Кхин

      Он терпеть не может прятаться и скрываться, но в это раз это необходимо, попадаться старейшинам Союза на глаза, кроме Зарга Урокай не желает, вот только, глава клана Сириана отправился в человеческую страну, для расследования смерти двенадцатого старейшины вместе с модифицированным существом и верфольфом. И оба ни на мгновение не оставляют Зарга в одиночестве выводя Урокая из себя. И так не отличающийся терпением благородный может только зубами скрипеть, слыша эти бесконечные «захват мира», «уничтожение Лукидонии», «спесивые старомодные ноблесс». А ведь он сам, совсем недавно считал подобное поведение естественным.       Как же это унизительно!       Разговор на одной из крыш построенного людьми здания бесит благородного неимоверно и только напоминание о том, куда их с Заргом завела его импульсивность заставляет оставаться на месте.       — … Мы в открытую сможем править всем миром после того, как покончим с проблемой, — говорит пятая Старейшина.       — Так как мы их найдём? — интересуется восьмой.       — Нет нужды искать. Мы их просто позовём. Это же спесивые старомодные ноблесс, — усмешкой и превосходством отвечает вервольф модифицированному, заносит руку для удара. — Они сами примчатся… — чтобы не лишиться головы ей приходиться прервать атаку и отпрыгнуть в сторону. Не лучшая её идея, и она бы наверняка стоила ей жизни, если бы не Зарга. Их оружия духа сталкиваются и Урокай отступает. — Что за…?! Шестой?! Что ты творишь?!       — Я проснулся и осознал всё, что сотворил за время своего кошмарного сна, — глядя в глаза Зарга говорит Урокай. — Тот путь который выбрал Лагус Традио приведёт расу благородных к полному уничтожению. Его жадность не знает границ, и он не остановиться пока в этом мире не останется и капли крови не под властной ему.       — Можешь не стараться, монстр, — говорит Зарга, его взгляд пуст, и он будто не видит Урокая перед собой. — Я знаю, что от моего друга осталась только оболочка, Лагус предупредил об этом.       — Что?! Мало того, что этот сумасшедший расплатился мной за кровавый камень, так еще и знал, какую судьбу для меня приготовили?! — теряет контроль над эмоциями Эгваин. — Может быть и ты с ним согласен, что это приемлемая цена?! Почему…       Кусари Фундо Сириана и глефа Эгваин снова сталкиваются. От силы удара Урокая сдвигает на несколько метров в сторону.       — Куда делась вся твоя рассудительность, Зарга?! — кричит благородный, глядя в наполненные жгучей ненавистью глаза Сириана       — Умерла вместе с настоящим Урокаем. ***       Увести их из людной части города бывших соратников и сражаться. Один против троих. Когда-то, он считал подобное поведение глупостью. Впрочем, своё мнение он об этом не изменил. Только стоять в стороне и смотреть как гибнут люди… От одной подобной мысли в груди начинает разгораться ярость.       Как ирония! Он сам был готов умолять не трогать людей, как когда-то делали те, в чьей смерти он повинен. И Урокай перешагнул бы через свою гордость, если бы это имело хоть какой-то смысл. Но его не было, как не будет его в том, как ему суждено уйти в вечный сон.       Один против троих.       Многочисленные раны не успеваю исцелятся. Игра в поединок один на один закончилась в тот момент, когда он снова едва не укоротил пятую на голову, если бы модифицированный так не вовремя не выставил щит у вервольфа не было бы и шанса остаться в живых.       — Как ты добился подобного скачка силы? — спрашивает потрёпанный Зарга, к ненависти примешивается едва заметное уважение. — Твои навыки превосходят…       — Как сказал тот, кто едва меня не сожрал: «Благородные опасны своей волей и принципами», — отвечает благородный не забывая следить за обстановкой и позволяя себе немного перевести дыхание. — Я Урокай Эгваин, всего лишь предатель, но сейчас мне есть за что сражаться. Не ради привлечения чего-то внимания, ни из-за обиды и ревности, ни ради давно утраченной чести или великой цели спасения своей расы с помощью наиболее абсурдных и подлых средств! Можешь и дальше считать меня монстром с лицом друга, но я не могу отступить и сдаться! Не сейчас и никогда более!..       «…Ведь она, спасая меня не сдалась», — звучит только в мыслях Урокая, атака восьмого заканчивается обожженным до костей и тем, что на одного Старейшину у Союза становиться меньше.       Сколько он так сможет продержаться?       Ха! Противников осталось всего двое!       Смех вырывается из горла, излюбленная атака Сириана едва не отправляет благородного в вечный сон. С губ, как в юности срывается:       — Ну, же, Зарга, атакуй по-настоящему или силёнок справиться с такой мелочью как я одним ударом не хватает?! — и оружие духа давнего друга в последний момент отклоняется вместо добивающего удара, всего лишь нанося еще одну рану.       — Урокай.?       — Нет уж! Монстр, так монстр! — зло усмехается Урокай. — Злой, жестокий, мерзкий, отвратительный монстр! Прямо как Франкенштейн! Конечно, ведь у импульсивного глупца по недоразумению ставшего главой клана Эгваин не достаточно рассудительности и здравого смысла, чтобы понять, что все эти разговоры о спасении расы благородных всего лишь ширма, за которой Традио скрывает свой страх и жажду власти! — с трудом понимаясь на ноги и при этом опираясь на своё оружие духа, зло выплёвывает каждое слово благородный. — У Урокая же мозги как у канарейки сам по себе он и думать не умеет… Бедный-бедный никчемный Урокай, который самостоятельно и чай заварить как следует не может!       — Урокай… — пытается что-то сказать Зарга.       — Монстр, — ядовито поправляет его глава клана Эгваин.       — Ваша беседа песней звучит для моих ушей. Слушал бы и слушал! — произносит Франкештейн блокируя атаку пятой Старейшины, от которой Урокай в теперешнем своём состоянии не смог бы уклониться. Злость утихает, уступая место опустошению. Благородный ненадолго прикрывает глаза, обида за то, что этот человек посмел отнять у них Резела-нима рассыпалась в прах в тот самый день, когда главу клана Эгваин спасла человеческая женщина.       — Франкенштейн? — удивляется Зарга.       — Еще один свихнувшийся монстр? — скалиться вервольф не спеша снова атаковать. Вот только Зарга не отвечает жадно вглядываясь       — Так отойди в сторону и наслаждайся дальше, человек. До финала осталось совсем чуть-чуть, — устало требует благородный.       — Я не могу позволить такому как ты уйти в вечный сон героем, — с едва сдерживаемой ненавистью отвечает на это Франкенштейн.       — Кем? Героем? — изумляется благородный и начинает хохотать, но осекается, морщась из-за резкой боли в обожженном боку. — Гибель Рейзела не самым лучшим образом сказалась на твоём мышлении, прими мои соболезнования по этому поводу.       — Не пойми меня неправильно, жалкий предатель. Просто смерти за твои грехи для меня не достаточно!       — Хе, так метнул бы своё оружие в меня. Так к чему такие сложности? Получилось бы не плохо две цели за один удар. Или высказаться напоследок захотелось? Послушать мольбы о пощаде и жалкие попытки оправдаться? — беззлобно усмехается Урокай. — Это безумно нелепо, Франкенштейн… Как раз в твоём духе.       — Что заставило тебя настолько измениться, Урокай?! — не может смолчать Зарга.       — Ты разве не слышал? Я проснулся от кошмарного сна, и осознал всё, что творил, — находит в себе силы чтобы распрямиться и приготовиться к сражению Урокай. — В тот день когда мы решили пойти на предательство, наши жизни утратили какой-либо смысл. Ты можешь этого не осознавать, но в глубине души знаешь, что я прав. Мы выбрали неверный путь, и я не могу позволить тебе и дальше идти по нему. Можешь считать меня кем угодно безумцем, предателем, монстром, но я не отвернусь и не оставлю тебя одного, даже если это будет означать, что мне самому придётся отправить тебя в вечный сон, мой давний соперник и друг.       — Наша раса вымирает, прошлый Лорд осознал это и страх заставил его уйти в вечный сон. Нынешний… это даже не смешно! — начинает терять самообладание Зарга. — Глупая ничего не смыслящая и неготовая к подобной ноше девчонка…       — Прежнего Лорда заставил страх? У тебя проблемы с памятью или ты имеешь в виду кого-то другого благородного, а не того самого, что принял свой титул поведясь на секрет приготовления пирога с потрохами? Потому, что если ты имеешь в виду именно его, то с чего решил, что он вообще уснул, а не придумал какую-то очередную шутку спихнув на дочь ненавистный титул и не веселится среди людей увеличивая количество благородных самым что ни на есть естественным образом? — не может сдержаться от насмешки Урокай.       — Ты слишком много болтаешь! — злясь кричит Зарга.       — Что страшно стало? Много-много маленьких благородных пошедших характером в отца, — радостно улыбается глава клана Эгваин, тому, что смог вывести из себя давнего соперника, прямо как в юности.       — Знаешь, стыдно это признавать, но даже мне сейчас страшно стало, — нервно замечает Франкенштейн. — Ты ведь можешь быть прав. ***       Не отдохнув, не перевязав ран, Урокай отправился в Лукидонию в сопровождении молодой главы клана Роярд. Он сумел остановить Зарга и при этом сохранить ему жизнь, вот только по какой-то причине друг после поражения не приходил в себя. Слишком много вопросов без ответов, но то что ему было известно благородный поведал не скрывая ничего. И теперь Урокай глава клана Эгваин преклонив колени и опустив взгляд в пол и ожидает приговора нового Лорда.       Он готов к нему. Вот только молчание затягивается.       Слишком затягивается.       — А ведь, действительно, это гениальное решение проблемы предыдущий Лорд…       — Кэриас!!!