Кхин

      Урокай бесится, ему нужно было только забрать кровавый камень и уйти. Но время идёт, а он только и слышит «этот запрос был слишком неожиданным, мы стараемся как можем, но ускорить процесс нельзя».       Время… Когда подобное этому ожидание было незначительным. Вынужденный сталкиваться с людьми, жить среди них благородный изменил своё отношении ко времени, не настолько чтобы гнаться как люди за каждым мгновением, но достаточно, чтобы начать беситься, когда по меркам людей ожидание слишком затягивается.       В один момент тело перестаёт слушаться и Урокай падает, становясь заложником своего тела и разума. Он не в силах даже моргнуть. Взгляду открыт только небольшой участок пола. Мысли накрывает плотная пелена, не давая возможности даже думать, только отстранённо воспринимать происходящее. И запоминать.       — Какой хороший экземпляр в уплату прислал Союз, — раздаётся рядом с Урокаем счастливый человеческий голос. — Моя красавица точно попытается его приручить.       — Вы уверены, что та женщина из отродий стоит таких трат? Рождение небесного воина благое дело…       — Минимум двух, — с лёгким превосходством перебивает своего собеседника первый.       — Минимум? — удивляется второй.       — Пробуждение крови древней нелюди в ней привело к пробуждению её у тех, кого она успела выдрессировать на подчинение из отродий. А это значит…       — В потенциале она может перешагнуть и седьмой уровень духа! — пораженно вскликивает второй.       — Видишь. Я был абсолютно прав направляя её в карантин. Теперь можно будет выжечь всю грязную кровь, и она станет полноценным человеком.       — Не опасаешься, что она не примет тебя после карантина?       — Если бы ты видел, как моя красавица убивала отродий, то не сомневался бы в том, чью сторону она примет. Теперь только нужно подготовить это тело и всё. Одна, даже самая слабая и не осознанная попытка приручения или подчинения и ей придётся смириться с тем, что время, когда она могла творить то, что вздумается подошло к концу и станет одной из нас и покоряясь мудрости установленных законов.       — Как готовить будешь?       — Как сосуд.       — Он из расы благородных, может взбрыкнуть, — предупреждает второй.       — Благородные опасны своей волей и принципами, но это всего лишь предатель, — с пренебрежением отмахивается первый. — У него нет ничего за что он мог бы бороться.       — И всё-таки ты рискуешь. Зачем?       — Не хочу упускать возможность немного повеселиться с ней. Позже, в своём теле, у меня может и не представиться такого шанса… в ближайшее время, — первый смеётся.       — Не переусердствуй. Она может и не понять твоей шутки, молодая слишком, — снова предостерегает своего собеседника второй.       — Когда она сможет что-то мне противопоставить, моя красавица будет способна её понять и оценить.       — Твоё дело. Помочь с сосудом?       — Сам справлюсь. ***       Безразличие. Равнодушие. Покой. Урокаю нет дела до того, что творит его тело под контролем человека, медленно пожирающего его изнутри. Разворачивающегося представления. Его даже не задевает, насколько омерзительно всё это выглядит со стороны. Вот только когда клыки вонзаются в шею мгновенно теряющей сознания женщины, сознание медленно начинает проясняться. Очень медленно начинает осознавать собственное положение. Но ни малейшего желания сопротивляться происходящему не возникает.       Когда женщина приходит в себя главу клана Эгваин опаляют её эмоции. Недоумение. Страх. Гнев. Обида. Но затем они резко утихают, сменяясь задумчивостью, любопытством, попытками выбраться. Яркие, чистые эмоции сменяют друг друга, принося облегчение благородному.       Чужое сознание робко касается его собственного… и пропадает. Появляется снова, касается и обдав ужасом и брезгливостью исчезает вновь. И это неожиданно причиняет острую боль, и она усиливается каждый раз, когда чужое сознание появляется и пропадает, коснувшись его собственного.       Урокай не знает сколько длиться эта пытка. Но в один момент, пересилив отвращение, брезгливость и ужас она проскальзывает в глубь его сознания, прямо в расставленную для неё ловушку и вместо того, чтобы попытаться подчинить себе благородно и захлопнуть её человеческая женщина пытается пробудить сознание благородного. Возмущается, злиться, отчаянно зовёт, словно от этого зависит её собственная жизнь, а не его существование.       Два человеческих сознания продолжают борьбу внутри его тела. Яркое, обжигающее своими эмоциями и тусклое, пожирающее всё до чего способно дотянуться. Всё больше отчаянья слышится в той, что пытается его разбудить, и больше торжества в её противнике.       Когда становиться ясно, что эту битву женщине не выиграть, от неё начинает веять мрачной решимость. Реальность поддергивается лёгкой дымкой, и он чувствует, словно спит в своём покинутом когда-то доме в Лукидонии и как она касается его губ своими в почти невесомом поцелуе. Это прикосновение заставляет сбиться с ритма сердце и…       Неуверенность. Отрицание. Неприятие. Стыд. Отвращение, направленное на саму себя. Обреченность. Отчаянная решимость.       Каждое несуществующее прикосновение обжигает. Одни эмоции сменяются другими, война двух людей внутри его тела переходит на новый уровень.       Медленно, неохотно, но безразличие и равнодушие начинают отступать… Чувствуя неуместные позывы собственного тела Урокай теряет покой. Видимо поняв собственную ошибку женщина в панике пытается всё остановить, только приводит к совершенно противоположному эффекту. Стон, который издаёт её тело пронизывает на сквозь словно отравленная стрела, вырывающейся из горла крик прокатывается по нервам, словно шальная молния. Страх и её желание сбежать от происходящего только многократно усиливают действие сладкого яда, расползающегося в его крови.       Между сном и реальностью благородный понимает, что это правильно. Она должна сбежать, Урокай уверен, что для этого у женщины хватит сил…       Поцелуй, на который там во сне у него не хватает сил не ответить, ломает наваждение, выжигает и убивает засевшего внутри благородного паразита. Ту что сумела добиться подобного едва не постигает та же участь. Ей сознание грубо возвращает в тело, вышедшая из-под контроля сила, но даже так она не причиняет женщине вреда, а следуя желанию Урокая стремиться проникнуть и заполнить каждую клеточку её тела.       Чужой страх отрезвляет лучше любой пощёчины. Урокай забывается в борьбе с собственными неуместными желаниями и…              Она прижимается к нему целуя в подбородок. Что-то говорит. Когда до Урокая доходит смысл слов женщины она уже исчезает в воздухе словно утренний туман.       Только собственная кровь утихать не спешит. ***       Урокай часто страдал из-за своей импульсивности и чрезмерной эмоциональности. Жесткость, порой даже жестокость в принятии решений, присущая его отцу, что он перенял у него и не умение прощать оскорбления в сочетании с природным характером создавали гремучую смесь справиться с которой, в юные годы помогало только присутствие Зарга где-то неподалеку.       Тогда, он считал его своим соперником, хоть тот старше на две с половиной сотни лет, а тогда это казалось настоящей пропастью. Со временем как-то естественно и незаметно двое благородных, которым было суждено принять ношу, своих родителей стали друзьями.       Глава клана Эгваин помнит, те наполненные радостью дни, и то, как удивился внезапной смене носителя титула Ноблесс. Тому, что им оказался Рейзел-ним, а не его брат, которого изначально готовили для этой судьбы. Историю с кровавым камнем из-за которой навсегда исчезни несколько кланов, пресеклось множество линий благородной крови. Помнит все разговоры и причины, толкнувшие на предательство…       И не может понять почему совершил подобное. Не может сам себе объяснить, почему даже не попытался найти иной путь вместо того, чтобы повернуть своё оружие против своего народа. Эксперименты, убийства, равнодушие к чужой боли… Сейчас, собственная память, кажется жестокой насмешкой над всем во что он когда-то верил.       Перебирая раз за разом свою память Урокай всё больше поражается тому, как сам, незаметно для себя, превращался в то, что так ненавидел. Если бы не очередное предательство Лагуса Традио как далеко бы в своём падении он мог бы зайти? И ради чего? Привлечь внимание Ноблесс убив его? Спасти Лукидонию вырезая своих? Что за безумие?       Перед мысленным взором благородного главы клана встаёт воспоминание о том, как ужас и отвращение испытала, коснувшись его сознания, он не мог винить её в подобной реакции, он сам не знает, как бы отреагировал, коснувшись сознания безумца, а она, переборов собственные чувства спасла его. Сколько раз ей пришлось переступать через себя для этого? Она, человек, нашла в себе силы поблагодарить за то, что он помог подняться с земли, а он, благородный, и слова не сказал в благодарность за спасение.       Как же низко он пал…        Урокай не может просто предстать перед судом Лорда, ведь это мало что изменит, он лишь потеряет ту жизнь, за которую человеческая женщина едва не расплатилась своей. Он должен найти и вразумить Зарга. Если получиться, то вдвоём у них появиться шанс, хоть как-то исправить положение, в котором сейчас находиться Лукидония.       — Хе-хе, кажется, предательство входит у меня в привычку, — невесело смеётся над собой благородный поднимая глаза к небу. — Что бы Вы сказали на этот счет, Рейзел-ним? Вновь промолчали?.. ***       Тао протягивает фото нарисованного мисс Сейрой портрета Ми Хин очередной гадалке, готовясь выслушать нечто мало связанное с реальностью. Молодая и слабо похожая на гадалку женщина, на кухне которой они сейчас сидят, взглянув на фото неодобрительно качает головой.       — Терпеть не могу, когда ко мне приходят такие как ты и на вшивость проверить норовят, — вздыхает она.       — О чем Вы, я…       — Цыц, сам за помощью пришел, так что сиди теперь и слушай, — тяжелый взгляд гадалки на удивление заставляет Тао захлопнуть рот и присмиреть. — Сын у неё родился человеком, а вот она им, разве что в прошлом рождении была, да и то не долго. Вернётся за ним и месяца не пройдёт, только не одна. Жалостливая слишком, впрочем, как и все из её народа в таком возрасте. Если места всем её подопечным не найдётся, сына заберёт и уйдёт, даже пикнуть ничего не успеешь… Вот же б*ть!       Женщина бросает фото на стол, достаёт телефон. Судорожно набирает чей-то номер, стоит кому-то на том конце провода взять трубку, как гадалка не терпящим возражений тоном требует.       — Продавай собственность в Сеуле и валим. Всю я сказала, — поморщившись трёт висок, переводит полный неприязни взгляд на Тао. — Дала бы я тебе пинка чтобы из дома выставить, да ногу боюсь сломаю, а ты даже не почешешься… Так что просто попрошу покинуть мой дом и забыть о самом факте моего существования.       — Не стоит так переживать, я, уйду, но может Вы ответите еще на пару вопросов, для того чтобы Ваш светлый образ стёрся из моей памяти?       — Задавай, — мрачно разрешает гадалка.       — Сколько с собой людей она приведёт?       — Людей? — хмыкает женщина. — Да ты я смотрю оптимист. Людей, ни одного не приведёт.       — А не людей?       — Шестерых.       — А…       — Всё твои вопросы кончились, брысь от сюда, — гадалка махает на Тао руками, и он поспешно ретируется. Спустившись на несколько этажей от квартиры гадалки разворачивается обратно, чтобы очумело замереть осознавая, что оказывается тот этаж, на который он спустился последний в здании, а выше только крыша. И то, как выглядела гадалка он не помнит.       — Обалдеть! — восторженно восклицает Тао.