Пепел времени

      Он наблюдал, как слишком большие руки насыпали щепотку зеленых крошек на лист бумаги. Затем кончик ногтя собрал высушенные фрагменты в линию. Из кармана мантии рука достала маленькую белую трубку — мундштук. С удивительной ловкостью грубоватые руки вставили бумагу в узкое отверстие.       — Вот, — пробормотал мужчина, протягивая получившуюся сигарету.       Тонкие пальцы, окрашенные по краям, но двигающиеся с точностью хирурга или мастера зелий, взяли ее.       — Сколько?       — Пятнадцать галеонов.       Губы скривились в отвращении.       — Я делаю особую скидку для тебя, — прорычал человек, — учитывая твои связи с организацией.       — Связи? Боюсь, я Вас не понимаю.       Мужчина хмыкнул и наклонился вперед, красный свет исказил его лицо тенями и оспинами. Запах несвежих напитков и других веществ доносился от сального воротника его мантии.       — Строишь из себя дурачка передо мной. Ты же знаешь, что я говорил о перевозке, об их порошке и маршрутах.       — Тогда позвольте мне разъяснить Вам: я не обладаю и не желаю обладать теми связями, в которых Вы меня обвиняете.       — Ну, я вижу, что ты все равно имеешь с ними дело.       — Это, я уверяю Вас, строго на профессиональной основе. И нет, я не позволяю себе это новейшее разрушающее мозг и душу повальное увлечение.       — Правильно.       Монеты перешли из одних рук в другие.       — Благодарю Вас, господин Паресун Вессе, желаю приятного вечера.       Северус Снейп тонко улыбнулся и, держа сигарету с марихуаной между большим и указательным пальцами, постучал концом своей палочки. Закрученная бумага засветилась. Очень аккуратно он приложил мундштук к губам и медленно, ровно затянулся. Гудение началось в его голове, затем опустилось в ноги. Он вздохнул.       Он изучал окружение с неторопливым пренебрежением. Оно было типичным для такого рода заведений — кошмарной помеси маггловского ночного клуба и аристократического опиумного притона. Он был очень рад, что оказался не единственным, кто отказывался извиваться, подобно похотливым тварям, друг напротив друга или, хуже того, на полу. Как он заметил, было немало людей старше него. Большинство из них сидели, согнувшись под разными углами, на пухлых пуфах, пуская одинокие струйки скручивающегося дыма изо рта. Некоторые, тем не менее, смотрели на обнаженные тела с тревожным блеском в глазах.       Снейп сделал еще одну затяжку, прежде чем ненависть к самому себе настигла его. Он приехал ради выгодной сделки, ну, и немного ради удовольствия, а не для солнечного путешествия по переулкам памяти. Это он мог делать и в одиночестве в затхлом Тупике Прядильщиков.       В записке, полученной им утром, его просили ждать в задней части «Адского Шато». Время было указано: ночь, что, подумал Снейп, фыркая с насмешкой, было весьма относительным понятием. Девять? Двенадцать? Три? Было ли это время ограничено пятью часами утра и рассветом? Не то чтобы он очень хотел вернуться в свой запущенный дом. Его жизнь, будь то день или ночь, дома или на улице, была сточной ямой апатии и ложной памяти — постоянной, предсказуемой и тоскливой.       Он сделал еще один вздох. По крайней мере, думал он, сообщение могло бы содержать какое-то описание агента. Это сделал бы любой человек, обладающий даже очень малым объемом интеллекта. Мерлин, как бы ни было ему это отвратительно, он должен был признать, что даже Лонгботтом бы так поступил.       Он понял, что иметь дело с этими идиотами ничуть не лучше, чем страдать от глупости гриффиндорцев и хаффлпаффцев. Не то чтобы он ожидал чего-то другого, когда уходил из Хогвартса. Он предвидел ночи наркотического оцепенения, дни раздражающих воспоминаний, сумрак приглушенной ненависти к себе, и он это получил.       Одна из причин, по его словам, сказанным в один из моментов, когда дымка вокруг его сознания рассеялась, была в том, что все, кто мог бы написать ему подходящую рекомендацию, были мертвы. Или сумасшедшие. Дамблдор, МакГонагалл. Волдеморт. Грейнджер предложила после того, как он поднял этот вопрос в качестве оправдания во время одного из ее нежелательных посещений, но он быстро избавил ее от этого намерения. Возможно, у него не так много осталось, но гордость все еще была.       Но в такие моменты, когда неясный наркотический звон в ушах разрушал его самообман, он понял, что это произошло потому, что он больше не хотел жить.       По крайней мере не той солнечной жизнью, которой так горячо прониклись Грейнджер и Уизли. Нет, он хотел ночи. Темной тусклой ночи, где душащий его полог медленно убивал бы его час за часом, пока он не стал бы тенью, благодушно (как Альбус) дожидаясь конца. Он крутил кольцо на своем пальце. Да. Это было то, чего он хотел — его величайший страх, его самое бесспорное желание…       В толпе поднялась суматоха. Снейп раздраженно поднял взгляд, досадуя на то, что прервало его забытье в самобичевании. В центре помещения собралось множество людей вокруг стола, на котором кто-то стоял. Мальчик. Едва ли юноша, с полузакрытыми глазами и несчастной улыбкой.       Снейп выругался себе под нос. Здесь что, нет возрастных ограничений? Он будто снова переживал воспоминания о руках и самодовольном голосе, крутившемся где-то на краю его сознания. Должны быть, но они, вероятно, применялись таким же образом, как когда-то Дамблдор обращался с гриффиндорцами.       Мальчик поднял руку к обнаженной груди, а другой рукой поднес к губам забавный черный предмет в форме пестика. Его взгляд, полуприкрытый, как бы доверяющий тайну, бродил по толпе. Казалось, что взгляд остановился на одном человеке, и он начал петь низким хриплым голосом:       Дайте мне карту,       Помеченную символом 'X',       Она будет вести меня к твоему сердцу…       У Снейпа было желание похлопать себя по ушам: неужели недостаточно того, что он едва мог примириться со всеми этими сведенными с ума похотью подростками, переплетенными у его ног? Теперь ему пришлось терпеть сентиментальщину в количестве достаточном, чтобы прожечь дыру в котле.       Я проложу путь       Тканью, сотканной из воздуха       И вышитой моими мечтами…       Теперь он понимал, для какой цели нужен был пестик. То, как он пел в него, между тем лаская пальцами, было явно непристойно.       Все, что я прошу       Потому что это все, что я имею       Ты, пожалуйста, ступай осторожно…       Руки Снейпа конвульсивно сжались, и сигарета с марихуаной выскочила из мундштука и упала на пол. Он схватил ее, чувствуя, как бесчисленные глаза уставились на него, и вставил на место, затем попытался сделать вдох, весь дрожа. Он сглотнул. Это было близко, слишком близко.       Мальчик продолжал петь. Снейп видел краем глаза, что его рука теперь зацепилась за край этих неадекватных брюк.       — Ступай осторожно, — он шептал, — потому что ты наступаешь на мои мечты. Ступай осторожно…       Снейп щелчком отправил сигарету в камин. Ему было достаточно. Еще немного, и он кого-то проклянет. Сильно. Он встал и посмотрел на толпу. Мгновение рассматривал выход спереди, но флакон зелья Умиротворения сильно давил на ребра. Он огляделся вокруг, чувствуя, что его мантия поднимается позади него, как качели, и стал пробираться дальше в заднюю часть притона. Там была дверь. Он сердито прорычал что-то группе парней, столпившихся вокруг нее, и бросился в ночь.       Холодный ветерок обдувал его лицо. Он был в переулке, в одиночестве, за исключением уличного фонаря, который мигал у края главного проспекта. Дальше внизу он видел, как идут тени; в другом направлении он мог разглядеть очертания неуклюжей фигуры; над ней — неосвещенное окно.       Он вздохнул. Теперь он сожалел о том, что выбросил сигарету с марихуаной. Это было дорого. Конечно, если бы сделка с зельем Умиротворения состоялась, если бы удалось встретиться с загадочным пропавшим агентом господина Неана, он был бы более чем вознагражден. Возможно, он подождет здесь; это место, бесспорно, было задней частью «Адского Шато». Но он хотел еще одну сигарету с марихуаной.       Он покачал головой. Черт бы побрал его чувство самосохранения. Он слишком хорошо знал, что каждое неземное дыхание делало с его мозгом и магией. Когда настроение прошло, было трудно игнорировать последствия. Черт бы побрал этого идиота-агента, черт возьми это проклятое «Адское Шато», черт возьми все сразу. Он пробрался глубже в темноту рядом с неясной тенью (оказалось, что это груда маггловской мебели). Здесь он едва мог различить громоподобный ритм музыки, запечатлевшийся в ушах, как распыление морозника в эссенции муртлапа. Воздух обдувал его влажную кожу.       Было приятно оставаться одному. Он второй раз покрутил кольцо на пальце и уставился в небо. Звезд не было видно. Либо было облачно, либо блики маггловских уличных фонарей закрывали все. Слова, строчки из песни, всплыли в его памяти:       "Синяя, туманная, темная ткань,       Из ночи и света и полумрака…"       Он вздохнул. Ему действительно не стоило тратить время на эту сигарету.       Дверь открылась, и появились какие-то фигуры, Снейп инстинктивно остался в тени. Он не мог разглядеть их лиц, но один был худым очень бледным мальчиком, а другой оказался больше и толще в талии: пожилой мужчина.       — А, так что, ты хочешь укромное место, чтобы сделать это, а?       — Я уже говорил, чтобы ты оставил меня в покое, не так ли?       Снейп выпрямился. Он видел, как мальчик пытался отстраниться, но старший мужчина, похоже, держал его запястья железной хваткой.       — Давай, ты всю ночь меня дразнил, — промолвил пожилой человек. Возможно, в его голосе была и несвязность от алкоголя, и головокружение от другого наркотика — морта, который был маггловским каннабисом, видоизмененным этим быстро исчезающим намеком на чары памяти.       — Ты хороший парень, но я предупреждаю тебя…       — Но ты всю ночь смотрел на меня! Давай, мальчик, не будь идиотом, — теперь мужской голос превратился в рычание. — Я знаю, что ты этого хочешь. Прекрати… бороться…       Голос мальчика неуклонно поднимался вверх и теперь был высоким и напряженным.       — Я имею в виду сейчас именно это!       Мужчина озлобленно потянул его. Мальчик дернулся вперед, как марионетка на веревке, но в следующий момент он жестоко обрушился на него своими ногами и кулаками. Мужчина отступил назад, ворча. Снейп шагнул вперед и поднял палочку.       — Stupefy.       Пьяный наклонился вперед и с низким стоном упал на землю, как раненый зверь. Мальчик отскочил назад и поднял голову, всматриваясь в тень. Уличный фонарь за ним осветил край его лица и шеи, прорисовывая контуры голых рук и плеч.       — Кто здесь? — требовательно спросил он. — Я тебя вижу!       Снейп почувствовал, как на его лице растягивается ухмылка. Мальчик дрожал. Он скрестил руки на груди и шагнул вперед.       Мальчик снова отступил назад.       — Ты… ты вампир?       — Вампиры не колдуют палочкой, — лекторским тоном начал Снейп, плавно переходя к своей учительский манере, прежде чем заметил это. У него возникло желание добавить, что даже первокурсники-гриффиндорцы знают это, но он воздержался.       — О, — сказал мальчик. Его голос был странно знакомым, подумал Снейп. — Тогда почему ты помог мне?       — «Помог» — это преувеличение. Я просто не хотел, чтобы у меня на глазах происходило сексуальное насилие.       Мальчик немного колебался, прежде чем решил, что сказанное Снейпом оскорбительно, и пристально посмотрел на него.       — Мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся он и вытащил что-то из заднего кармана.       Снейп посмотрел на его лицо. В тени он не узнал его, но теперь ясно видел, что это был певец, которого он видел в притоне.       — У меня есть это, — говорил мальчик. — Мне не нужна была ваша помощь. У меня есть это.       Снейп кивнул, обращая внимание на сверкающий нож в его руке. Он фыркнул.       — Убери это, мальчик, пока не поранил сам себя. Скажи мне, сколько тебе лет?       — Какое тебе дело?       — Ответь мне!       Тот посмотрел в ответ, что-то вычисляя:       — Мне восемнадцать.       — Ты врешь.       — Прекрасно… Семнадцать.       Ему даже не нужна была легилименция:       — Все еще лжешь, мальчик.       — Не называй меня мальчиком!       Снейп подавил позыв к… чему? Снять баллы? Наложить на мальчика чары забвения? Это был уличный мальчишка, танцор в охваченном наркотической чумой притоне, возможно, также мальчик по вызову, а не один из бесконечно непослушных мальчишек, которых он мог заставить молчать угрозой отработки. Но озлобленный пристальный взгляд — возможно, чуть более хитрый, менее сдержанный, — разбудил те же укоренившиеся инстинкты. «Черт возьми», — подумал Снейп. Почему он выбросил ту сигарету? Кем он был теперь — падший Сократ, Пифагор в логове язычников? Он не имел права думать о себе лучше, чем о ком-либо из тех, кто портил свои мозги в дыму и поту «Адского Шато»; он был таким же.       Он шагнул вперед и впился взглядом. Мальчик посмотрел в ответ.       — Тебе пятнадцать, — удовлетворенно усмехнулся Снейп.       Мальчик запнулся.       — Откуда ты знаешь?       — «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».       Мальчик потряс головой, как отряхивающаяся собака.       — Что? — он выглядел расстроенным. — Я не понял ни слова из того, что Вы сказали.       — Откуда эта песня, которую ты пел в притоне?       — Ты имеешь в виду «Мои мечты и звезды, о любовь, я в тебя…»       — Да! Эта, независимо от названия, — прорычал Снейп. Его поразило, какими тошнотворно слащавыми могут быть некоторые из этих так называемых певцов.       — Сейчас это хит, — сказал мальчик, с любопытством глядя на него. — Тебе нравится?       — Нет, — почти крикнул Снейп. — Я… нет, не знаю.       После этого между ними воцарилось неловкое молчание. Они повернулись, чтобы посмотреть на стайку шатающихся подростков, проходивших мимо, явно пьяных, идущих по центральной улице, один из них указал на темную аллею, но другие потащили его прочь, и Снейп слушал их затихающие голоса, как эхо всплеска упавшего в колодец камня.       — Так что ты здесь делаешь? — спросил мальчик.       — Жду.       — Чего ждешь?       Снейп скривил губы. Мальчик проявлял все чертовы признаки типичного подросткового неуважения, но он напомнил себе, что это не Хогвартс.       — Завершения торговой сделки.       — Торговой сделки? Какой?       — Это тебя не касается, — холодно сказал Снейп.       Мальчик скрестил руки на груди.       — Я здесь тоже по делу.       «Значит, точно мальчик по вызову», — подумал Снейп:       — В самом деле?       — Я жду парня с зельем. Если он не покажется в ближайшее время, я уйду и скажу, что он не явился.       Снейп вздрогнул:       — Ты… ты агент господина Неана?       Мальчик моргнул, и Снейп наблюдал, как понимание отразилось на его лице:       — Вы Паресун Вас?       — Вессе, — с шипением исправил Снейп. — Да.       — О, — сказал мальчик. Он провел рукой по волосам. — Черт…       Снейп дернулся.       — Значит, у вас есть зелье для меня?       — Да, есть, — сухо сказал Снейп. Он шагнул вперед и пристально посмотрел на него. Быстрое изучение выдало изображение красного притона, бело-зеленого особняка, рев близкого огня; последние два Снейп не узнал, но чувства, которые он различил, были сдержанным недоверием и любопытством. Обычный мальчик, подумал он. Никаких ловушек.       Мальчик хлопнул ладонью по глазам.       — Что ты сделал?       Снейп нахмурился.       — Ничего.       Он не ожидал, что его легилименция будет обнаружена, но, возможно, он слишком глубоко и надолго проник.       — Вот это зелье, — сказал он, вынимая пузырек из своей мантии.       — Говори, что ты сделал?       — Ты предоставил мне свои мысли, я только просмотрел их.       Мальчик резко нахмурил брови. Он протянул руку и вырвал пузырек из руки Снейпа.       — Моя оплата?       — Сейчас, — невнятно пробормотал мальчик. Он сжал край брюк и стал извиваться, расстегнув их.       Снейп едва не подавился:       — Только скажи, что ты делаешь…       Мальчик удивленно поднял глаза, но затем на его лице появилась знающая улыбка; так же он выглядел, когда пел перед толпой.       — Просто достаю Вашу оплату, — сказал он легкомысленно. Он еще немного поизвивался и толкнулся бедрами вперед.       — Если у вас эпилептический припадок, — сказал Снейп холодным тоном, — я буду более чем счастлив направить вас в Сент-Мунго.       Мальчик вопросительно взглянул на лицо Снейпа.       — Что это? И я бы не хотел снова отправиться в эту чертову дыру.       — Сент-Мунго — дыра? — удивился эхом Снейп. И потом… «снова»? «Но этого, наверное, и следовало ожидать», — подумал он. Кто знал, в какие передряги попадали эти беспризорные подростки, или в каком состоянии они могли оказаться после продажи своих тел. Тяжесть мыслей и воспоминаний проникла в его сознание. Разве это не история его жизни? Продать свое тело своим приятелям-слизеринцам за пародию поддержки, а затем — Волдеморту в память о любви и ненависти, а затем — Дамблдору за службу шпиона. Не то чтобы это имело значение. Все, кто управлял им, как марионеткой, были мертвы.       — Вот, — сказал мальчик, протягивая смятый лист пергамента. — Счет Гринготтса.       Снейп взял его кончиками пальцев и направил палочку.       — Scourgify.       — Что ты сделал с ним? — подозрительно спросил мальчик.       — Очистил.       Недовольный взгляд вернулся на лицо мальчика:       — Значит, это зелье.       — Это зелье.       Мальчик отвинтил крышку и понюхал ее. Снейп собирался предупредить, чтобы он не пролил, когда мальчик поднес пузырек к губам и откинул голову назад.       Снейп застыл.       — КАКОГО…       Мальчик поднял бровь:       — Просто проверяю, не отравлено ли оно.       — Ты дурак! Идиот! Ты отупевший от наркотиков, имеющий навоз вместо мозгов… гриффиндорец! — тот теперь смотрел на него остекленевшим взглядом, но он осознал с нехорошим предчувствием, что это было, возможно, действие зелья. — Я приготовил зелье в пятисоткратной концентрации, а это означает, что ты принял дозу зелья Умиротворения достаточную, чтобы повалить без сознания весь Лондон!       Мальчик слегка покачивался.       — Я только… хотел проверить… не было ли оно отравлено…       Он сделал один шаг вперед и рухнул. Снейп бросился вперед как раз вовремя, чтобы удержать его голову от удара о землю.       — Идиот, идиот! — пробормотал он. Он посмотрел вверх и вниз по переулку. Было темно, и вокруг никого не было, за исключением мужчины, все еще без сознания, который ранее приставал к мальчику.       — Идиот, — снова прошипел Снейп. — Мозгов даже меньше, чем у Лонгботтома.       Он мог аппарировать в Сент-Мунго, но помнил нежелание мальчика туда попасть. Он мог это понять. Белые, безукоризненно чистые интерьеры и, кроме того, раздражающе веселые заботящиеся о детях ведьмы, у которых была тонкость Гриффиндора и глупость Хаффлпаффа. Он сам ненавидел все это, и если он оставит мальчика там… черт возьми. Он не мог просто бросить его. Ему придется вернуться и проверить, рискуя быть опознанным, окликнутым или оскорбленным, преследуемым возможностью встретить кого-то из прошлого, которое он пытался забыть.       Голова мальчика откинулась назад, показывая шею, такую же бледную и хрупкую, как скульптура лебедя. Его брюки, как заметил Снейп с легким раздражением, были не полностью застегнуты. Флакон выпал из его рук, но, к счастью, он был закрыт, и Снейп наложил на него чары неразбивания.       — Ты заставил меня, мальчик, снова взять на себя ответственность за глупость подростков, — пробормотал Снейп.       У него было противоядие в кабинете, хотя ему пришлось бы потратить час или два, чтобы приспособить его к зелью Умиротворения. А он с таким нетерпением ждал ночи, когда он сможет вновь насладиться разложением своего мозга.       В его доме не было дополнительной кровати или спальни, хотя там имелся рабочий стол, на котором он готовил ингредиенты для зелий…       — Я не знаю, кому в этой ситуации больше не повезло, тебе или мне, — сказал Снейп. Он положил счет Гринготтса и зелье Умиротворения в карман мантии, придал мальчику сидячее положение, подхватил его и аппарировал.

* * *

      Джинни ненавидела признаваться в этом, но она нервничала. Она поставила свои сумки на движущуюся ленту и наблюдала, как они исчезают в таинственной коробке. Маггловский полицейский рядом с квадратной серой аркой (почему магглы делали все под прямым углом?) открыл рот и что-то сказал, спустя секунду заклинание перевода вступило в силу.       — Подойдите сюда.       Она повиновалась и осторожно прошла через арку, ожидая, когда огни покраснеют и раздастся пронзительный вопль, как было, когда прошел Кормак. К большому облегчению, арка оставалась унылой и тихой.       Она собрала свои сумки и потащила их туда, где ждал Аарон.       — Почему они так долго? — прошептала она, кивнув в сторону Кормака.       — Сначала он оставил несколько кнатов в кармане, — ответил Аарон. — А потом они нашли галеон в куртке. Думаю, им интересно, почему у него так много золота, если они поймут, что это золото, что, конечно, вряд ли, так как все галеоны были зачарованы на половину их веса.       Джинни кивнула.       — А после этого?..       — Затем мы сядем в самолет, — сказал Аарон и ухмыльнулся, как будто был взволнован открывающейся перспективой.       Джинни неопределенно улыбнулась в ответ. Она переключила свое внимание на арку (контрольно-пропускной пункт, Аарон сказал это несколько раз), где Су Ли, одна из трех ученых-волшебников, отправленных Гермионой, собирала свои сумки. Позади нее последний из магов, Роберто Митавелли, ждал, когда полицейский прикажет ему пройти. Их глаза встретились ненадолго, и Джинни заставила себя улыбнуться. Митавелли в ответ слегка приподнял уголки губ и шагнул. Арка молчала.       — Я так рада, что в последний момент положила правдомер в чемодан, — с облегчением сказала Су Ли, глядя на Кормака.       Аарон усмехнулся.       — Даже не могу представить попытку объяснить это службе безопасности.       Су Ли наклонилась к Джинни.       — В прошлый раз, в Аргентине, Аарон положил… набор волшебных колец в сумку, — она говорила медленно, стараясь произносить каждый слог как можно четче. Джинни вспомнила: Гермиона говорила, что Су Ли начала изучать английский только три года назад. «Это весьма впечатляюще», — подумала Джинни. — Контрольно-пропускной пункт зазвенел «Динь! Динь! » так громко!       Аарон застенчиво улыбнулся.       — Это было хуже, потому что я положил их в коробку, которую я запечатал запирающими чарами, и я не мог просто достать свою палочку прямо перед ними.       Он почти нерешительно взглянул на Джинни.       — Итак, что ты сделал? — спросила она.       — Мы ждали целый час! — вставила Су Ли. — Тогда доктор Грейнджер открыла коробку палочкой, когда все смотрели куда-то еще.       — Узнаю Гермиону, — сказала Джинни.       Су Ли хихикнула, но нахмурилась и вопросительно посмотрела на Аарона.       — Она имеет в виду доктора Грейнджер, — сказал Аарон.       — Ах! — прошептала Су Ли, хлопая себя по губам. — Я думала… ты сказала мне Ермон!       Аарон покраснел, еще раз искоса взглянул на Джинни и пробормотал что-то непонятное.       «Ученые-волшебники действительно хорошо проводили время», — подумала Джинни. Она хотела бы разделить свою радость с Аароном и Су Ли. На самом деле она с нетерпением ждала этого с тех пор, как Гермиона рассказала ей. Она читала о Шпицбергене между бесконечными отчетами по крэклу. По-видимому, волшебники и ведьмы покинули его из-за странного магического вмешательства, которое случилось около двадцати пяти лет назад, поэтому они должны были отправиться камином в Осло, затем в Тромсё и, наконец, на маггловском самолёте на Шпицберген. Она с радостью поделилась этим открытием с Гермионой, и они предположили, что показания троллериометра могли быть связаны с этим вмешательством. Молли бесконечно суетилась и копалась, что было хорошим знаком, и приготовила толстый костюм, сделанный из обрезков зимней одежды, принадлежавшей Рону и Джорджу.       Все шло весело до прошлой ночи, когда Гермиона связалась с ней по камину в первой половине дня. То, что сказала Гермиона, обеспокоило ее, и она хотела связаться с утра первым делом с Кормаком, но это была суббота, и каминный автоответчик Кормака щебетал радостным голосом, что он будет отсутствовать весь день, делая покупки.       — Похоже, он закончил, — прошептала Су Ли, указывая на Кормака, который шел к ним с изможденным видом, таща большую сумку на буксире.       — Все готовы? — сказал он, как будто ждал их все это время.       Аарон вскочил на ноги:       — Восемнадцатый выход… — он посмотрел на знак. — Сюда.       Су Ли и Кормак потащили свои сумки в направлении, которое указывал Аарон. Джинни слышала, как Кормак бормотал о том, как же магглы добираются куда-нибудь без облегчающих чар. Аарон заколебался, но последовал за ними.       Остался только Митавелли.       — После тебя, — сказала Джинни, ее голос был профессионально любезным.       Мужчина улыбнулся.       — Спасибо, аврор Уизли.       Они ждали в почти пустой посадочной зоне. Кормак беспокойно вертелся, Джинни села у окна и одним глазом следила за гигантскими серебряными машинами, а другим — за тремя учеными-волшебниками. Су Ли и Аарон были увлечены разговором над связкой свитков, Митавелли сидел несколько в стороне, оглядываясь вокруг, в его руках ничего не было.       Джинни подошла ближе к Кормаку.       — Хорошо провели время за покупками?       — Что? — Кормак нахмурился. — Покупки?       — Разве это не то, чем ты сегодня занимался?       На мгновение он нахмурился.       — О, нет, я не… или я… да, отчасти, — он неуверенно поерзал. — Франсин взяла меня, чтобы купить зимние вещи, но их нигде не было, а потом она ушла, и я зашел в бар ненадолго. Может быть, это был последний раз, когда я пил хороший английский эль, — он попытался усмехнуться.       — Тебе повезло, — сказала Джинни. — Я слышала, что норвежцы увлекаются алкоголем так же, как Вронски — полетами на метле.        — О, — произнес Кормак, заметно повеселев. — Это обнадеживает, и, хотя я не думаю, что уже много видел здесь, все парни тут кажутся немного маленькими. Я всегда представлял норвежцев как… больших блондинов с рогатыми металлическими шлемами.       — И баркасы?       — Баркасы? Ты имеешь в виду те штуки, на которых они плавают, убивая маггловских монахов налево и направо? Да, и это тоже, — он усмехнулся и поднял кулак. — Ви будет резать! Ви будет убивать!       Джинни хихикнула. Иногда Кормак мог заставить ее смеяться так же, как во время приездов близнецов, когда Джордж был еще жив, и пока Волдеморт не потратил, казалось, всю свою энергию на уничтожение семьи Уизли.       Через полчаса они были в самолете, и Джинни очень сожалела о том, что отказалась от успокаивающих леденцов, которые принес Аарон. Ни она, ни Кормак не взяли их: они были аврорами и привыкли оставаться невозмутимыми во всяких ситуациях, вызывающих панику. Митавелли тоже их отверг. Су Ли взяла один, оправдавшись, что ей просто нравится его вкус, а не из-за того, что может случиться что-то страшное.       «Ничего страшного?» — теперь недоверчиво подумала Джинни. Пол громыхал, рев наполнил ее череп, и штука, внутри которой они находились, стремительно двигалась вперед все быстрее и быстрее. Лицо Кормака было совершенно белым. Джинни почти отчаянно оглянулась на то место, где сидели Аарон и Су Ли. Су Ли смотрела в окно, но Аарон поймал ее взгляд и ухмыльнулся. Джинни попыталась вернуть улыбку, в какой-то мере она почувствовала себя немного более уверенной.       Самолет сделал последний рывок, и Джинни услышала тяжелое дыхание Кормака рядом с ней.       — Охереть! — прошипел он.       Почти опасаясь, Джинни выглянула в окно. Земля быстро уменьшалась, как будто она была на летающем ковре или метле, но потом они поднялись вверх, намного выше, чем могла подняться любая метла. Она в изумлении уставилась на здание аэропорта, затем оно исчезло среди множества похожих построек. Медленно они уменьшились и исчезли, и перед ними открылся вид на океан.       — Охереть, тут ты прав, — взволнованно прошептала Джинни. — Кормак, эти магглы великолепны! — она посмотрела на него, казалось, что того сейчас вырвет.       — Аарон, — сказала Джинни, поворачиваясь на своем сиденье, — пожалуйста, дай успокоительный леденец!       Кормак встряхнулся.       — Я в порядке, — сказал он так вежливо, как только мог. — Хотя я думаю, что ему он мог бы помочь, — сказал он, слегка кивнув на Митавелли. Итальянец выглядел как живой труп.       — Нет, я в порядке, — выдавил он. «Немного холоднее, чем требовалось», — подумала Джинни. — Спасибо.       Аарон выглядел огорченным. Он запечатал пакет успокоительных леденцов и хотел уже убрать его, но Джинни протянула руку и постучала его по плечу.       — Дай мне один, хорошо? — попросила она.       Его лицо засветилось. Джинни подавила улыбку. Действительно, он был довольно милым, когда так улыбался.       Успокоительные леденцы были со вкусом апельсина и персика. Даже сам аромат расслаблял. Океан внизу раскатывался как бесконечная блестящая ткань. Расстояния при путешествии каминной сетью никогда не принимались во внимание. Но здесь, на маггловском самолете, прямо под ними представлялось доказательство того, что каждое мгновение приближает их к Шпицбергену. Через несколько часов они будут там, а потом?..       Мысленно она вернулась к разговору с Гермионой.       — Это касается поездки, — сказала Гермиона сразу после того, как Джинни с удивлением спустилась по лестнице к камину. — Есть кто-нибудь рядом?       Джинни собиралась покачать головой, но она застыла, когда Гермиона поднесла руку к своему лицу, словно хотела откинуть волосы назад, и сделала знак, пересекая средний и указательный пальцы. Это был один из сигналов, которые разработал Орден, и это означало то же самое, что только что сказала Гермиона. Но использование знака, который Джинни не видела почти пять лет, вызвало внезапный холодок в ее сердце.       — Нет, мама спит, — сказала Джинни и тоже ответила знаком, соединяя мизинцы с большими пальцами обеих рук.       — Хорошо, Аарон и Су Ли едут, я согласовала это с министром и половиной Министерства.       — Да, — произнесла Джинни. Гермионе удалось достать для нее досье на двух волшебников, и из них Джинни выяснила, что они оба имели глубокие корни в маггловском мире. У Аарона была мать-маггл и магглорожденный отец, Су Ли была магглорожденной и не имела ничего общего с магией до подросткового возраста. Оба получили какое-то маггловское образование.       — Я только что узнала, кто будет третьим, — продолжила Гермиона.       — Кто?       — Некий приезжий учёный из Флорентийского университета. Его зовут Роберто Митавелли, — Гермиона сделала паузу. — Помнишь, я рассказывала тебе о том, как планировала отправить Джеймсона вместе с тобой?       Джинни кивнула. Гермиона также передала ей личные дела. Джеймсон учился в Хогвартсе, был на три года младше Джинни, Рейвенкло, маггл-отец и мать-ведьма.       — Оказалось, что его отец болен, потому что на прошлой неделе он попал под проклятье. Немного подозрительно, не правда ли? — Гермиона раздула ноздри.       — Я бы ограничилась только Су Ли и Аароном, но министр настаивал на том, чтобы Роберто Митавелли тоже поехал. Причина? Потому что ему только что нанес визит господин Неан, член Визенгамота. Неан — «несуществующий» по-французски.       — Вроде еще одного Малфоя, — сказала Джинни.       — Почти, но не такой слизеринец. Я сравнила политический профиль Неана с профилями всех известных семей слизеринцев. У Неана тесные связи с гринготтским Попечительским советом и Департаментом Международного Магического сотрудничества — так же, как у Малфоев и Блэков, — но Неан имеет особенно прочные связи с Министерством магии Эфиопии и южноафриканской алмазодобывающей промышленностью. Из всех слизеринских чистокровных семей, что я смогла найти, под это описание подходит только Забини.       — Таким образом, за этим стоят Забини? — сказала Джинни. Она мысленно вернулась в Хогвартс, суммируя все, что вспомнила о Блейзе Забини, который был старше на год. Черный, высокий, всегда с едва заметной усмешкой на лице, в дорогих мантиях, но никогда по-настоящему не был связан с Волдемортом.       — Я также посмотрела информацию о Митавелли, — продолжила Гермиона. — Это было несколько сложнее, я должна была убедить итальянское Министерство просмотреть их записи, несмотря на то, что я не состою в Департаменте магического правопорядка. Согласно полученному отчету, он практически чист, за исключением одного момента, когда был вовлечен в кокаиновую картель в девяносто шестом. Его никогда не арестовывали и не пытались, но итальянские авроры оставили его имя в списке.       Джинни почувствовала, как куча разрозненных нитей вдруг собираются вместе.       — Крэкл! Этот Митавелли, кокаин, все должно быть связано с крэкловой картелью, и Забини мог быть покровителем или руководителем, или кем-то еще. Белый Рыцарь.       — Да, — сказала Гермиона, потирая брови и виски тыльной стороной запястья. — И теперь они хотят эту силу с севера.       Джинни нахмурилась.       — Зачем им нужна сила? Кроме того, что… — «Они злые и хотят захватить мир», —подумала Джинни.       — Необходимо очень много энергии, чтобы сделать из кокаина крэкл.       Джинни тут же кивнула. Это была одна из причин, по которой все авроры были сосредоточены на поиске крэкловой картели. Для изготовления крэкла необходимо простое сочетание сильного заклинания смеха — Rictusempra Extremis — и стандартных стабилизирующих чар. Хотя превращение кокаина в крэкл требует большого количества магической энергии, ни одно из этих заклинаний не было трудным. Даже первогодка вполне может выполнить их, имея надлежащую подготовку. Очевидно, при правильном применении метода кнута и пряника это смогли бы сделать даже дети восьми или девяти лет.       Джинни вспомнила, как они вскрыли склад крэкла, расположенный на туманной заброшенной земле между Лютным переулком и маггловским Лондоном. Это была ветхая лачуга, зажатая в переулке, словно кладка паучьих яиц. Внутри они обнаружили семерых детей в возрасте от девяти до четырнадцати лет, которые были вынуждены день и ночь выполнять необходимые заклинания, чтобы превратить кокаин в крэкл. Все они страдали от магического истощения, двое были на грани впадения в кому. У всех выявили привыкание к крэклу.       — Таким образом, они хотят заменить детей на эту вещь, обладающую силой, чем бы она ни была, — сказала Джинни. В некотором смысле это была неплохая идея.       — Джинни, что бы это ни было, это теоретически самый впечатляющий магический источник в истории, — сказала Гермиона. Она выглядела мрачной и усталой, напоминая Джинни о панической атаке, случившейся у Альбуса Дамблдора. — Он по крайней мере в пятьсот раз сильнее, чем Хогвартс. Даже если взять Стоунхендж, пирамиды, дворец далай-лам, крепость Мачу-Пикчу вместе, то это едва ли даст десятую часть той силы, что находится в нем.       — О, — протянула Джинни.       Гермиона умолкла. «В пятьсот раз сильнее, чем Хогвартс», — эхом раздалось в голове Джинни. Это было невозможно понять по-настоящему. Чем она может быть, эта вещь? Какое-нибудь отверстие в земле, которое ведет в недра земли? Якорь?       И теперь они летят к нему, миля за милей над нахмурившимся морем.       Кормак толкнул ее в плечо. Он просмотрел все журналы на откидном столике и уже разбирал пакет для страдающих воздушной болезнью.       — Кнат за твои мысли, — пробормотал он.       Она очнулась.       — Ничего особенного. Просто… — она посмотрела вниз на колени и неохотно подала знак, который знали все авроры — это означало, что вокруг люди, которые не должны слышать. — Интересно, сколько мы еще будем туда добираться, вот и все.       Кормак кивнул. Он повернул руку, показывая жестом, что получил сообщение. Затем потянулся и зевнул, как если бы они находились в комнате отдыха авроров в обычный будний день во второй половине дня.       — Глупые маггловские стулья, — пробормотал он. — Нет места, чтобы поставить ноги. Только подумай, мы будем единственным волшебным народом на этом острове. Только мы. Странно, не правда ли?       — Да, — мрачно сказала Джинни. — Только мы.