайся, — Антон вздрагивает от уверенного властного голоса, прозвучавшего откуда-то из-за массива кровати. Он не ожидал встретить Арса так сразу. Обычно Антон приходит первым, чтобы немного свыкнуться с обстановкой, подготовиться — хотя бы морально. Он не любитель таких вот неожиданностей, а потому начинает волноваться гораздо сильнее, чем можно позволить себе наедине с Арсением. Попов же как дикий кот — чувствует страх и подпитывает им своё эго.       Пальцы не гнутся, Антон с трудом справляется с ремнём и потом очень долго возится с джинсами. Антон давно уяснил, что Арсения лучше не злить, намеренно слишком затягивая процесс раздевания, но сегодня он словно частично потерял контроль над собственным телом и потратил на борьбу с футболкой, бельём и носками не меньше десяти минут. Но Арс в этот раз на удивление терпелив — не обронил больше ни слова, дожидаясь, пока первый его приказ будет исполнен.       Антон обходит кровать и видит Арсения, расслабленно расположившегося в массивном бордовом кресле. Он полностью одет, но не в своей обычной небрежно-стильной манере; на этот раз на нём брюки от классического костюма, белая рубашка, удачно подчёркивающая достоинства фигуры, и непринуждённо ослабленный матовый тёмный галстук. Выглядит он при этом просто шикарно и удивительно сочетается с окружающей обстановкой. Антон замирает под безразличным изучающим взглядом, в очередной раз ощущая обжигающую стыдливость. Быть абсолютно обнажённым рядом с человеком, который полностью одет — не самое приятное из ощущений.       — На колени, — Арсений слегка расставляет ноги и кивает на освободившееся пространство между ними. Антон мгновенно мельком оценивает ситуацию. Опять минет. Как банально. В принципе, на полу ковёр и судя по тому, каким пышным он выглядит, довольно тёплый, так что даже если Антону придётся просидеть на полу полчаса и более, заболеть ему не грозит. Всё не так уж и плохо.       Антон усаживается на колени и оказывается лицом на уровне натянутой ширинки Арса. Голова Антона опущена, а руки скрещены за спиной — именно в такой позе Арсений требует от него ждать дальнейших указаний. Антон уже готов покончить с этим побыстрее и даже уже примерно представляет, что от него сегодня потребуется, но минуты идут и ничего больше не происходит. Когда у Антона начинают болезненно затекать ноги, Арсений наконец-то удосуживается пошевелиться. Он поднимает лицо Антона за подбородок и какое-то время внимательно вглядывается в его черты. У Антона перехватывает дыхание от того, как близко сейчас их лица. Как тогда… Антон боится не сдержаться и сделать какую-то непростительную глупость, а потому торопливо зажмуривается.       — Смотри на меня, — мгновенно осаждает его Арсений и продолжает рассматривать широко распахнувшиеся зелёные глаза. Затем по-хозяйски оглаживает щёку и одобрительно хлопает по ней. Не больно, но оттого не менее унизительно. Как хороший товар одобрил… — Тебе здесь нравится? — спрашивает Арс, вновь расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Отвечай честно.       — Не очень… — Антон слегка мешкает, ведь изначально он собирался отделаться коротким «да», но последняя фраза Арса как-то сбила настрой. — Здесь очень красиво, но… Мне что-то… Неуютно.       — Вот как, — Арсений одаривает его странной улыбкой. — А мне нравится. Меня всегда интересовала история. А уж история древности — вообще отдельная тема. Благодаря таким местам, как это, можно ощутить дух того времени. Понятно, что фикция, но ощущения всё же экзотические, — Антон на это отвечает благоразумным молчанием, силясь понять, к чему Арс клонит, ударившись вдруг в философские разговоры. — Ты знал, что происхождение наших с тобой имён берёт начало в Древней Греции?       — Э-э, как-то не интересовался, — обескураженно отвечает Антон, совершенно потерявшись в этом разговоре.       — Твоё имя происходит от греческого «антос» — цветок, а моё переводится как «мужчина». Символично, не находишь?       — Скорее глупо.       — Как знать. Иногда подобная игра слов ненавязчиво вплетается в истину, — Арс неожиданно запускает руку в отросшие волосы Антона и тянет, принуждая его щекой прижаться к своему бедру. — Кем бы ты стал, если бы родился в ту эпоху?       — Я… Не знаю… — весь этот разговор слишком странный для реальности, они словно попали в другое измерение, где нет ничего необычного в том, что Антон стоит на коленях перед другим мужчиной посреди величественной обстановки комнаты какого-то знатного вельможи. Сильные уверенные пальцы, небрежно массирующие кожу головы, вызывают почти непреодолимое желание податься им навстречу. Может, ничего страшного не случится, если он так и сделает? Ведь это кажется таким естественным сейчас…       — А я знаю. Твоя семья небогата, а в то время это было определяющим фактором. Было гораздо меньше возможностей для того, чтобы выбраться из нищеты. Если честно, их было ничтожно мало. Разве что в военное дело удариться, но какой из тебя воин? Остаётся одно… — Арс бесцеремонно запрокидывает голову Антона, так что у того вырывается непроизвольный стон, и жадно оглядывает длинную шею, — Слуга или раб, а, впрочем, разница не велика. Сильных мужчин брали для обучения в гладиаторы, аккуратных и сообразительных — прислуживать за столом, потрёпанных и старых — убирать конюшни или охранять двор вместо сторожевых псов. А для чего пригождались в доме такие смазливые, тонкие да звонкие юноши, как ты?       — Прекрати, — Антону невероятно стыдно. Конечно, нет в этом ничего особенного — у Арса все рассказы к одному сводятся, но… Антона всё равно каждый раз это смущает. А ещё его смущает то, что он возбудился всего лишь от звука размеренного глубокого голоса. Который, кстати, говорит сейчас не очень приятные для Антона вещи. Если Арсений заметит, это будет провалом века.       — Твой Господин сам дал бы тебе имя. И если бы я был твоим Господином, назвал бы тебя не иначе, кроме как «цветок», — Арс не обращает внимания на слабую попытку Антона отстраниться, только сильнее сжимая руку в его волосах. — Нежный, хрупкий, едва зацветший, чтобы радовать глаз своего Господина. Я бы сломал тебя, безжалостно и резко, так же, как сделал здесь. Но ты был бы рад этому, был бы бесконечно благодарен, что Господин снизошёл до тебя. Боль стала бы для тебя благословением, напоминанием о том, что ты был со своим Господином, — Антон поверить не может, что пошлая неправдоподобная картинка, нарисованная Арсом, завела его ещё сильнее. — Жаль, что мы не в Древней Греции. Увлекательная у них была жизнь, как думаешь? — Антон бормочет что-то бессвязное, но явно неодобрительное. На самом деле он сейчас обеспокоен только тем, как скрыть гордый стояк, уже давно настойчиво прижимающийся к животу. — Сядь ко мне на колено.       Этого только не хватало. Но приказ однозначен, если Антон не сделает, Арс может придумать что-то гораздо более неприятное. А стояк он всё равно заметит. Антон очень медленно поднимается, стараясь держаться к Арсу полубоком и осторожно присаживается на бедро.       — Расстегни мне рубашку, — Антон с трудом справляется с первой пуговицей, ибо пальцы снова подводят, срываясь в крупную дрожь. Шастун не понимает, почему на него так действуют эти интонации… ведь раньше такого не было. Не было же? — Подожди… Это что такое, Антон? — строгий, чуть насмешливый тон вызывает в Антоне непреодолимое желание исчезнуть с планеты навсегда. Антон порывается встать, но Арсений мягко обхватывает поперёк груди, прижимает теснее к себе и наклоняется, ближе рассматривая свидетельство бесславного поражения Антона. — Ты первый раз возбудился со мной не по принуждению и надеялся это скрыть? Какой же ты всё-таки глупый. Не думал, что тебе настолько понравятся истории про древних греков. Правильного мальчика внезапно стали возбуждать грязные рассказы про секс-рабов? Я уже успел тебя так испортить, м, Антоша?       Арс сильно обхватил член Антона холодной ладонью и несколько раз провёл по стволу взад-вперёд, так что спину Антона выгнуло от неожиданного болезненного удовольствия. Но кончить Арсений не позволил, отстранившись в последний момент.       — Знаешь, я вообще-то не планировал доставлять тебе удовольствие, но раз уж так вышло, будет справедливым получить услугу за услугу. Никаких приказов больше, никаких наставлений. Я хочу, чтобы ты сам придумал, как доставить мне удовольствие. Удиви меня.