i'm into you

      — Я так волнуюсь, ты не представляешь! — голос Чонгука изобилует нервными нотками. Он всё время оглядывается на собранные вещи, проверяя, всё ли взял с собой, суетится, ходит из комнаты в комнату.       — Успокойся. Всё будет хорошо. Ты ей понравишься, — доносится из кухни, где Намджун допивает кофе.       — Легко тебе говорить! Мои родители знакомы с тобой уже давно, а тут… Я не знаю, как вести себя в такой ситуации. Мне очень неловко. Ты должен меня понять!       Растрёпанный от постоянной беготни Чонгук заявляется на кухню. Он осматривается в поисках того, что может пригодиться в поездке. Рядом с чашкой Намджуна другая с половиной недопитого чая. Чонгук вспоминает о ней лишь когда подходит вплотную, ожидая поддержки любимого мужчины. Тот в свою очередь не против обнять встрепенувшегося воробушка.       — Ты слишком суетишься, любовь моя. Мама очень хороший человек. Она тебя полюбит. Не так, как я, конечно, но, обещаю, ты будешь рад познакомиться с ней.       Тёплые объятия чуть расслабляют. Вздох облегчения лишь наполовину, потому что Намджун чувствует трепещущее сердце в груди напротив и успокаивающе гладит по голове. Он знал, что Чонгук может воспринять всё слишком эмоционально, но старается держаться за двоих. Хоть кто-то же должен. Хотя в голове Намджуна десятки мыслей, которые с шумом проносятся в голове.       — Мама обещала помочь с подготовкой. Так что я доверяю её добрым словам. — Лёгкий поцелуй в макушку сопровождается горячим дыханием. Мужчина приподнимает голову возлюбленного так, чтобы заглянуть в глаза и произнести полное уверенности: — Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты не переживал так сильно.       — Хорошо. Я спокоен. Правда. Дай мне пять минут, — лепечет Чонгук, отстраняясь, и обращая всё своё внимание на остывший чай. Мужчина не настаивает, но всё же опускает руку на плечо.       — Такси скоро приедет. За вещами тоже скоро придут. У нас есть немного времени, если ты хочешь обсудить что-нибудь ещё.       Чонгук задумчиво оборачивается. С момента их разговора о браке прошло чуть меньше месяца, а Намджун с лёгкостью занимается подготовкой, словно не прилагая никаких усилий. Но все эти обстоятельства никак не вписываются в их привычную, размеренную жизнь лишь в одном моменте — Чонгук не знаком с родителями своего будущего супруга. И, по некоторым сведениям, с отцом им лучше не встречаться напрямую.       — Меня кое-что беспокоит, — словно голос издалека подначивает задать вопрос, резко выбивающийся из предстоящего события. Такой соблазн слишком велик. — Ты говорил, что отец не поддержал твоего решения, но и не стал противиться.       — Да, всё так.       — Скажи, а он будет нашим гостем?       — Хотел бы я знать, — в голосе звучат тоскливые нотки. Чонгук уже не рад, что спрашивает, но ему хотелось узнать. Потому что такое случается не часто, чтобы вот так легко отказывать в своём обществе ребёнку на важном для него событии.       Чтобы отвлечь от дурных мыслей, Чонгук приближается и целует мягкую щеку Намджуна. А после касается губ своими, дабы заменить болезненное нежностью, что так мягко обволакивает нутро. Хочется загладить вину, забрать себе плохое, уберечь от тяжести мира.       — Прости, что я спросил.       — Ты не виноват. Мы ведь договорились всегда быть честными друг перед другом, чтобы не случилось.       — Я так тебя люблю, — с придыханием шепчет Чонгук, вновь тянущийся за поцелуем, что всё остальное уже теряет смысл. Его мягкие губы порхают по лицу, словно бабочки. Легко поддаться, но в следующую минуту раздаётся звонок в дверь.       — Пора отправляться. — Намджун целует в уголок губ и направляется в коридор.       Стокгольм встречает двоих прохладой и ярким солнцем. Сквозь толстые стёкла аэровокзала высокое небо манит глубиной, заставляя проснуться после многочасового перелёта. И хоть в самолёте удалось поспать, усталость всё равно сопровождает каждый шаг.       Чонгук держится близко к Намджуну, чтобы не потерять из вида и не врезаться случайно в кого-нибудь. Он много слышал о народе загадочной и открытой Швеции, но никак не мог вообразить данное в реальности. Его мир всегда делился на две части, даже если путь деления был не самым травматичным.       Телефон Намджуна начинает звонить, когда тот перехватывает чемоданы с ленты. Чонгук тут же на подхвате, хотя по-прежнему слабо соображает.       — Да, приземлились, уже забираем вещи. Ты уже здесь? Отлично! Скоро увидимся, — мужчина лучезарно улыбается, хватая возлюбленного за руку. — Я так давно не видел её, Чонгук.       — Понимаю.       — Я вижу, ты устал. Немного терпения, и отоспишься в кровати.       — Не помешало бы.       Сжимая в ладони тёплую руку, Намджун направляется к выходу. Двери сами распахиваются перед ними, являя залитый солнцем город. Спокойные люди неторопливо садятся в машины такси, ожидают кого-то, выражая своим видом абсолютное довольство жизнью. Привыкшие к шумным китайским улицам, двое слегка удивляются происходящему, но стараются не отличаться от общей массы.       Они бредут по асфальтированной дорожке подальше от остановок такси и общественного транспорта, пока на углу им не сигналит тёмно-коричневый Volvo xc60. Если оглянуться, то легко можно понять, что автомобили собственного производства у жителей страны в явном почёте.       Вскоре перед парой появляется довольно улыбающаяся женщина. Она открывает багажник и ждёт, пока с ней поравняются.       — Как я рада, Намджун, — ласково произносит женщина, обнимая сына. Тот выше на голову, но такой же любимый, как и ранее.       Чонгук неловко переминается с ноги на ногу, наблюдая за тем, как приветствуют друг друга родные люди и задумывается, как сам недавно был дома. Они с Намджуном навестили родителей, чтобы сообщить о помолвке. Вечер их дружеского общения напоминал все остальные своей открытостью и простотой. Семья Чонгука представлялась оазисом, в котором каждый мог найти пристанище.       В тот вечер они проболтали до утра, распивая вино, что Намджун привёз в подарок, отпуская шутки и закусывая фруктами. Чонгуку давно не хватало душевной атмосферы. Поднявшись наверх, он любовно осматривал свою старую комнату. Родители сохранили всё так, как было при нём, и даже рисунки лежали на прежних местах. Комната пахла Чонгуком и его любимыми запахами. И совсем лёгким шлейфом здесь угадывался ещё один до боли знакомый запах: его любимый мужчина, что сидел в гостиной на подушках вместе с родителями и ощущал себя частью этой небольшой, но дружной семьи.       Теперь же настала очередь самого парнишки знакомиться с жизнью другой стороны. Он был из тех, кто понимает, как мир неоднозначен. Даже представления о любви и счастье у каждого свои, однако есть небольшая группа людей, чьи ценности имеют общность. Чаще всего Чонгук встречал именно таких людей, за что был очень благодарен судьбе. И в очередной раз жизнь оказалась к нему благосклонной. Мать Намджуна подошла к нему и ласково улыбнулась.       — Здравствуй, мой мальчик. Рада, наконец, увидеть тебя. Намджун очень много говорил о тебе. Добро пожаловать в семью. Можно? — женщина распахнула объятия, и Чонгук доверчиво шагнул в них. Страхи отступали на второй план, потому что парень чувствовал — с ним искренни. Пока разговор набирал обороты, Намджун уже успел погрузить их вещи.       — Тебе стоит отдохнуть. Я вижу, что перелёт очень вымотал. Садитесь в машину, мы мигом доберёмся домой.       Автомобилей в городе не так много, но они всё же встречались. Небольшой, но старинный городок сохранял в себе множество контрастов. Желто-коричневые домишки с тёмными крышами, на фоне которых неспеша проезжали трамваи, вызывали у Чонгука странное умиление. Он тяжело удерживал глаза открытыми, пока, наконец, поездка не закончилась.       Мать Намджуна жила на окраине города в небольшой домике в пять этажей. Квартиру делила с младшей сестрой Юной, которая в этот момент уже ушла на занятия. Намджун очень мало рассказывал о своей семье, в особенности, про мать, но Чонгук никогда не настаивал. Теперь же пришло время всё увидеть самому и сделать выводы.       — Располагайтесь. Комнат хватит на всех.       Внутри квартиры царил идеальный порядок. Даже сонным взглядом Чонгук заметил, что повсюду запахи чистых вещей и вымытого помещения. Ему всегда хотелось поддерживать своё жильё в таком состоянии, но с работой получалось не всегда. Он бегло огляделся, пока мужчина возился с вещами, и поёжился от холода. Скандинавские страны всё же имеют свои погодные особенности.       — Милый, проходи дальше, спальня готова. Не жди. Я вижу, что ты валишься с ног.       — Спасибо! — восторженно произнёс парень и направился дальше. Большая кровать заранее оповещала о своём удобстве, и Чонгук едва цеплялся за ускользающее сознание, чтобы снять с себя одежду. Прохлада комнаты вызывала мурашки на теле, но, не обращая внимания на всё это, парень забрался в постель и закутался в толстое одеяло. Сон пришел к нему быстро, едва тот потянулся и согрелся. Как позднее в кровати оказался Намджун, Чонгук уже не мог вспомнить.       Пробуждение выходит спонтанным, когда по коже слегка проскальзывает холодок. Потянувшись за одеялом, Чонгук открывает глаза. Намджуна в комнате уже не было, а из комнаты доносились едва различимые голоса. Хоть шторы и открыты, время суток определить сложно, да и бесполезно. Голова понемногу пробуждается, освобождаясь от сонной инертности. Ещё некоторое время парень ворочается, пока окончательно не убеждается в том, что не хочет больше спать. Смена часовых поясов всегда проходит для него сложнее, чем для Намджуна, с чем Чонгук смирился. Однако в душе просыпается скряга, который постоянно напоминает о том, что время нельзя вернуть назад.       Чонгук неспешно одевается и выходит из комнаты. На кухне горит свет, и голоса становятся громче. Женских голосов теперь больше, и парень понимает, что сестра Намджуна тоже здесь. Ещё бы, они столько не собирались одной большой семьёй за столом, что эта встреча — попытка восполнить недостающее общение. Ощущение неловкости немного сковывает, но Чонгук всё же заглядывает в комнату.       — О, Чонгук, я тебя не услышал. Хорошо спал? — Намджун оборачивается в сторону вошедшего и указывает на стул рядом с собой. — Садись, мы как раз говорили о тебе.       — Обо мне? Теперь даже неловко.       — Рада познакомиться. Я Юна, — напротив сидела юная особа милейшей внешности, хотя черты лица всё же чем-то совпадали.       — Взаимно. Простите, я такой неловкий, очень тяжело переношу смену поясов.       — Ничего, сейчас сделаю тебе чай, Чонгук. Отдыхай. Будь, как дома.       — Спасибо. Спасибо огромное, — парень устало облокачивается на плечо Намджуна, всё ещё пребывая в лёгкой дремоте. Его заботливо обнимают в ответ.       — Я не слышал, как ты ушёл.       — Не хотел разбудить. Ты же знаешь, я сплю не так много. Как ты себя чувствуешь?       — Как лапша. Хочу ещё в горячую воду, но уже вытаскивают, — со смущённой улыбкой произносит Чонгук и прикрывает глаза. Почему-то рядом с Намджуном сонное чувство возвращается.       — Тебе бы ещё немного поспать.       — Успею. Я всё успею. Если что, то я знаю, где кровать.       Вскоре на столе перед каждым стояла чашка ароматного чая. Сон отступал за интересной беседой, Чонгук лучше узнавал близких людей своего любимого мужчины. Оказалось, что родители Намджуна не подали на развод официально, но приняли решение разъехаться. Младшая дочь мечтала о северной стране, поэтому было решено отправиться в Швецию. Здесь Юна училась в школе, позже поступила в университет. А её мать нашла призвание в туризме и с удовольствием проводила экскурсии по городам для туристов из разных стран. Все старались жить в своё удовольствие, и, как успел заметить Чонгук, это отлично получалось.       Юна оказалась очень смышлёной девушкой. Она изучала физику и астрономию, о чём увлеченно рассказывала гостям. Живой огонь в голосе и блеск в глазах не оставлял сомнений в том, что она говорит обо всех своих занятиях с большим энтузиазмом и любовью. Девушка мечтала стать учёной и посвятить свою жизнь изучению космоса и его таинственных глубин. Намджун всячески подбадривал речь сестры. На его лице читалась гордость, хотя сам подобным интересом к науке никогда не горел.       — Не забудь о своём братишке, когда откроешь какую-нибудь сверхновую в соседней галактике, — шутливо произнёс Намджун, представляя, что это юное дарование сможет совершить не одно открытие.       — Свою первую сверхновую я назову твоим милым детским прозвищем.       — Это ещё каким? — взгляд Чонгука встретился с глазами возлюбленного. Тот лишь улыбнулся.       — Джунни.       — Тебя засмеёт научный мир.       — О, перестань, братец. В мире открытий совершенно неважно название, каким бы дурацким оно не звучало. Важно лишь то, чем может послужить это открытие. Огромный пласт неизведанного в космосе. Та же тёмная материя представляет собой огромное количество процентов в своём весе от общей массы вселенной, но не может быть обнаружена и описана, потому как ничто не способно её зафиксировать. Мы полагаем её наличие потому, что должно быть что-то, что имеет противовес тому, что есть, — восторженная речь текла из её уст так складно и красиво, что все в изумлении слушали, хотя понимали лишь малую часть озвученного. — Ох, это всё слишком интересно!       — Я думаю, что Чонгука очень впечатлила твоя речь, Юна. Он задумался ни на шутку, — Намджун ласково гладит парнишку по голове, пока тот сверлит кружку не моргающим взглядом.       — Я слушаю всё, и мне всё интересно. Какой, например, может быть запах у звёзд? Девушка озадаченно посмотрела на Чонгука. О такой тонкой вещи, как запах, она ранее не думала, да и не могла предположить, что подобный вопрос может заинтересовать кого-то.       — Могу предположить, что это зависит от состава. В основном их состав одинаков, разнится только пара процентов от общей массы элементов. Однако, эти пару процентов определяют очень многое.       — Хотелось бы почувствовать разницу, — мечтательно произнёс Чонгук, делая глоток чая. Его мир определялся запахами в большей степени, чем у кого бы то не было. Он понимает разницу между сортами цветов по аромату, как и разницу сортов кофе без прямой дегустации. Из него получился бы потрясающий парфюмер, избери парень такую профессию. Но творческая составляющая взяла верх, и теперь сверхчувствительность направлена на художественные инструменты, что позволяет Чонгуку создавать по истине потрясающие картины и предметы декора.       — Намджун рассказывал, что ты дизайнер, — голос взрослой женщины вывел из раздумий мягко, словно кто-то слегка потрепал по щеке спящего.       — Да, если можно так сказать. Я рисую картины, создаю инсталляции. И также участвую в создании одежды совместно с другом.       — Как интересно! Покажи!       Чонгук нашел сайт и протянул телефон Юне. Та с интересом принялась рассматривать фотографии в каталогах.       — Я не хочу создавать моду, мне интересно создавать что-то простое, на мой взгляд, но передающее определённое настроение окружающего мира. Моё дело — рисовать, всё остальное делает друг. Так уж пошло со времён учёбы.       Время летело быстро, пока Чонгук снова не почувствовал усталость. Намджун на этот раз присоединился сразу, решив хорошо выспаться перед важными приготовлениями. Уже лёжа в кровати в обнимку, парень в голове пытался представить, как пахнет Солнце, или, например, холодный Уран. Одна за другой мелькали мысли, пока не перетекли в сновидения, в которых яркий луч звезды струился к ладоням.       День пролетел одним мгновением. Поначалу Чонгук долго раскачивался после сна, но как только они с Намджуном сели в машину и начали путешествие по Стокгольму, оживление пришло само собой. Для регистрации брака необходимо было подать все документы в налоговую службу, с чего и начался путь. До этого момента Намджун уточнял все вопросы с матерью, которая уже много лет жила в Швеции, а после предложил Чонгуку возможные варианты. В целом, трудностей особых не предвиделось, только вопрос времени.       После подачи документов требовалось время на рассмотрение. Намджун предложил остаться в Швеции на некоторое время, чтобы уладить всё и просто побыть вместе с семьёй. Чонгук крайне удивлялся радушию женской половины семьи Ким, и постоянно благодарил за оказанный тёплый приём.       В целом парень наслаждался атмосферой. Старый город манил своими домами, узкими улочками, мощёными дорожками и людьми, живущими по принципу «ровно столько, сколько нужно». Это казалось чем-то невероятным на фоне существующей в Корее «жизни в моменте». Китай в целом представлял нечто среднее между Азией и Европой. Первая представлялась привычно спокойной, вторая более живой, однако Швеция стала точкой среднего значения.       Намджун показывал город с совершенно других сторон. С мужчиной дни пролетали незаметно и беззаботно. Удивительно, но Чонгук ни разу не застал его с телефоном в руках и порадовался тому, что ради брака Намджун отодвинул работу в сторону. Когда же Чонгук спросил его об этом, то получил ответ:       — Мне хочется, чтобы ты понимал, что я всегда буду с тобой, как и прежде. Да, работа никуда не денется, однако ты по-прежнему огромная часть моей жизни.       — Я знаю. Просто хочется сказать, что твой шаг очень приятен. Чувствую себя так, словно мы отрезаны от большого мира. Приятно. Хотя, полагаю, Сокджин скучает.       Стокгольм поглотил Чонгука. Он вдыхал запах каждого камня, каждой улицы, желая запечатлеть их в своей памяти. Все переходы, бесконечную воду и транспорт. Даже холодное солнце казалось прекрасным, в особенности, когда вечером вдохновлённая Юна вновь рассказывала что-то из астрономических сведений. Прекрасные вечера, сотканные из горячего чая, горячего ужина или десерта и душевных бесед, стали для парня настоящим сокровищем, которое он навсегда сбережёт в шкатулке памяти.       — Расскажи о своём отце, Намджун, — потягивает кофе Чонгук, смотря на мужчину внимательным немигающим взглядом.       Тот совершенно не удивляется вопросу, ведь разговор рано или поздно должен был зайти в это русло. Поэтому он протягивает к Чонгуку ладонь, чтобы почувствовать тепло.       — Я знал, что ты спросишь.       — Если не готов, можем отложить.       — Да нет, дело не в этом, Чонгук. Скорее в том, что я не знаю, с чего начать. Столько лет прошло с тех пор, как они с мамой разошлись, — голос мужчины прервался. Он сделал глоток горячего напитка и помолчал некоторое время, чтобы упорядочить мысли. — Понимаешь, он человек довольно традиционных взглядов, хотя, как видишь, свою семью ему не удалось сохранить. Но, скажу честно, он не особо пытался.       — Ты сам решил остаться с ним?       — У меня не было выбора, по большому счёту. Потому что он питал слишком много надежд на мой счёт, отсюда и желание всё передать в мои руки. Хотя я с малых лет учился всему с самого низа, не скажу, что пребываю в полном восторге. Скорее он научил меня ценить чужой труд, что помогает расти моему собственному.       Взгляд Чонгука становится расфокусированным, так ему проще слушать.       — Я очень люблю свою мать и уважаю отца. В первом случае потому, что мама никогда не ставила мне условий. Её любовь ко мне безусловна и полна нежности, отец же напротив, слишком многое требует. Необоснованно, просто по факту моего первородства в семье. Тяжело нести такую ношу на плечах.       Пальцы парнишки сжались, и в этом жесте было столько понимания и поддержки, что Намджун невольно улыбнулся. Жизнь щедро наградила его неизвестно за какие заслуги таким человеком, как Чонгук, чья любовь стала определяющим фактором в их непростой и полной временных разрывов жизни.       — Если ты хочешь знать, то да, я сказал ему. Сказал, что встретил тебя много лет назад и теперь хочу пройти дальше наш путь вместе. Сам понимаешь, особо восторга новость не вызвала, но возражать моему решению смысла нет. Хотя отец сказал, что на свадьбе не появится. Надеюсь, ты не примешь это на свой счёт, Чонгук. Мой отец очень сложный человек. Он ведь так и не смог помириться с мамой, да и не помню особых попыток сделать это. Как и найти кого-то другого. Как ушёл в работу с головой, так и сейчас ищет себя в чём-то, связанном с работой. Ему нравится, мне вполне комфортно слышать и видеть это.       Чонгук не задумывался о том, как много сложных чувств терзает Намджуна. Он не понимает, почему каждый раз глубина словно открывает новые секреты.       — Я до сих пор не знаю, оправдал ли ожидания отца. Он ничего не говорит мне, а я хоть и понимаю, что не должен опираться на мнение другого человека, нехотя задаю себе один и тот же вопрос. И хоть сейчас можно сказать, что я сделал всё возможное, нет уверенности, что именно этого хотел для меня отец.       — Намджун, ты потрясающий. Может мои слова не будут для тебя такими убедительными, потому что я — не он, ну и пусть. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты услышал именно от меня: ты сделал всё, что мог, и я лично горжусь тобой.       Парнишка сел рядом, прижался к плечу и прикрыл глаза. Любимый жест, когда хотелось ближе слышать стук родного сердца. Он обнял Намджуна и шепнул:       — Ты самый лучший.       Чонгук всегда смотрел на своего мужчину с обожанием и трепетом одновременно. Даже сейчас, когда перелёт длился не первый час, а Намджун уснул от усталости. Тревожить не хотелось, а только чуть-чуть поправить картину. Чонгук попросил плед, которым потом заботливо укрыл своего партера, и также, как уже привычно, прижался к сильному плечу. А потом уснул, чтобы скорее оказаться дома.