Наши роли

      Антон постоянно носит толстовки. Настолько постоянно, что даже спит всегда в своей любимой ещё со школьных лет мешковатой серой кофте с выцветшим принтом. Зимой или летом — не важно; Шастун будет париться, купит три вентилятора и наймёт раба с опахалом, но от обожаемых толстовок не откажется. Дай ему волю, он и во время секса бы не раздевался.       Раньше Пашу слегка раздражала эта очередная Шастуновская странность, но сейчас он смотрит на Антона, клубком свернувшегося поверх одеяла, и понимает, что тот выглядит беззащитно и даже трогательно, вот такой, настоящий, привычный, и уставший сейчас настолько, что заснул прямо в новой дорогущей красной толстовке и трусах, не дождавшись Паши… Волю даже слегка настораживает тот факт, что вид спящего Антона не вызывает в нём никаких эмоций, кроме желания приласкать и говорить всякие бессмысленные нежные глупости. Странное ощущение… Наверное, всё дело во врождённой способности Антона выглядеть несчастным.       Паша не видит смысла сдерживать себя. Для этого нет причин, ведь они с Антоном давно в таких отношениях, когда можно позволить себе многое касательно друг друга. И раз уж Антона сморило, и ожидаемый секс, следовательно, накрылся красной толстовкой, Паша собирается хотя бы рассмотреть любовника хорошенько… Если проснулось в нём такое желание, почему нет?       Паша садится на край кровати и вглядывается в лицо Антона: брови выразительно сдвинуты к переносице, ресницы тревожно вздрагивают, а губы то сжимаются в тонкую линию, то приходят в движение, беззвучно что-то шепча. Шастуну явно снится что-то не очень приятное и он сворачивается ещё сильнее, сдвигая колени к груди и утыкаясь в них носом, словно в надежде спрятаться. Паше хочется успокоить Антона и он осторожно проводит ладонью по слегка отросшему ёжику волос на его затылке.       — Не трогай, — тут же реагирует Антон, слегка дёрнув головой, так что Паша тоже невольно вздрагивает. Теперь Шастун начинает говорить громче и намного более внятно. — Не нужно мне ничего этого… Не хочу… Зачем ты вообще? — Паше кажется забавным то, с каким неподдельным возмущением Антон отбивается от кого-то в своём подсознании. — Арс… Пошёл ты… Не хочу… Перестань… Я не знаю… Паша… Нужен мне… Арс… Уходи… Я не знаю… — бессвязный набор слов сыплется из Антона непрерывно и Паша даже не пытается разобраться в этом сонном бреду, выцепив главное — два имени: своё и… Это как Попов должен был достать Антона, чтобы тот не мог перестать спорить с ним даже во сне? Пожалуй, Паша недооценил масштабы проблемы. Нужно будет поговорить с Антоном на эту тему. Или лучше сразу с Поповым разобраться? Впрочем, не к спеху, главное не забыть.       Ляйсан тоже часто говорит по ночам, а потому Паша знает, что для того, чтобы избавить человека от плохого сна, не обязательно будить его. Приходится посидеть с Антоном ещё пару минут, прежде чем наступает подходящий момент для вступления в диалог. Когда Антон снова произносит отчаянное «уходи», Паша спешит ответить:       — Всё-всё, я ухожу. Никогда больше не приду, честно, — это верный приём, теперь восприимчивое подсознание должно устранить неприятного типа из сна, а сам Антон должен успокоиться. Ну или на Антона эта уловка никак не подействует и придётся всё же его разбудить. Третьего варианта событий Паша даже не предполагает, а потому чертовски пугается, когда Антон стремительно хватает его ладонь, которой он потянулся одёрнуть слишком провокационно задравшуюся толстовку.       — Нет, — говорит жалобно и дышит странно, будто бы через раз, потом подносит пальцы Паши к губам, словно собираясь поцеловать их, но в последний момент прикладывается к ним щекой и бодается как нашкодивший щенок. — Останься. Пожалуйста, прости… Останься…       Паша ничего не понимает, когда он пытается освободить руку, Антон только сильнее её стискивает и с удвоенной силой начинает бормотать своё «не уходи, прости, останься». Наверное, сон у него поменялся двести раз и фразу про «ухожу» Паша вставил совсем не вовремя. Может Антон там уже с одной из своих толстовок миловался, поэтому теперь так переживает. В общем странно всё это, но на Антона очень похоже. Так что Паше ничего не остаётся, кроме как пообещать остаться. Только после этого Антон перестаёт беспокойно метаться, а лицо его принимает выражение вселенского умиротворения. Через некоторое время Шастун даже позволяет Паше освободить руку.       Паша ложится на кровать, тесно прижимаясь к горячему боку Антона, и осторожно приобнимает своего любовника. Они так редко видятся теперь, у Антона бесконечные репетиции, чередующиеся с концертами, у Паши съёмки и мероприятия чуть ли не каждый день, а ещё жена и дети, которым тоже не желательно забывать, как выглядит глава семейства. На Антона времени почти не остаётся и этот факт вызывает жгучее сожаление, которое порождает порой совершенно безумные идеи: например, отменить всё, что есть на ближайшей неделе, взять Антона в охапку и свалить вдвоём на дачу в Испании. Пить коньяк, дышать морским воздухом и трахаться до тех пор, пока кожа на коленках не сотрётся.       Конечно, это всего лишь неосуществимые мечты, Паша никогда бы не смог поступить так. Но иногда силы просто покидают его, когда он понимает, насколько бессилен перед прессом обязательств. Постоянно он где-то нужен и кому-то что-то должен. А он всего лишь очень сильно скучает по Антону и хотел бы видеться с ним чуть чаще.       Успокаивает одно — Антон, судя по всему, чувствует то же самое. Паша уверен, что то похолодание со стороны Антона было временным недоразумением, но сейчас они преодолели этот кризис. Антон теперь не то что не забывает про их встречи, он даже не опаздывает никогда, а значит ждёт их с нетерпением, как и Паша. А ещё он снова начал будто бы невзначай интересоваться Пашиными отношениями с Ляйсан, как тогда, когда безумно ревновал и в тайне надеялся, что когда-нибудь Паша разведётся и останется только с ним. То, что они по-прежнему не могут часто встречаться, конечно, значительно омрачает общую картину, но это меньшее из зол. Зато Антон теперь снова неравнодушен к Паше, и это гораздо важнее, ведь теперь эти нечастые вечера наедине ценятся обоими ещё выше. Паша снова нужен Антону. Жизнь налаживается.

***

      Жизнь катится к чертям. Антон не знает, что делает и зачем, он чувствует себя загнанным в угол, потому что собственными поступками запутал свою жизнь так, что не осталось больше правильных решений. Выхода из ситуации нет, что бы он не сделал теперь, это приведёт к самым плачевным для него последствиям.       Когда Арсений заявил, что Антон должен его «удивить», он, должно быть, и сам не предполагал, что запустил в тот момент необратимый механизм, приведший в итоге к эмоциональному тупику, который Шастун до сих пор не может преодолеть.       — Никаких приказов больше, никаких наставлений. Я хочу, чтобы ты сам придумал, как доставить мне удовольствие. Удиви меня, — в первые секунды после этих слов Антоном овладела паника, а жгучий стыд от собственного неуместного возбуждения добавил ощущениям ещё больше пикантности. Антон — сам? Удивить? Чтобы понравилось? Но как? Что ему теперь делать? Вопросы беспорядочно мелькали в мозгах, Антон так растерялся, что сперва даже отпрянул от Арса, недоверчиво окинув взглядом его выжидательную позу: нога на ногу, пальцами подпирает подбородок, вальяжно облокотившись на боковой валик роскошного кресла. Вся его фигура так явственно выражала самоуверенность и превосходство, что это быстро привело Антона в чувство, и на смену смущению и робости пришла рациональная злость. И тогда мгновенно сочинился идеальный способ «удивить». О да, Антон был уверен, что доморощенному «господину» план однозначно придётся по вкусу, да так, что навсегда удивляться перехочется. Антон нехорошо ухмыльнулся, и Арс, заметив столь явные перемены в его настроении, едва заметно нахмурился.       — Если я тебя сейчас трахну, сильно удивишься? — ехидно спросил Антон, наконец, поднявшись с колен; теперь он выглядел почти угрожающе, возвышающийся над Арсом в полумраке огромной комнаты. Высокий, худой, губы растянуты в приторную фальшивую улыбку… Но на Арсения будто бы совсем не произвели впечатления ни опасный настрой Антона, ни его неудобный вопрос, Попов даже бровью не повёл, продолжая молча наблюдать, сохранив во взгляде умеренную заинтересованность — не более. Конечно, это раззадорило Антона только сильнее. — А что? Ты же уверен, что я сказочное удовольствие от этого получаю, днями и ночами мечтаю о члене в своей заднице. Так почему бы на себе не испытать это райское наслаждение? — от одной мысли, что то, о чём он говорил, может осуществиться, член Антона дёрнуло возбуждением и на головке выступила белёсая капля — у него всё ещё гордо стояло, но Антон был настолько взвинчен, что этот факт нисколько его не волновал. Конечно, Арс найдёт способ вывернуть эту ситуацию свою пользу, он ни за что не ляжет под Антона — все тузы этой партии у него на руках. Но всё же думать о том, что месть вот-вот может свершиться, было слишком приятно, так что Антон предпочёл на время забыть о том, что заведомо проиграл. Арс всё так же спокойно и молчаливо поднялся с кресла и начал неспешно расстёгивать свою белоснежную рубашку. Так он раздевается всегда, когда собирается по-настоящему трахнуть Антона, а не просто поиграть в «раба и хозяина». Вот так просто, снова молча трахнет и всё, даже парировать не удосужился, как будто и вовсе не слышал, о чём тут Антон для него распинался. Снова удушьем накатила обида — он ведь не пустое место, имеет право хотя бы поспорить, получить отказ, пусть унизительный и несправедливый, но всё же — хоть что-то. Антон понимал, что сделает только хуже, разозлив Арсения, но уязвлённое достоинство не позволило смолчать. — Что, господская гордость не позволяет задницу подставить? А свои же условия нарушать она позволяет? «Никаких наставлений, никаких приказов», — кривляясь, пародирует Арса Антон. — Ну и чего стоят твои слова, «господин»? — к тому моменту, когда Антон выдохся, истратив всё накопившееся негодование, Арс избавился ото всей одежды и теперь уверенно снимал с себя аккуратные чёрные плавки. Антона привычно сковало ужасом от этого зрелища — голый Арсений ассоциировался с болью и жестокостью. Ударит сначала? Выпорет? Или сразу, без прелюдий? И без смазки. Антон содрогнулся от предстоящих перспектив. Ну кто его снова за язык тянул? Но Арсений отчего-то не торопился подзывать Антона, вместо этого он грациозно присел на кровать, оттолкнулся от края, с ногами забираясь на широкое ложе, и, не отводя взгляда от Антона, откинулся назад, опираясь на локти и развратно расставляя колени.       — Ну давай, — просто обронил Арс, всё так же прямо глядя на Антона, как будто в душу этим взглядом пробраться надеялся.       — Что? — Антон даже не сразу понял, что от него хотят, настолько невероятна была для него выходка Арсения. Вот так просто?       — Трахни меня. Такое желание ты, помнится, изъявил недавно, — Арс презрительно усмехнулся, и Антон почувствовал от этого странный дискомфорт. Будто бы он обманул чьи-то ожидания… Вот ещё, глупости. Шастун быстро отогнал нелепые мысли, у него есть дела поважнее, нечего загоняться из-за ерунды. Неужели он правда сейчас… Арсения? Он даже мечтать не смел о таком! Никогда всерьёз бы не подумал, что есть хотя бы мизерный шанс так удачно проучить Попова. Его же методами, так сказать.       Антон, отчего-то сильно нервничая, долго шарил в джинсах в поиске презерватива, открыть контрацептив тоже получилось не сразу — тело вдруг стало деревянным и совсем не желало слушаться, из рук всё падало, но Антон не оставлял попыток и изо всех сил старался ни о чём не думать. Арсений терпеливо ждал в той же позе, которую принял изначально, только наблюдал отстранённо, с лёгким оттенком брезгливости в пронизывающем взгляде голубых глаз. Почему-то выдерживать этот его взгляд с каждой секундой становилось сложнее, а потому Антон решил не медлить, потому что чувствовал, что в любой момент может взять и передумать, отказаться от этой затеи. Но разве можно? Это ведь такой шанс! Больше такого никогда не подвернётся, это уж точно.       Антон торопливо смазал тугой анус Арса, затем на пробу толкнулся пальцами, так же небрежно, вскользь подготовив к проникновению, как и Арсений его тогда, в их самый первый раз. Сопровождались все процедуры гробовым молчанием, Арс даже дыхание своё умудрялся контролировать так, что его совсем не было слышно. При всём при этом, Арсений продолжал пялиться на Антона, не смущаясь и не отворачиваясь, смотрел прямо в лицо, словно ждал чего-то, хотел увидеть, но всё никак не находил. Антона уже откровенно напрягала собственная затея, даже возбуждение слегка схлынуло. Теперь он просто хотел быстрее с этим покончить.       Антон навалился на Арсения всем весом, направляя член в ложбинку между упругими ягодицами. Арсения в принципе трудно не хотеть, и на сцене и в повседневной жизни он, сам не замечая, излучает бешеную сексуальную энергетику, что уж говорить о моменте, когда он так рядом, обнажённый и порочный, готовый на всё? Только вот Антон уже не мог думать об этом и удовольствия от процесса совсем не получал, вопреки собственным ожиданиям. Он двигался механически, надеясь кончить побыстрее, но организм, судя по всему, решил, что самое время продемонстрировать чудеса выносливости. Это длилось бесконечно, а Арс всё смотрел. Смотрел и молчал, а у Антона болезненно щемило что-то внутри, когда он видел, как судорожно дёргается кадык Арса, когда он проглатывает болезненные вскрики, и с какой силой красивые руки стискивают простыни. «Зачем я это делаю? Арс не хотел этого, я не хочу. Зачем?»       — Я не могу! Не могу! — Антон резко отстранился от Арса, не в силах больше выдерживать его острый пытливый взгляд. Шастун отодвинулся максимально далеко, к самому краю кровати и отвернулся, чуть не плача от стыда и отвращения к себе. Он ведь так хотел опустить Попова, унизить его, доказать свою мужественность… Антону казалось, что он имеет на это право после всего, что с ним делал Арсений. Только вот наяву всё оказалось гораздо сложнее, чем виделось в воображении. Арс даже возражать не стал, покорно раздвинул ноги и дал понять, что примет всё, что бы Антон не придумал, но отчего-то Антона не отпускало ощущение неправильности, неестественности происходящего. Он же не насильник, как он мог оставаться спокоен, когда человек под ним тихо кусал губы от боли и смотрел так пронзительно: «Этого ты хотел? Доволен теперь? Наслаждайся, давай, а я потерплю». Нет, нет, нет, нет! Антон не этого хотел, всё должно было быть совсем не так. Он должен был почувствовать удовлетворение от мести, должен был наслаждаться своим главенством и дать Арсу почувствовать на своей шкуре, каково это — секс без желания. Но вместо этого Антон почему-то постоянно ощущал неуверенность, а Арсений не давал ему в этот раз никаких подсказок, лёжа безразличной, податливой куклой. Антон и не задумывался до этого момента, насколько он успел привыкнуть к тому, что Арс всегда его направляет: жестами, взглядами, но чаще словами, которые неизменно вгоняют в краску, но вызывают странное чувство, подозрительно похожее на радость от похвалы. Арсово «хороший мальчик, давай» звучало, на взгляд Антона, ужасно пошло, но именно эта фраза вселяла уверенность, что Шастун всё делает правильно. А сейчас… Сейчас было кошмарно, чудовищно неправильно… Антону казалось, что он чувствует себя даже хуже, чем когда Арс трахнул его впервые. Тогда ему было очень плохо, но он был жертвой и не мог ничего изменить. Теперь всё было по-другому — у него был выбор, свобода действий, и он воспользовался этой свободой вот так… Он отвратителен. Даже хуже Арсения. В том хотя бы достаточно стали, чтобы доводить свои гнусные поступки до конца и не жалеть ни о чём. А Антон просто жалок. Сколько он продержался? Пять минут? Две? Хорош мститель. А потом сидел и смотрел в стену, потому что перевести взгляд на Арсения не хватало храбрости.       — Не удивил. — Антон вздрогнул от этого тихого, ничего не выражающего голоса. — Было предсказуемо. И скучно, — Арс демонстративно потянулся и направился в сторону душевой. Достаточно бодро так направился. Антон понимал, что у Арсения не может ничего не болеть, Шастун ведь совсем с ним не осторожничал, а снизу Попов однозначно не был очень долгое время. Вспомнив своё постоянное нытьё после секса, Антон снова начал ощущать жгучий стыд и раскаяние. Но он же ни в чём не виноват! К чёрту.       — Арс, прости меня. Прости… — Антон не знал, за что извиняется, но если совесть гложет изнутри так, что хочется упасть навзничь и целовать Арсу ноги, вымаливая прощение, значит причины есть. Хотелось забыть всё это, чтобы не было этой ночи, чтобы Арс не говорил никогда это проклятое «удиви меня», из-за которого в голову Антона пришёл столь омерзительный план. Как поступит Арсений после такого? Назовёт ли ещё хоть раз «хорошим мальчиком»? Голос Антона начинал опасно дрожать. — Прости меня, я не хотел, чтобы так… Прости…       — Хочешь продолжить? — Арсений каким-то образом оказался совсем рядом и властным движением руки поднял лицо Антона за подбородок. Он — снова он, такой строгий, уверенный, а главное — небезразличный.       — Я не…       — Хочешь? — с нажимом повторил Арс и Антон понял, что от его ответа зависит всё. Шастун почему-то совершенно точно знал, что вопрос заключает в себе колоссальный подтекст. Арс спрашивал не только о продолжении вечера. На кону стояло всё, что их связывает помимо работы. Ответь Антон «нет», и всё бы закончилось — никаких больше тайных встреч, секретов, странных игр и сомнений, Антон снова будет только с Пашей, а Арсений останется всего лишь живым напоминанием о том, как низко Шастун пал…       — Да. Да, хочу. — Антон, конечно же, пожалеет об этом. Разумеется, это самое идиотское решение из всех, что он принял в своей жизни. Но в тот момент он не смог вспомнить других слов. Просто… Просто не смог.       Арсений улыбнулся. Улыбнулся так, как улыбается очень редко, а для Антона — вообще никогда. От этой улыбки перехватило дыхание и хотелось отложить все размышления на потом и просто смотреть. И позволять всё, что угодно. И отдавать, всё, что есть — потому что, Антон чувствовал, именно так с Арсением правильно.       — Руки. — Скомандовал Арсений, поднимая с пола джинсы Антона, и высвободил из петель широкий кожаный ремень. Антон вытянул руки вперёд не замешкавшись ни на секунду — теперь главный не он, теперь можно вовсе не думать, отдаться во власть чужой воли и довериться, ведь это казалось таким… Правильным. Довериться Арсению — даже в мыслях звучит абсурдно, Антон никогда бы в здравом уме не сделал такую глупость, и другим бы не советовал. Да даже если бы захотел поверить — не смог бы. Но, проблема в том, что теперь он мог.       Арс обхватил ремнём угловатые запястья и туго затянул, так, чтобы Антон точно не освободился без посторонней помощи.       — Хотел поиметь меня, — Арсений опрокинул Антона на спину и, странно ухмыляясь, уселся на него чуть ниже живота, так, что поджарые ягодицы при каждом движении касались полувозбуждённого члена Антона. — Ну и как, получилось?       — Не очень. — смотреть на Арсения было невыносимо и Антон прикрыл глаза, надеясь, что Арс без слов поймёт, насколько он жалеет о содеянном.       — А знаешь почему? — чёртов провокатор намеренно ёрзал задом, от чего у Антона снова встал вполне себе отчётливо, и Шастун от этого чувствовал себя в сто раз хуже. Арс наклонился совсем близко, на лице ощущалось его горячее дыхание, и Антон вынужден был посмотреть. — Потому что ты в принципе не можешь трахнуть меня. Я сверху, — Арс неожиданно потянулся назад, обхватил пальцами член Антона и протолкнул в себя так быстро, что Антон не успел даже осознать произошедшее. — Всегда. — Арс приподнимался и опускался снова, до самого основания. — И не важно, задницу ты мне подставляешь или член. — Арс удерживал над головой Антона его связанные руки и требовательно целовал в приоткрывшиеся от изумления губы, и насаживался, размеренно и властно, снова и снова, и снова, и снова…       Антону казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Так хорошо ему не было ещё ни с кем и никогда, эмоции буквально распирали его изнутри. Кажется, невозможно столько всего почувствовать в один момент и не умереть на месте. Но Антон был ещё жив, и больше всего он боялся, что его персональная пытка когда-нибудь закончится… Как же было непереносимо хорошо. И как не похоже на то, что происходило за двадцать минут до этого.       Арсений начал двигаться быстрее, одной рукой он опирался на шею Антона, слегка сжимая её, а второй небрежно ласкал свой ствол. Последние движения вышли совсем беспорядочными и рваными, Арс беззвучно кончил, закусив губу, и от этого зрелища Антон тоже готов был излиться в ту же секунду. Но Арс тут же резво соскользнул с него и пережал его член у основания.       — Ты не заслужил сегодня. Согласен? — возбуждение стало почти болезненным и разрядки хотелось, так хотелось. Но на вопросительный взгляд Арса Антон только согласно кивнул. Потому что эгоистичное желание кончить полностью перебила другая, абсурдная, но убедительная мысль — Арс его наказал, а значит дал шанс искупить свою вину. Арс его простил.       Позднее Антон искренне недоумевал, что произошло той ночью и почему он вёл себя как полнейший неадекват. О своей дурацкой попытке трахнуть Арсения он даже думать не хотел и подозревал, что это воспоминание навсегда останется для него самым отвратительным и постыдным. А вот о том, что случилось после… Антон мог разорвать все ненужные связи с Арсением, на этот раз тот предоставил ему честный выбор, дал шанс уйти раньше оговоренного срока. Но Антон отказался. Почему? Он и сам толком не понял. Просто, когда от свободы его стало отделять одно короткое слово, он вдруг понял, что не хочет пока быть свободным. Хочет ещё немного побыть с Арсом, наблюдать за ним, когда тот перевоплощается в «господина», хочет узнать о нём больше, чем знает кто-либо другой. А ещё хочет, чтобы Арс продолжал делать с ним то, что делает, чтобы управлял, подчинял, заставлял. Смысл дальше отрицать? Да, Антону это понравилось. И нет в этом ничего унизительного. Наверное… По крайней мере, все БДСМ-сайты, которые Антон прошарил в поисках информации, единогласно утверждали, что склонность мужчины к подчинению очень частое и вполне нормальное явление.       Значит ли всё это, что Антон влюбился в Арсения? Антону кажется, что это маловероятно. Арсений просто нужен ему. Остаётся принять за аксиому и просто как-то жить с этим. Сделать это было бы гораздо проще, если бы не Паша, который считает Антона своим и не подозревает даже, что тот не только телом, но и мыслями уже давно растворяется в другом.       Сейчас Антон просто плывёт по течению и ничего не предпринимает, разве что очень много врёт. Вроде бы, ему не привыкать, но… Теперь Антон врёт человеку, который совсем недавно был ему роднее самого близкого друга, который поддерживал его, по-своему заботился, а, главное, доверял. Антон так долго доказывал Паше свою надёжность, так настойчиво годами убеждал его в искренности своих чувств, чтобы сейчас, когда Паша даже мысли не может допустить о малейшей недосказанности, так цинично его обманывать. Видеть, как Воля рад очередной встрече, а самому каждый раз заводить будильник с напоминанием, чтобы её не пропустить, увлёкшись размышлениями об Арсе; спрашивать о Ляйсан, в надежде, что в Паше проснётся былая злость на его неуместное любопытство и он сам Антона пошлёт; а хуже всего — избегать близости, потому что больше не хочется, более того — неприятно. Антон старается оттягивать встречи и отменять их, прикрываясь работой, но вечно так продолжаться не может и иногда уединяться с Пашей всё же приходится. В последний раз Антон даже умудрился заснуть до прихода Паши, надеясь, что тот не станет его будить и секс удастся отсрочить.       Антон ненавидит себя за то, что не может рассказать Паше об измене. Если бы с Арсением у него был просто секс, да ещё и вынужденный, Антону ничего не стоило бы упомянуть об этом, да и Паша бы, наверное, не заострился — ну, перепихнулись коллеги пару раз, с кем не бывает. Но то, что Антон чувствует, когда проводит время с Арсом не похоже на обычное сексуальное удовлетворение. Да и сексом как таковым они занимались всего несколько раз — когда Попов понял, что Антон не получает удовольствие от анального проникновения, он, на удивление, прекратил всякие поползновения. Но то, что Арс делал с Антоном вместо этого, заставляло испытывать Антона за час столько эмоций, сколько он, должно быть, не испытывал за все свои сексуальные подвиги вместе взятые. Не всегда эти эмоции были положительными, но Антон начал ощущать зависимость от них. И зависимость от Арса. Шастуна постоянно швыряет из крайности в крайность — то он думает, что Арс извращенец и Антону омерзительно всё, что он с ним делает; то становится невыносимо стыдно от осознания того, как сильно ему нравится, когда Арс его хвалит; то приходит к выводу, что ему вообще всё это не нужно, просто организм от безысходности к стрессу приспособился. Но факт остаётся фактом — Антон конкретно подсел на всё это. Он, как наркоман со стажем, каждый раз подрывается на вибрацию телефона, в надежде, что это его очередная доза — короткое сообщение от Арса с координатами отеля. Антон себе никогда не признается, но он специально начал злить Арсения и грубить ему, чтобы тот продлил действие их негласного контракта.       Антон не знает, что с ним происходит. Какое-то сумасшествие, но Шастун не хочет его прерывать. Он пытается убедить себя, что просто решил поэкспериментировать и может прекратить всё в любой момент, если захочет. Арсений — всего лишь увлечение, в конце концов, если Попов решил использовать Антона как объект своих извращенских игрищ, почему Антон не может применить это с пользой для себя? Опять же, усложняет ситуацию Паша. Формально Антон ему ничего не должен, но ощущение предательства не отпускает.       А хуже всего то, что на самом деле, вину за измену Антон ощущает совсем не перед Пашей. Но признать ещё и это он пока не готов.