i'm into you

      Чонгук сидит в парке на разогретой солнцем каменной плите и потягивает холодный чай. Рядом с ним раскрытый скетчбук с наброском, над которым он приостановил работу. Ему нужен свежий вид, мысль, что позволит продолжить. Поэтому Чонгук здесь, среди деревьев, наполняет легкие запахом зелени. Работа над новой коллекцией не входит в первостепенный список его задач, однако он любит давать волю воображению и Джину, чтобы тот смог оживить набросок. И хоть Чон не мечтал о карьере дизайнера, тандем с университетским другом принес свои плоды.       Идея простоты сопровождает все коллекции: обилие натуральных оттенков и близость к природе. Чонгук ориентируется на себя, хоть и черпает вдохновение в окружении. Он рисует, вдохновленный различными запахами, которыми щедро одаривает природа. Он научился передавать настроение, что несет в себе дуновение ветра с легким намеком на дождь, в струящихся линиях платьев и сорочек. Чон талантливый переводчик с собственного языка, но внутри него кроется нечто запредельное, чего нельзя выразить словами.       Когда заканчиваются образы, Чонгук берется за акварель и небрежно водит кистью по мокрому листу. Тогда его трансляция приобретает иное звучание. Он вдыхает чуть сладковатый запах недочищенного апельсина на столе и переводит его в сочетание цветов. Хвоя стекает к зеркалу воды, сливаясь в единый мотив. Где-то позади синеют горы, покрытые снежными шапками. Чонгук делает последний небрежный жест, оставляя недосказанность на листе, и откидывается на спинку кресла. Он доволен, что может выразить чувства так.       Студия в одном из престижных деловых зданий становится местом постоянного пребывания Чонгука. Он здесь чувствует себя свободно, когда работает и когда отдыхает. В просторной мастерской, вопреки привычному представлению, царит порядок и чистота. Краска не разлита по полу, как и другие материалы. Кисти всех размеров и мастей по коробочкам и футлярам, стенд с масляными красками, мелом и углем создает впечатление канцелярского магазина, нежели арт-студии. Чонгук работает один и берет заказы на выездной основе, в студии же только придумывает идеи. Фантазия дает множество образов, которые он переносит сначала на бумагу, а после на стены или холсты. Часто работает у кого-то на дому или в офисах, расписывает стены в своем особенном стиле или придумывает интересные объекты, чтобы оживить пространство. В конце концов, творческая жилка в нем присутствовала всегда.       Сокджин звонит по ближе к концу недели и делится мыслями по поводу предстоящей закупки тканей для коллекции. Чонгук показывает свои наработки и обсуждает с другом и коллегой по цеху основную идею. Дело идёт к зиме, поэтому все чаще мелькает мысль нарисовать уютные свитера или пальто, способные согреть и поднять настроение.       — Я думаю, стоит попробовать кашемир. Он очень нежный и мягкий, будет приятный к телу, но требует бережного обращения. А с пальто придется поработать. Мне понравился эскиз с капюшоном, нужен подходящий материал. Я поищу что-нибудь.       — У тебя всегда получается отличное решение.       — Люблю работать с хорошим материалом. Это мое всё! — Сокджин широко улыбается в камеру, делая беглые заметки в блокноте. — Может быть, в этом сезоне мы будем первыми? Я присмотрел интересное место. Если тщательно продумать, то сможем успеть к началу и открыть новый шоурум. Ты приедешь на открытие?       — Давай посмотрим ближе к делу. Сейчас я работаю над заказом, хочу закончить к концу месяца.       — Много работы?       — Не совсем. Скорее, я ищу нечто особенное. Что-то ускользает от меня, и никак не могу понять, что именно.       — Эх, друг мой, тебе бы сменить локацию на недельку-другую, тогда бы смог взглянуть на жизнь иначе. Не хочешь со мной в Италию? Чонгук усмехается, представляя походы по огромным фабрикам и магазинам поставщиков, где обычно Сокджин покупает материал для коллекций, и качает головой.       — Я пока не готов. Но когда-нибудь, когда-нибудь.       — Ты подумай, время еще есть.       — Хорошо, спасибо за совет. Вышлю остальное по почте. Если что-то захочется добавить — сообщи.       — Без проблем.       — Тогда до скорого!       — Я скучаю, друг мой. Хорошего вечера, — и отключается, оставляя вместо изображения с веб-камеры картинку красной трубки. Вызов завершен. Чонгук застывает в тишине, собирая мысли в кучу. Он чувствует легкую усталость и не готов продолжать работать. Поэтому неторопливо собирает вещи и вызывает такси, чтобы отправиться домой.       Пока машина в пути, Чонгук оглядывает студию в поисках подсказки. Ему постоянно не дает покоя мысль, что он что-то забыл сделать — нечто важное, но никак не может поймать эту идею. Оглядывает набросок будущей картины, которую со дня на день должен утвердить на встрече с заказчиком, проверяет детали, убирает кисти обратно к инструментам.       С улицы доносится стук дождевых капель, падающих на карниз, долетает запах оседающей пыли. Мягкие тени заволакивают небо, принося сизые краски в некогда гладкое полотно. Чонгук наблюдает, подходит ближе к окну, чтобы убрать цветок с подоконника. Если дождь усилится, то папоротнику не поздоровится. Чон берет глиняный горшок и перемещает на рабочий стол. Всего несколько секунд прерывистой тишины, и телефон оповещает о входящем звонке. У дверей офиса уже ждёт автомобиль, поэтому Чонгук спешит к лифту, не оглядываясь назад.       Толпа снующих прохожих остается позади, как только перед Чонгуком распахиваются двери гостиницы. Он словно попадает в другой мир, наполненный иными звуками и запахами. От привычных образов не остается ничего, лишь легкий налет дождя с зонтов тех, кто недавно переступил порог. Мужчины и женщины здесь особенные, несущие в себе уникальное сочетание богатства и эстетики. В свете торшеров и высоких люстр украшения становятся подобно маякам, отражающим свет от своей поверхности. Чонгук ощущает этот мир иначе, отчего и изучает его бесконечно. Каждая деталь выражает свой неповторимый замысел, даже матовая пуговица на дорогом пиджаке девушки, что достает на стойке ресепшена свою карту. Сумеет ли такая публика оценить его творчество по заслугам? Или же он вынужден вечно полагаться только на совершенно обычные вещи и создавать простоту и изящность для других.       Ключевое слово, как сокровенное признание, прожигает разум. Другие. Кто такие эти люди, чтобы представлять подобный интерес? Чем они на самом деле отличаются от общего числа людей, чтобы выделяться в уме Чонгука подобно подчеркнутым словам? Люди богатые или просто с иным подходом к жизни? О чем можно говорить с ними? Какими глазами они смотрят на мир? Почему их мнение имеет огромный вес в принятии решений? Слишком много вопросов сыпятся один за другим, что хочется остановиться и поймать тишину.       Но тишины, как таковой, не наступает. Однако посреди толпы людей, чьи голоса доносятся из разных уголков холла, отчетливо слышится плеск воды. Такая мелочь, а все же завораживает. И Чонгук направляется к своему первому творению, украсившему интерьер огромной гостиницы. По большому счету этому поспособствовал Намджун, одобрив концепцию дикой природы посреди обычных каменных джунглей.       Инсталляция представляет собой полупрозрачный куб, сквозь который проглядывают огромные зеленые листья, касающиеся стеклянного ограждения. Стены не соприкасаются с полом, и из-под небольших зазоров в холл просачивается плотный белый туман, создавая иллюзию сумерек в тропиках. Внутри куба сооружен небольшой водопад, сохраняющий необходимую влажность для растений. Рядом с кубом всегда чувствуется прохлада, смешанная с запахом земли и зелени. Специальные лампы поддерживают необходимый режим для жизнедеятельности растений, так как наполнение куба подбирали специально для нахождения рядом с водопадом. Пришлось обратиться за помощью в крупные оранжереи, ведь мир растений для Чонгука слишком в диковину.       Однако реальное воплощение нравится парню больше, чем бумажный эскиз. По правде говоря, подобный эксперимент стал для него прорывом, во многом определившим дальнейшее течение жизни. Теперь его работы хотят видеть у себя многие именитые компании или просто знатные люди, посетившие гранд-отель Гонконга.       Чонгук берётся за карандаш в свободную минуту, когда меткая стрела пронзает его привычные мысли. Спешно черкая графитом по плотной бумаге, он создаёт каркас зелёного острова, добавляет текстуру, бросает тень. Он уже дышит тем мокрым камнем, что ляжет основой, продумывает оттенки. Секунда — и в воде мелькает хвост, унося с собой чей-то заинтересованный взгляд. Несколько силуэтов рядом, шум, голоса, и новая задумка готова. Осталось только вдохнуть жизнь в серую текстуру, добавить объёмности. Так Чонгук подаёт свою мечту о единении с природой.       Домой идёт приплясывая. Кривляется в зеркало самому себе, прежде чем двери лифта распахиваются на нужном этаже. А потом на полном пафосе выходит в холл, поправляет рукава, попутно ощупывая в карманах карту. Голова в разные стороны под энергичный трек, полный драйв в мыслях, хотя полчаса назад такого не было и в помине. Сейчас иное. И вот красный огонёк сменяется зеленым, но приветственный щелчок не достигает ушей Чонгука. На одежде осадок влаги, источающий запахи мокрой земли. Мягкие тапочки сразу занимают почётное место и прокладывают путь до кофемолки. О кофе Чонгук знает практически всё и не глядя собирает себе бодрящий напиток из различных сортов. Намджун из ностальгии купил хороший кофейный аппарат, и теперь маэстро варит по утрам такой потрясающий кофе, что ничего подобного нигде не встретишь.       Пока зерна медленно обращаются в пыль, Чонгук вальяжно распахивает холодильник, по пути собирая себе перекус. Он любит сладкий сыр и орешки после работы. Потом, подхватив поднос, займёт мягкий бежевый диван в большой гостиной, вытащит книгу, которую вчера оставил меж диванных подушек, и сядет читать в тишине.       Намджун часто шутит, что в гостиной мини-студия, ведь Чонгук везде оставляет тетради и планшеты с карандашами. Хотя мужчина понимает, что творческая личность требует творческого подхода, поэтому любовно убирает разбросанные эскизы, чтобы ни один не потерялся. Самые яркие выносятся на обсуждение в выходные, когда Чонгук может позволить себе спать практически до обеда. Намджун напротив — спит всегда одинаковое количество часов, а после пробуждения осторожно выбирается из постели, чтобы не разбудить своего мальчика. Тот достаточно взрослый, чтобы решать проблемы самостоятельно, но в душе Намджуна совсем другие эмоции.       Потому что в растрёпанные черные волосы так приятно зарываться пальцами, целуя чуть суховатые губы. Ощущать запах клубничной зубной пасты, как самое любимое лакомство. Видеть сонные глаза, подернутые поволокой, или отбиваться от острых локтей, что метят прямо в бок среди ночи. Зато в моменты затяжного удовольствия, когда кухня становится невольной свидетельницей разгоревшегося пламени, всё забывается. После взаимного погашения всегда что-то приходится обновлять, ведь в пылу незаметно что-то роняется, разбивается или попросту приходит в негодность.       Однако перемены мелкими шажочками входят в их уютный дом, зажигая в каждом уголке всё больше света. Любовь становится частью жизни и такой естественной, что уже движущей силы более динамичной. Все свитера, каким бы кондиционером не стирались, пахнут юношей и теплом пусанских ночей, когда среди зимы в холодном песке утопают стопы, а море кажется теплее. Когда уже нет сна в одиночку, пусть даже командировка на пару дней в Сеул. Они словно два дерева, что переплелись не только ветвями, но и корнями так сильно, что разделить нельзя.       Намджун всегда в курсе дел своего партнера, хотя бывают времена, когда их разлука длится неделями. И дело не в том, что нет ещё одного билета в бизнес-класс, а попросту работа затягивает Чонгука с головой. К счастью, юное дарование не забывает о еде и всегда найдет время выспаться перед встречами с заказчиками. Но всё же их совместные перелеты и поездки не редкость, а особый вид досуга, когда во время переговоров с крупными компаниями на телефон Намджуна одна за одной приходят фото резвящегося в торговых центрах Чонгука. Сколько бы лет не исполнилось этому парнишке, он всё такой же игривый и непредсказуемый.       Казалось бы, такое спокойное существование похоже на паутину, в которой один за другим застревают дни. Но как можно привыкнуть к тому, что в совместный выходной прямо возле уха проскальзывает сбивающееся дыхание? Чонгук наклоняется к Намджуну и жадно втягивает носом запах с шеи, а затем и волос. Горячие губы прикасаются к не прикрытой широкой футболкой коже, и мужчине ничего не остаётся, как откинуть голову на спинку кресла. Юркий язычок тут же принимается за дело, чертя медленно линию к скуле. Порывы Чонгука невозможно предугадать, они похожи на цунами, что погребают под собой города. И встреча с затуманенными глазами выливается в опаляющий поцелуй, нацеленный вырвать последний воздух из лёгких.       Когда Чонгуку становится мало, он разрывает их контакт и тянет Намджуна к себе, чтобы тот поднялся с кресла. Но стоять на ногах уже чертовски трудно, как и идти в спальню. Поэтому мягкий ковер на полу кажется почти компромиссом, особенно когда на него опускается Чонгук, принимаясь оглаживать крепкие бёдра своего мужчины.       — Ох чёрт, — не выдерживает Намджун, когда атмосфера накаляется до предела. Он забывает о том, что не снял очки, пока взгляд не начинает мутнеть.       Чонгук слишком горяч и нетерпелив, поэтому принимается за дело сразу. Его дыхание сбивается практически в такт с намджуновским, когда домашние штаны сползают вниз вместе с бельём. Они делают это не первый раз, однако невозможно привыкнуть к подобному. Чонгук открыт и искренен, в его действиях слишком много обожания, чтобы оставаться равнодушным.       Едва спина Намджуна оказывается на ковре, над ним нависает раскрасневшийся Чонгук. Его влажные губы касаются щеки с непередаваемым трепетом, будто парень целует новорождённое дитя, а не своего мужчину. Он оглаживает обнажённого партнёра и прижимается к нему всем телом. Внимая сердечному ритму, Чонгук выравнивает дыхание и наслаждается запахом разгоряченного тела. Когда же Намджун приходит в себя, юноша вновь вступает в действо.       Как же сладко и томно сплетать воедино множество чувств. Намджун даже не сразу осознаёт, что Чонгук готовился к их близости, однако что сейчас может быть важнее чувства обладания? Руки сами сжимаются на бедрах, оставляя красные отметины, когда Чонгук двигается навстречу. Его молодое и прекрасно сложенное тело само по себе подарок Намджуну. Поэтому он неторопливо подхватывает темп, позволяя Чонгуку самому контролировать ситуацию. И у парнишки получается отдаваться моменту так, что ничего вокруг больше не волнует, кроме этих капель пота, выступающих из-под мокрой чёлки и раскрытых от рваных стонов губ.       Чонгук не отрывает взгляда от круглых маленьких ламп, развешенных вдоль стеклянной витрины. Мягкий тёплый свет отражается на поверхности, словно в зеркале. Такие гирлянды обычно украшают дома перед Рождеством в Европе, подсвечивая бумажных ангелочков и пушистые еловые ветки. Запах корицы струится над кружкой, обволакивая чувствительный нюх. Осталось только найти мандарины и дело за малым. Хотя парнишка уже готов бежать на улицу к снегу без шапки и падать в высокие белые сугробы. Внезапно хочется маленькой зимы в огромном городском лете.       Чонгук бегло снимает с блока телефон, делает несколько заметок, чтобы не забыть обсудить их с Сокджином. Напротив любимый мужчина неторопливо размешивает сахар в кофе, ждёт свой Брауни с горячим шоколадом. И в тени размеренного молчания Чонгуку невероятно спокойно и хорошо, ведь им порой не нужно много слов. К тому же, он думает над очередным проектом, собирает по крупицам наброски. Мысли о зимнем отпуске слишком ярко выделяются на фоне остальных, отчего хочется сорваться прямо сейчас. Провести пару ночей в заснеженной деревушке с камином и горячим какао с зефирками в форме мишек. Никак иначе, если зима, значит, должны быть мишки. Розовые!       От неспешного прикосновения к руке Чонгук вздрагивает.       — Прости, я не хотел напугать, — мягкая улыбка в мгновение очаровывает. — Ты настолько увлекся, что мне тебя не видно.       — Я хочу зиму, Намджун. Снег, лес, камин…       Услышанное удивляет, хотя полёт фантазии Чонгука может выдать и не такое. Намджун самый преданный поклонник, поэтому параллельно думает, где выкроить неделю на поездку.       — Хорошо, я подумаю над этим.       — И ты со мной!       — Да, договорились, — мужчина тянется через стол, чтобы прикоснуться к мягкой щеке с едва заметным шрамиком. — Куда же я без тебя?       Чонгук словно возвращается в момент первой встречи, исполненной романтикой. Ему хочется скрыть смущенное лицо, но как такое возможно? Он попросту не понимает собственных наплывов чувств, ведь столько всего хочется выразить в простых предложениях, хотя Намджун поймёт и без пояснений.       — Помнишь наше знакомство?       — Спрашиваешь ещё! — смешок кажется слишком нервозным, но, боже, это слишком смущает. Эта черта не взрослеющего юноши всегда будет вызывать особый трепет в душе Намджуна. Он ловит его пальцы и чуть сжимает. В глазах напротив разливается море невысказанных слов, но, если дать немного времени, обязательно появится другая сторона творческого выражения. То, что Чонгук не может сказать словами, он изобразит в плавных линиях на холсте, листах бумаги, хотя сломает не один карандаш прежде.       Его маленький домашний ураган порой подолгу уходит в себя, практически никак не реагирует, потом вновь оживает, носится, берётся за всё подряд. Не всё проходит гладко и спокойно, но чаще всего Чонгук находит общий язык со своим внутренним буйством. И порой Намджун принимает в данном действии непосредственное участие.       Намджун ловит взгляд юноши, шутливый тон и горящие очередной идеей глаза.       — Чонгук, ты очарователен.       Тот в ответ сжимает руку крепче, играет бровями. Они похожи на двух подростков на первом свидании. Простые, но искренние комплименты, игры в гляделки, совместное поедание шоколада, который мгновенно застывает в уголке губ. Намджун словно загипнотизирован, смотрит неотрывно, хочет притянуть к себе, чтобы убрать эту каплю: поцелуй окажется вкуснее, определённо.       А лампочки продолжают мигать, отражаясь в остатках на дне кружек за их столиком. И ночь глубокая, манящая, душная из-за стен мегаполиса, да и шумная очень. На фоне струнное что-то в обрамлении бархатистого голоса: парнишка лет двадцати исполняет живьём. Чонгук в черной футболке и рваных джинсах такой домашний, но безмерно родной. Красивый и по-прежнему юный.       Намджун едва заметно проводит языком по губам:       — Как тебе здесь?       — Очень нравится. Хотя я бы немного добавил оформления. Но общая задумка располагает. И кофе здесь вкусный. К тому же я люблю места, где нет большого количества людей.       — Каких ты людей хочешь видеть в три ночи, Чонгук? — Намджун понимает, что понятие времени для его возлюбленного слишком размыто, и для него самого теперь так же. Единственным критерием осталось только желание или нежелание делать что-либо.       — Думаю, есть такие, как мы, что не спят ночами. Кто-то работает, а кто-то просто ночью существует лучше, чем днём. Согласен?       — Вполне. Бывает.       Остывшие напитки допивать совсем не хочется, как и не хочется уходить. Но заказывать ещё нет смысла. Всего более чем достаточно, а впереди выходной, можно не торопиться. Так или иначе — располагает атмосфера. Музыка позволяет погрузиться в себя, в слова необязательно вслушиваться. Поэтому Чонгук не сразу замечает, что Намджун садится рядом на диванчик и обнимает.       — Ты такой задумчивый. Что там в твоей голове? — шепотом на ухо, чтобы ни одна душа не слышала.       — Там… Я не знаю. Много всего, — заторможено отвечает Чонгук, не возвращаясь полностью из мира грёз. Он сжимает тёплую руку на своем животе. Так спокойнее.       — Хочу провести с тобой всю жизнь, Чонгук.       — Я и так здесь.       — А если так? — перед глазами парня возникает тёмно-синяя коробочка с гравировкой. Инициалы имени, что не перепутаешь с другим. Минутное замешательство. — Откроешь?       Чонгук подносит ладонь, и на неё опускается подарок. Он чуть отстраняется, чтобы получше рассмотреть, и не спешит открывать. В глазах отражается мягкий свет, в душе же — трепет и предвкушение. Пальцы предательски дрожат, поэтому открыть сразу не получается, однако внутри лежит то, что заставляет сердце пропустить удар.       — Правда? — смотрит он на своего любимого мужчину, не веря глазам. Металл с россыпью маленьких чёрных камней ближе к краю — простота и роскошь в одном украшении.       — Только если ты согласен.       Парень не может оторвать взгляда от кольца. Он ничего подобного и подумать не мог, он не знал, что с ним может случиться такое. Мир, в котором живут двое, чуть отличается от привычного, и у обоих есть возможность измениться прямо сейчас. Чонгук не стоит перед выбором. Для него уже давным-давно всё решено.       — Ты же знаешь, Намджун. Я буду только с тобой. И да, я буду с тобой.       На макушке остаётся мягкий след от поцелуя, в котором слишком много нежности, чтобы выразить иным способом. Намджун прижимается сильнее, достаёт из коробочки украшение и помогает Чонгуку надеть.       — Навсегда.       — И никак иначе.