Пепел времени

      Снейп вздрогнул, непонимающе щурясь в потолок. Ему снились метлы и белые флуоресцентные лампы, и почему-то фарфоровые тарелки с буквами «NMR», напечатанными на дне. Он еще посмотрел в потолок, прежде чем услышал голос Грейнджер из камина.       — О, извини, я не знала, что ты будешь здесь.       Снейп хмыкнул в ответ. Он сел и нащупал свою временную палочку, заметив, что Грейнджер с сочувствием смотрит из зеленого пламени. Он немного помедлил, прежде чем откинуть одеяло: он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии.       — Что-то случилось?       — Ну… да и нет, — сказала Грейнджер.       — Совершенно ясно, — пробормотал Снейп. — Tersus.       Холодный воздух ударил в лицо, и он почти уронил палочку.       — Идиотская вещица, — пробормотал он.       — Это не твоя палочка.       — Как всегда блестяще, Грейнджер, — он потер глаза и только в этот момент заметил то, что лежало перед камином. — Дерьмо, — буркнул он.       Грейнджер подавила смех. Снейп почувствовал, как кончики его ушей вспыхнули, он почти никогда не ругался, только перед Альбусом или Минервой, или своим котлом.       — Извини, — сказал он плавно и наклонился, чтобы забрать номер «Ежедневного пророка». Взглянул на заголовок и в следующее мгновение чуть не порвал пергамент — так крепко сжал руки в шоке.       — Я не знаю, как они об этом узнали. Мы заобливиэйтили всех в Сент-Мунго, и я не думаю, что даже Фред знал…       Снейпу пришлось заставить себя расслабить челюсть, чтобы сказать:       — В самом деле.       На одной из фотографий был Поттер, а на второй — он сам, должно быть, шести- или семикурсник. Он не мог вспомнить, по какому случаю фотографировали. К счастью, фото Поттера было сделано после того, как война началась всерьез, что заставило его выглядеть, по иронии судьбы, старше Снейпа.       — «Гарри Поттер возвращается из путешествия во времени. Роман с Пожирателем смерти Северусом Снейпом», — прочитал Снейп вслух. — Тогда я не был Пожирателем смерти. Их факты не соответствуют действительности, — он поочередно ощущал желание разорвать таблоид на куски, небрежно бросить его в огонь или разразиться безумным смехом.       — Я знаю… — сказала утешающим голосом Грейнджер. — И я не знаю, откуда они могли бы взять это…       — Я знаю, — произнес Снейп. Он поднялся и обернулся. Короткий коридор был темным, все двери, к которым он вел, были закрыты. — Silencio.       — Гарри еще спит?       — Ты меня разбудила, Грейнджер.       — Извини, глупый вопрос, — она подождала немного, прежде чем спросить: — Знаешь?       — Да, — ответил Снейп беспомощно. На самом деле он был не так уверен, как показывал его тон, но это было правдоподобно, даже возможно. Это объясняло все остальное. — Я вижу, они втянули в это Альбуса.       — Да, написали целую гриндевальдовскую поэму. Честно говоря, Альбус даже не может защитить себя!       — Нет, — сказал Снейп, не добавив, что старый волшебник, вероятно, тоже не пострадал. — Интересно, это цитата от Люпина?       — Это совершенно невинно, — промолвила Грейнджер. Она добавила после паузы: — Он сказал мне сегодня утром, что сожалеет о том, что не подозревал об этом раньше. Ему сообщили, что это должна была быть статья, посвященная членам Ордена по случаю возвращения Гарри.       — Идиот, — пробормотал Снейп. Он прочитал еще несколько строк: — «Он был близок к нескольким людям — в основном к слизеринцам». Я вижу, что Люпин забыл об Эванс.       — Лили, мама Гарри?       Снейп хмыкнул в ответ. Он чувствовал, как постепенно напряженность уходила из его плеч. Статья, хотя и заговорщическая и откровенная по тону, изобиловала теориями и почти не имела ничего конкретного. Даже цитаты, которые им удалось получить от Люпина и другого гриффиндорца, имя которого он не узнал, не имели конкретного контекста. Единственным тревожным аспектом было то, что большинство обвинений оказались верными.       — Интересно, Лестрейндж и Мателлан.       — Да.       Снейп слышал едва заметное колебание в голосе Грейнджер. Он смял бумагу и бросил ее на пол рядом с камином. В зеленом свете страницы газеты выглядели особенно коварно, как будто на их поверхности сверкали всевозможные проклятия.       — Альбус никогда не упоминал их при мне, — добавила Грейнджер.       — Нет, — сказал Снейп. Занавески были задернуты, но из-за краев лилось немного света. Судя по его яркости, было уже довольно позднее утро. — Я даже не думаю, что он знает.       — Кто знает?       Снейп встретился взглядом с Грейнджер.       — Поттер.       На ее лице не было реакции, не то чтобы он ожидал ее. Она была слишком опытной, чтобы что-нибудь показать.       — Есть ли в этом хоть доля правды?       — Ты должна спросить Поттера, а не меня, — сказал он. Он знал, что врет ей, потому что точно помнил, что Терренс Лестрейндж лежал на каминном коврике и больше всего на свете напоминал испустившую дух рыбу, валявшуюся на берегу брюхом вверх. Он также осознал, что отсутствие ответа было определенным шагом против Поттера. Это было словно если бы он, Снейп, признавал, что в догадках — в том числе и в обвинениях — была правда, что это была вина Поттера.       Он сел, не двигаясь, и уставился в угол, где потолок сходился со стеной. В его голове возникла еще одна сцена, которая прорывалась без сознательного приказа: это его последняя встреча с Фростом в кабинете Дамблдора, где он пытался повлиять на директора школы воспоминаниями, свидетелями которых были только двое других людей. Он закрыл глаза и снова открыл их, когда понял, что Грейнджер все еще там, ждет.       — Хотя я уверен, что Альбус кое-что знает о Лестрейндже, — сказал Снейп. — Он был… вовлечен, лично.       — Понятно, — тихо ответила Грейнджер.       Ее голос звучал невозмутимо. Снейп ждал ее следующих слов.       — Это все произошло очень давно, — начала она нерешительно.       Снейп коротко кивнул, зная, что она имеет в виду, даже если она этого не скажет.       — Хотя не так давно для Поттера.       Грейнджер закусила нижнюю губу.       — Ты сказал, что имеешь представление о том, как «Пророк» узнал об этом? — спросила она, меняя тему.       — Да, — подтвердил Снейп. — Забини.       Он тонко улыбнулся. Как замечательно, что все это связано, словно соединено цепями, которые ждали до сих пор того, чтобы проявить себя.       — Блейз Забини?       Снейп кивнул.       — Когда я был в его усадьбе, он предпринял усилия, чтобы сообщить мне, что был в контакте с существом, которое много знало обо мне. Это существо стало отпечатком души Лестрейнджа, который остался в этом мире.       — Как привидение?       — Не совсем, — он помолчал, мысленно вернувшись в прошлое, чтобы убедиться, что факты не спутаны. — Я не уверен, помните ли вы Гримхильд Филти?       Грейнджер нахмурилась.       — Нет, я не… это звучит знакомо.       — Это было одно из заклинаний, подробно описанных в Прибежище основателей.       — О, понятно, я совсем не помню.       — Этот документ не был одним из лучших.       Фактически, они почти проигнорировали его — заклинание было тем, которое упоминал Салазар, но, судя по отсутствию информации, никогда не пытался применить. В него также была вовлечена магия души и магия крови. Снейп вспомнил, что был единственным, кто обратил на это внимание, только потому, что оно напомнило ему Терренса Лестрейнджа.       — И что это?       — Оно следует принципам заклинания верности. В этом случае вассал разрешает части его души быть приклеенной к «ноге лорда», если я правильно помню, — он сделал паузу. — Салазар был еще более расплывчатым, чем обычно в метафорах. Но вассал, будучи частично бездушным, будет иметь полномочия ieiunita.       — Ieiunita? — Грейнджер нахмурилась. — Разве они не связаны с дементорами? И разве они не миф?       — Полагаю, что да, — сухо сказал Снейп. — Но я сильно подозреваю, что Волдеморт связал Терренса Лестрейнджа заклинанием Гримхильд Филти. У меня также есть все основания полагать, что Забини пытался это сделать с мальчиком, Найлзом.       — Неужели, — пробормотала Грейнджер. — Попытка была успешной?       — Не полностью, но достаточно; это объясняет передачу мыслей, которую он установил ранее с Лестрейнджем. Что касается того, что еще это заклинание влечет за собой, я не уверен. Очевидно, результаты были не достаточно удовлетворительны, чтобы Волдеморт делал это дважды.       Грейнджер кивнула.       — Понятно, я скажу моим магам-ученым исследовать этот вопрос, — она вздохнула.  — Я хотела бы попросить тебя об одном одолжении, Северус.       — Да?       — Ты помнишь зелье, с помощью которого мы предположили, что можно было проследить, кто накладывал Obliviate?       Снейп кивнул.       — Ты никогда не готовил его, не так ли?       — Нет.       — Не мог бы ты его сварить? Я хочу его использовать.       — М-м-м… — он помнил только общие наброски того, как следует подходить к этому зелью. Однако были записи, которые и он, и Грейнджер усердно хранили. — Это очень сложное зелье.       — Именно поэтому я спрашиваю тебя, Северус, — протянула она. У нее была полуулыбка на губах. — И я позабочусь о том, чтобы твой труд был достойно оплачен.       — Мне не нужна работа Министерства, Грейнджер, — сказал Снейп мягким тоном. Но даже когда он произнес эти слова, подумал, насколько это верно: договоренности, которые у него были в притоне, не могли работать, как раньше.       — Конечно, но это вопрос политики и дело принципа. Более того, ты будешь работать в Отделе тайн, так что у тебя будет свой собственный патент, если ты не будешь потом использовать его для Темных искусств, но я уверена, что не будешь.       — Понятно, — последовала пауза. — Каково вознаграждение?       — Сто галлеонов — первый взнос. Еще триста, если все пройдет успешно. Это не считая поставок и ингредиентов.       Снейп резко кивнул:       — Я возьмусь.       — Хорошо, я пришлю тебе заметки.       — В этом нет необходимости, — сказал Снейп. Он критически посмотрел на Грейнджер. — Для кого это?       — Джинни Уизли и… я сама так не думаю, но, возможно, — она откинула волосы назад за уши, — Молли тоже.       Снейп нахмурился.       — Ты думаешь?..       Грейнджер кивнула.       — Да, надеюсь, это ни к чему, но… — она покосилась на комнату. — Сейчас оставлю тебя на Гарри. На самом деле, здесь действительно спокойно. Я ожидала, что все будет кишеть совами.       — Они не знают, где я живу.       — Ах, — улыбнулась Грейнджер. — Иногда мне хочется того же.        Она остановилась и указала на «Пророк», лежащий на коврике.       — Я на это никому не говорю ни «да», ни «нет», — она снова остановилась, выжидающе глядя Снейпу в глаза.       — Можешь так же продолжать, — холодно ответил Снейп.       Грейнджер равнодушно кивнула.       — Ладно, увидимся позже, передай от меня привет Гарри.       — Да, — сказал Снейп и посмотрел, как Грейнджер исчезает в зеленом водовороте.       Огонь был слишком ярким в наступившей тишине. У Снейпа возникло желание потушить его. «Пророк» смотрел на него с пола, фотографии были в тени, так что их было почти не видно. Поттер взглянул на него с каким-то утомленным раздражением, а сама фотография, половина которой была скрыта под складкой, нахмурилась и покосилась вверх.       Внезапно он схватил таблоид и поднес его к камину. Поттер на фото поправил очки на носу. Существовало обычное, хотя и часто игнорируемое мнение среди волшебников, что разрушение фотографий или портретов может привести к неудачам изображенного на них человека. Снейп вспоминал, как его мать села в свое кресло-качалку, разрезая каждую фотографию его отца на маленькие кусочки черными ножницами. Он вспомнил, как однажды обнаружил, продвигаясь через обрывки ярости своей матери, свое фото, изрезанное так, что у него больше не было рта даже после того, как он попытался собрать части вместе.       Снейп обернулся и взмахнул палочкой.       — Finite Incantatem, — сказал он, и заглушающее заклинание испарилось. Переступив порог комнаты, он вышел в коридор и остановился.       Поттер поднял глаза от сервированного к завтраку стола.       — Привет, — произнес он и улыбнулся.       Снейп коротко кивнул, не доверяя себе настолько, чтобы говорить. Он прошел по коридору и завернул в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Номер «Пророка», он заметил, все еще находился в его руках. Он бросил его в угол к своим периодическим изданиям по зельям и набрал в руки воды, наблюдая, как короткая линия пузырьков закручивается, словно пойманные в ловушку стеклянные шарики, прежде чем плеснуть ее в лицо.       Через несколько минут он вошел на кухню, чувствуя себя гораздо более уверенным в себе.       — Доброе утро, — сказал он.       — Привет, — ответил Поттер. — У тебя потрясающий домовой эльф, даже тосты хороши.       — Тибби принадлежит хозяйке, не мне, — произнес Снейп. — Я вижу, у тебя внешние изменения.       Поттер неловко положил руку себе на лицо.       — Да, я подумал, что это лучше, чем ходить с этой штукой на моем лице.       Снейп наблюдал, как тот неуклюже подвигает руки к столу.       — Это все еще чары гламура, мне нужно будет выяснить, как навсегда избавиться от нее.       — В самом деле, — сказал Снейп.       Прежде чем Поттер смог произнести что-нибудь еще, Снейп бросил «Пророк» на стол.       — Сегодняшняя почта. Мисс Грейнджер очень предупредительна, или я должен сказать «миссис Грейнджер-Пикеринг».       Поттер перестал жевать и медленно поднял бумагу. Снейп сел в другое кресло за столом и принялся накладывать мармелад на свой тост. Он время от времени смотрел на лицо Поттера, которое застыло с напряженным, бледным, хмурым выражением.       — Грейнджер понятия не имеет, как они узнали, — проговорил Снейп. Он откусил кусочек тоста и медленно его жевал. В желудке была пустота, но он чувствовал странное отсутствие голода.       — Этот материал о Дамблдоре, — наконец промолвил Поттер. Он показал жестом и заговорил через мгновение. — Это правда?       — Гриндельвальд?       Поттер кивнул.       — Да, хотя я бы не сказал, что «Пророк» предоставил полную картину. Разве ты не знал об этом?       — Нет, Альбус никогда не говорил мне, — он помолчал. Снейп наблюдал за лицом Поттера как можно более отвлеченно. Уголки сжатых губ были иронически приподняты, что было совершенно чуждо Поттеру, которого он помнил четыре года назад. Интересно, заметил ли он это двадцать пять лет назад?       — Я вижу, у Альбуса были секреты и от тебя, — сказал Снейп.       — Да, старый лжец, — Поттер откинул бумагу, покачав головой. — Меня все еще удивляет, какой он дрянной лицемер.       Снейп нахмурился.       — Альбус?       — Да, кто же еще? Я имею в виду, что он был безумно влюблен в Гриндельвальда, или, по крайней мере, так казалось, и из-за этого произошло всевозможное дерьмо. Но он все время пытался удержать меня от того, чтобы иметь с тобой какие-либо отношения.       — Я не помню, чтобы он так сильно интересовался моей любовной жизнью.       — Это потому, что я не сказал тебе, — Поттер резко остановился, и Снейп почувствовал, как он сам скривил губы при взгляде на его выражение лица.       — Ясно, — он взял еще один тост и начал намазывать мармелад.       — Северус…       — Не извиняйся, пожалуйста.       Нож проскрежетал о края тоста, как старое лезвие. Он всегда был привередлив в еде. Это происходило так же инстинктивно, как нарезка мандрагор или жаброслей.       — Альбус рассказал мне о Гриндельвальде через год после того, как я присоединился к Пожирателям смерти, — сказал он. — К тому времени я уже убил нескольких магглов. Двоих, я думаю, женщину и старика, и аврора, которого они поймали слоняющимся у поместья Малфоев.       — Вот как…       Снейп скривил губы.       — Альбус произнес довольно ловко придуманную речь о том, как любовь может действительно ослепить кого-то и как трудно было, наконец, победить его.       — Гриндельвальда?       — Очевидно, — он повертел тост в руке, с досадой понимая, что тот теперь безупречен, и ему придется его съесть. — Интересно, что он был единственным человеком на стороне Света, который был с такими же наклонностями.       — Ты имеешь в виду?..       — Гей. Гомосексуалист. С другой стороны, Пожиратели смерти в этом отличались. Пока ты достаточно привлекателен — а значит, ты не людоед по имени Крэбб, Гойл, Нотт или Кэрроу, — ты был гомосексуалистом.       — Я не знал, — Поттер заерзал. — Я всегда думал… ну, я никогда не думал об этом. Я не думаю, что я был таким, пока не вернулся.       — Геем?       Поттер кивнул.       — Да.       — Возможно, это влияние Волдеморта.       Снейп взглянул на Гарри. Уродливые люминесцентные лампы были выключены, и свет из окна сада лился внутрь по стенам, по столешнице и по белому, как мел, лицу Поттера. Снейп опустил взгляд на свои недоеденные тосты, на мгновение забыв, как жевать.       — На самом деле, я думал об этом тогда, — сказал юноша. — Тогда, двадцать лет назад.       — М-м-м.       — Я решил… я решил, что это не имеет большого значения. Я имею в виду, что во мне всегда было немного Волан-де-Морта, со шрамом и прочим.       Он сделал прерывистый жест к своему лбу и еще раз прервал попытку улыбнуться.       — Я не могу все списать на Волдеморта.       — Нет. Это будет безнравственным для тебя.       Поттер кивнул.       — Да.       Снейп закончил есть тост и вытер руки. Он слышал, как его быстрое сердцебиение начало стихать, постепенно оставляя его в сознании раздробленной амбивалентности разума. Это было наиболее насыщенное событиями утро за долгое время, без учета тех, что проводились в поместье Забини.       — У меня есть кое-какие дела, которым нужно уделить внимание сегодня, — сказал он, вставая. — Полагаю, тебя не нужно предупреждать о моей лаборатории?       — Э-э… нет. Я буду держаться от нее подальше.       — Хорошо. Боюсь, ты не найдешь ничего интересного в моей квартире, если только ты не захочешь заняться почтой. В настоящее время она безнадежно потеряна, но если ты хочешь…       — Совиная почта? — Глаза Поттера расширились, когда он посмотрел на статью пророка. — А… нет, она может оставаться потерянной.       — Хорошо, в моей спальне есть книги, которые ты, возможно, захочешь просмотреть. Я еще увижу вас сегодня, мистер Поттер.       — Не называй меня так, Северус…       — Тогда мистер Фрост.       Поттер встал.       — Джонатан, зови меня Джонатан.       Ладони Поттера лежали на столе, и Снейп заметил, что тот упирался кончиками пальцев в стол, словно для поддержки. Снейп сглотнул и попытался произнести имя — любое имя.       — Фрост, — сказал он в конце концов. Затем повернулся и вышел из комнаты, злой и разочарованный по причинам, о которых не хотел думать.       — Тебе повезло, что я не называю тебя мистером Риддлом, — рявкнул он, снимая чашу с каминным порошком.       — Косой переулок! — он шагнул в камин, не оборачиваясь и подавляя покалывающее в затылке ощущение молчаливого взгляда через два дверных проема.

***

      — Джинни, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Как дела?       — Неплохо, — та улыбнулась. — Я только что заходила к Аарону в Сент-Мунго.       — И?..       — Ну, — Джинни пожала плечами и села на стул рядом со столом Гермионы. — Им пришлось удалить его кости и вырастить их снова из-за разрушающего кость заклинания, так что мы точно не сможем пойти на настоящее свидание. Но…       Ее лицо расплылось в усмешке.       — Знаешь, он выглядел очень испуганным, когда пригласил меня. Я не сказала ему, что ты меня предупредила.       — Хорошо, иначе я не знаю, простил бы он меня когда-нибудь, — произнесла Гермиона.       Она постучала своей палочкой по чайнику на столе.       — Иногда ты бываешь ужасной, Джинни.       — Только иногда, — она переместилась на свое место. — Он рассказал мне о своем отце.       Гермиона кивнула с мрачным выражением лица.       — Неужели?       — Тебе он тоже рассказал, да?       — Да.       — Он очень спокоен, — нахмурилась Джинни. — Я никогда не смогла бы простить. Я имею в виду, так долго лгать своим жене и детям, а потом бросить их ради своего гея-любовника.       — Ты должна помнить о том, как им трудно, — сказала Гермиона. — Я имею в виду гомосексуалистов.       — Я знаю, но все же.       Чайник стал светло-красным и начал разливать чай в чашки.       — Что ты думаешь о Гарри и Северусе?       Джинни пожала плечами и сделала глоток чая.       — Я не знаю, я не думаю, что кто-нибудь знает, что думать. Считается, что это нормально, что ты гей, если ты все равно производишь детей как настоящая ведьма или волшебник. Но это было до войны и до того, как мы начали делать маггловские вещи, и волшебники стали более открытыми в этом смысле.       — Магглы тоже не приемлют этого, но я поняла тебя.       — Да, вообще-то, я бы об этом подумала первым делом, если бы мы с Гарри никогда не были вместе, — Джинни смущенно улыбнулась. — Если бы он был геем, это бы, по крайней мере, успокоило мое эго.       — Да, — сказала Гермиона, занятая чашкой. — Это бы все объяснило.       — Ты была долгое время рядом, ты думаешь, что он был геем тогда?       — Ну…       Гермиона нахмурилась и подула на поверхность чая.       — Была Чо, — сказала она осторожно. — А потом была война, и никто ничего не знал о сексуальной жизни других.       — На самом деле я знала все о вашей сексуальной жизни.       — Джинни…       — Гм… И профессор Снейп.       — Да, и профессор Снейп, — сказала Гермиона.       Джинни откинулась назад и скрестила руки на груди.       — Ты знала все это время, не так ли?       Гермиона поставила чашку и встретилась глазами с Джинни.       — Об ориентации Северуса — да, уже несколько лет, по крайней мере. О Гарри… нет, пока он не исчез.       — Пропал или вернулся в прошлое?       — Я говорю тебе, Джинни, есть вещи, которые я не могу тебе рассказать…       — Но почему нет? — Джинни вздохнула. — Извини, это просто кажется смешным. Если мне нечего скрывать, я не понимаю, почему вы с Гарри и профессором Снейпом не говорите просто правду, но я не верю ничему из этой мерзости, что придумывает «Пророк». Я имею в виду, «таинственным образом исчезли» два человека, ни о об одном из которых мы не слышали. Они должны были много копать, чтобы придумать такую историю.       — Много копать, да.       Джинни остановилась и посмотрела на Гермиону, ее светло-голубую шаль на плечах, выпуклость живота. Ее волосы были откинуты назад и крепко завязаны на затылке, так сильно, что буйные кудри выглядели почти мозаикой на ее голове.       — Я не понимаю, я не понимаю.       Гермиона протянула руку.       — Джинни…       — Нет, я не понимаю, — сказала Джинни, вставая, прежде чем Гермиона могла коснуться ее руки. — Война окончена, Волдеморт мертв, больше не надо скрывать, я могла бы понять, если это для вашего отдела или для работы авроров, но это не так, это Гарри.       — Джинни, это необязательно должно касаться Волдеморта.       Джинни на мгновение расслабила плечи, прежде чем снова напрячься.       — Обязательно!       Она повернулась на каблуках и стала ходить по комнате.       — Хотела бы я что-нибудь бросить, — прошипела она.       — О, Джинни… — протянула Гермиона и попыталась встать.       — Пожалуйста, — пробормотала Джинни, наклоняясь и кладя руку на плечо Гермионы. — Ты выглядишь как слон, пытающийся оторваться от земли.       — Я сожалею, — сказала Гермиона. — Я знаю, что ты чувствуешь, но я действительно… Я не хочу ничего говорить, пока не буду в этом уверена. И, может быть, действительно будет нечего говорить.       — Гарри в пятьсот раз сильнее Хогвартса, — промолвила Джинни глухим голосом. — Я помню, когда мы подсчитали силу Волдеморта после ритуалов, это было в несколько сот раз больше, чем в Стоунхендже. Они примерно одинаковы, не так ли?       — Джинни…       В дверь постучали.       — Войдите, — сказала Гермиона.       Вошел Джек Демме с несколькими фотографиями в руке.       — Простите за вторжение, — пробубнил он, взглянув на обеих женщин, — но, возможно, вы сможете нам помочь. Особенно вы, Грейнджер.       — Да? — вопросила Гермиона, постучав по столу своей палочкой. Чайник и чашки отпрыгнули, и Демме положил на стол открытый конверт. Джинни наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть.       — Первоначально он был адресован Северусу Снейпу, — сказал Джек Демме, — но со вторичным получателем, если Снейпа найти не удастся.       — А я второй получатель? — спросила Гермиона.       — Да, это содержимое конверта, — ответил Джек Демме, положив две фотографии на стол.       — Да, — произнесла Гермиона.       Джинни закусила губу. На фотографиях был изображен молодой человек, раздетый догола, с цепями, обмотанными вокруг шеи, запястий и лодыжек. Казалось, что освещение исходило откуда-то издалека и было наполовину загорожено, поэтому лицо было трудно разглядеть, и оставалось вопросом, были ли полосы на бледном торсе кровью или грязью.       — Ты знаешь, кто это?       — Ой! — с тревогой воскликнула Джинни. — Я знаю.       — Вы?       — И я знаю, — мрачным голосом добавила Гермиона.       — Ах, вы обе, — сухо сказал Джек Демме.       — Именно этот мальчик помог нам добраться до Гарри в поместье Забини, — объяснилась Джинни.       — Да, — продолжила Гермиона. — Найлз. Если я правильно поняла, этот мальчик может иметь большое значение. Следите за ним, Демме.       — Я понял.       — И я передам эти фотографии Северусу, — сказала Гермиона, складывая их обратно в конверт. — Хотя не думаю, что он оценит это…       — Могу ли я хотя бы попытаться спросить, что происходит? — подала голос Джинни, когда Джек Демме ушел и закрыл за собой дверь.       Гермиона вздохнула.       — Джинни, пожалуйста, извини, но…       — Я знаю, — перебила Джинни. Она улыбнулась с усилием. — Это похоже на старые времена.

***

      Снейп со вздохом вышел из камина. Тишина всегда казалась оглушительной после безумного пульса танцевальной музыки. Как он и предполагал, его усилия в притоне не увенчались успехом. Да, агенты Белого Рыцаря пронюхали о волнениях сверху. Нет, они не отказывались от своих позиций (торговля крэклом была слишком прибыльной). И нет, никто не видел этого мальчика, хотя они видели нескольких, которые соответствовали его описанию. Если бы мистер Вессе пожелал, он мог бы просто прогуляться по переулку на несколько улиц вниз, где он бы нашел таких мальчиков. И почему у покупателя морта было столько вопросов?       Там не было никаких разговоров о «Пророке», хотя Снейп не думал, что ночью толпа была из тех, кто болтал о текущих событиях. Даже тот аптекарь, которого он посетил ранее, молчал. Это было как маленькое благословение на трудный день, а день, подумал он мрачно, еще не закончился.       Он пересек гостиную, а затем нахмурился. Из комнаты Поттера раздался шум, похожий на искаженные голоса. Он сделал еще несколько кошачьих шагов, прежде чем понял, что это музыка.       Снейп хмыкнул и вошел в свою лабораторию, думая, что Поттер уже осмотрел комнаты в его отсутствие.       — Finite Incantatem, — пробормотал он, и сверток с покупками увеличился до нормального размера. Монаший сорняк нужно было поместить в прохладный шкаф, а двенадцатиперстная кишка броненосца должна была оставаться в темноте… Он все еще мог слышать из другой комнаты мелодию, скручивающуюся и раскручивающуюся, как щупальца тумана в последние утренние часы.       Он вышел в коридор. Тьма была полной, за исключением красно-оранжевой трещины под дверью, которая, казалось, мерцала… Должно быть, свет исходил из камина, подумал Снейп. Он мягко постучал.       — Могу я войти?       Последовала секундная пауза, и музыка прекратилась.       — Пожалуйста, входи.       Снейп повернул ручку и шагнул внутрь. В камине ярко пылал огонь, в комнате было тепло, почти душно. Кровать, аккуратно застеленная всего два дня назад, была похожа на разорванный конверт, подушки и простыни были небрежно собраны в кучу и свисали с края. Рядом с камином стояло кресло, и Поттер ссутулился в нем, держа с одной стороны радиоприемник; бокал с вином был в другой руке.       Снейп нахмурился, когда закрыл за собой дверь.       — Вижу, ты кое-что присвоил себе во время моего отсутствия.       Поттер кивнул.       — Да, прости.       — Не нужно извиняться. Это… да, это «Пино Нуар», который мне подарил Альбус.       — О, я не… — Поттер взял бутылку и прищурился. — Прости, если ты не хотел, чтобы я это выпил.       — Не нужно, Поттер, — сказал Снейп. Бутылка была примерно на треть пустой. Он критически взглянул на Гарри. Трудно было понять, какой цвет лица был у Поттера в ярко-красном свете, и он, похоже, всегда так сутулился.       — Я не знал, что ты слушаешь маггловскую музыку.       — Я не слушаю, — Снейп осторожно уселся на край кровати и осмотрел деревянный ящик, в котором лежали аудиокассеты. — Это принадлежало моему отцу, он любил музыку.       — О, понятно, — последовала пауза, когда Поттер наклонился и поднял два предмета с пола. — Гермиона зашла, пока тебя не было, и дала мне это.       — А, моя палочка, — пробормотал Снейп. — В конце концов, мне придется поблагодарить Грэйнджер и мисс Уизли… — он остановился, пристально глядя на фотографии в руке. — Извини.       — Ты знаешь, кто он?       Снейп кивнул.       — Ты видел их?       — Конверт был открыт, когда Гермиона дала его мне, — сказал Поттер. Его голова была наклонена под углом, так что тени вокруг его лица и горла казались особенно густыми. — Она сказала, чтобы я передал тебе не делать ничего гриффиндорского.       — Ей не стоило беспокоиться, — проговорил Снейп, втыкая фотографии обратно в конверт. — Я не безрассудный идиот.       Поттер поднес бокал к губам взвешенным неторопливым движением и опустошил его.       — Северус, — медленно произнес он, — этот мальчик…       Он остановился.       — Да? — голос Снейпа был ледяным.       — Кто этот мальчик?       — Кто-то, с кем я недавно познакомился, — коротко ответил Снейп. — Я считаю, что он может иметь большое значение для нас, особенно в отношении того, как Забини обнаружил несколько фактов, которые недавно попали в «Ежедневный пророк».       — Познакомился? Где?       — По-моему, это не твое дело, Поттер.       Послышался треск.       — Не мое дело! — закричал Поттер.       Снейп нахмурился и уставился на руки молодого человека.       — Поттер, ты сломал мой бокал.       — Сожалею.       Снейп поднял палочку, но, прежде чем он произнес заклинание, Поттер держал стакан на ладони.       — Вот. Починил.       — Хм, — пробормотал Снейп. Беспалочковая магия невообразимых масштабов. Она была внутри этого человека с лихорадочными глазами и пустым лицом, которое выглядело слишком молодым, чтобы пройти через столько, и было слишком старым, чтобы оставаться на земле.       — Итак, ты сказал, что познакомился с этим мальчиком?       — Да, — ответил Снейп сдержанно. — Он участвовал в сделке с зельями, которую я совершил неделю назад.       Он сделал паузу, прежде чем продолжить.       — Ему только пятнадцать, но он уже зависим от крэкла. Я пытался помочь ему, и я не знаю, удалось ли мне это.       Поттер переварил это молча.        — Так что это было? Эти фотографии?       — Он помог нам найти тебя в поместье Забини, — тихо сказал Снейп. — Если бы не он, ты, вероятно, все еще спал бы в куске льда или, возможно, плавал в дымке, вызванной крэклом.       — Но он адресовал фотографии тебе.       — Да, потому что я помог освободить тебя, Поттер. Забини меня не любит, и он знает, что я бы предпочел не видеть, как мальчик умирает.       Поттер хмыкнул и неуверенно поерзал.       — Итак, он… — Гарри помолчал. — Ты и он… между вами… — он снова сделал паузу. — Было что-нибудь?       — Ты, Поттер, гриффиндорец, а не слизеринец или рейвенкловец, — холодно сказал Снейп. — Здравый смысл и интеллект чужды твоему мозгу.       — Извини! — сказал Поттер, поднимая руки вверх. — Что я должен был думать? Я имею в виду…       Он указал на конверт со слабым, дрожащим смехом, а затем опустил руки по бокам. Последовала пауза.       — Ты пялишься, Северус.       — М-м-м, — Снейп наклонился вперед и начал перебирать кассеты в ящике. — Передай мне магнитофон, Поттер.       — Вот, — сказал тот и поставил магнитофон к ногам Снейпа. — Ты собираешься что-то послушать? — спросил он почти радостно после пустоты прежнего тона.       — Да, — ответил Снейп и поднял глаза. — И ты тоже послушаешь.       Он переключил кассеты и нажал кнопку воспроизведения.       Поттер отшатнулся с криком.       — Не то место, — пробормотал Снейп.       — Что это? Это звучало как…       — Это опера, — прервал его Снейп. — Ты, наверное, слышал о ней. Называется «Мадам Баттерфляй», Джакомо Пуччини.       — Хм, может быть.       — История проста и мелодраматична. Японская девушка из Нагасаки влюбилась в американского матроса в девятнадцатом веке. Он уезжает после свиданий, намереваясь никогда не возвращаться, но она верит в его обещания и цепляется за надежду на то, что он вернется к ней.       — Как это кончается? — спросил Поттер после довольно тяжелого молчания.       — Плохо. Вот это должно быть примерно нужное место… — он остановился и убавил громкость. — Просто немного дальше. Это был любовный дуэт.       Снейп не сводил глаз с быстро вращающегося колесика магнитной ленты. Боковым зрением он видел, как ерзал Поттер.       — И все-таки американский моряк вернулся в какой-то момент?       — Да, вернулся, ближе к концу. Ах! — сказал он, увеличивая громкость и резко садясь. — Вот она. Она называется «Un bel-di, vedremo».       Поттер нахмурился.       — Я думал, что это называется «Мадам Баттерфляй».       — Ария, а не опера, — прошипел Снейп. — «Ария» — по-итальянски «песня»…       Он остановился. Послышался голос, выскользнувший из щипков арфы и тонкого ореола струн. Вниз малая терция, снова вверх, вниз — и подъем на полпути на большую секунду. Сопровождение скрипки соло прикасалось чистыми квартами, а затем понижение, еще ниже, на ноте, поддержанной слабым аккордом духовых инструментов.       — «В один прекрасный день мы увидим, — тихо сказал Снейп, — струю дыма, возникшую за далеким горизонтом моря. И затем появится корабль, белый корабль. Он войдет в порт и прогрохочет, салютуя».       Музыка нарастала, стала громче, и голос дугой поднялся вверх, приобрел прозрачность звука рожка.       — «Видите ли вы это?» — продолжил Снейп напряженно, устремив глаза на кассетный плеер. — «Он придет. Но я не пойду вниз, чтобы встретить его, только не я».       Голос переходил с высоких нот на низкие почти застенчиво, став одиночным, не считая сменяющих друг друга аккордов духовых инструментов.       — «Я останусь на краю холма и буду долго ждать, — Снейп продолжил, — но я не устану от долгого ожидания».       Его взгляд метнулся вверх. Поттер сидел напряжённо, плотно сжимая подлокотники своего кресла, выражение его лица было непонятно для столь быстрого взгляда. Снейп откинулся.       — Она — Баттерфляй — продолжает свою фантазию о том, что она будет делать, когда вернется ее американский матрос. Спрячется на некоторое время, услышав, как он зовет ее, когда он будет подниматься вверх по склону.       Музыка звучала теперь так тихо, что можно было услышать треск дров в камине. Снейп взглянул снова, но на этот раз задержал взгляд. Поттер смотрел на него, немного приоткрыв рот, его брови нахмурились, образовав тусклую тень над глазами.       — Она говорит: «Я буду прятаться, — сказал Снейп. — Немного, чтобы подразнить его, и немного…»       Голос, одинокий, тихий, стал громче и поднялся на жгучую высокую ноту.       — «… чтобы не умереть от этой первой встречи».       Снейп сглотнул. Он опустил взгляд обратно к кассетному магнитофону у своих ног и продолжил.       — «Немного беспокоясь, он будет звать меня, называть имена, которыми он прежде называл меня».       Музыка смягчилась, завершаясь интимно, как вода в сложенной горстью руке. Но мгновение спустя она изменилась в безотлагательную надвигающуюся бурю. Снейп открыл рот, но закрыл его, ничего не говоря. Голос метался выше и выше над струнами, нарастая, пока в комнате не осталось ничего, кроме голоса, музыки и гордой омраченной надежды. Потом прозвенела финальная нота, почти утонув в неослабевающем потоке оркестра, и Снейп закрыл глаза. Он забыл эту музыку. Он не был похож на Баттерфляй. В нем не было ничего подобного Баттерфляй. Его надежда не была гордой и упорной. Она была маленькой, запрещенной, забытой и дьявольски настойчивой. И теперь она ушла, теперь не надежда, а реальность, сидя в кресле перед ним, смотрела на него с выражением, разрывающимся между растерянностью и болью.       Снейп остановил ленту.       — Ты можешь послушать это полностью, если хочешь, — сказал он. — Это очень хорошая запись: Мария Каллас, Герберт фон Караян.       — Северус… Мне очень жаль.       Снейп почти усмехнулся.       — Дай мне «Пино», Поттер. Мне это понадобится, если ты будешь продолжать извиняться, как хаффлпаффка-первокурсница.       Поттер передал бутылку.       — Ты можешь взять мой стакан, если не возражаешь.       — Я не возражаю.       Он налил себе полстакана и выпил его медленными глотками. Огонь уютно припекал глаза, и в комнате было так жарко и дымно. Он подумал, что Поттер собирается спать в комнате, где душно, как в классе летом.       — Если это хоть какое-то утешение, я не хотел быть замороженным так надолго… или, по крайней мере, я не хотел этого сознательно.       Поттер прикусил нижнюю губу и посмотрел с непонятным выражением лица. Снейп встретил его нейтральным взглядом.       — Я даже не знаю, что произошло на самом деле. Только что я был в Хогвартсе, а потом я хотел, чтобы все ушло — боль, будущее…       — Ты мог бы изменить будущее, — спокойно сказал Снейп.       — Я знаю! — воскликнул Поттер, опустив руки вниз.       Он встал. Там почти не было места, чтобы ходить.       — Я знал, и я ничего не сделал, — он провел рукой по волосам. — Я не думаю, что мог сделать это, не то чтобы у меня не было достаточно магии, чтобы сделать это, но мог ли я на самом деле?       Снейп скептически хмыкнул.       — Я был напуган.       — Ты? Напуган? — Снейп опустил кончики губ в усмешке. — Это было бы благовидным предлогом для кого-либо еще, но для тебя это все равно что не признать, что ты являешься Гарри Поттером.       Снейп почувствовал, как дернулась кровать. Поттер тяжело сел рядом с ним.       — Задумывался ли ты, Северус, на что это походило бы: иметь больше энергии, чем можешь себе представить? Позволь мне сказать тебе: это страшно.       — Власть развращает, — сказал Снейп, поднося бокал ко рту. — Абсолютная власть развращает абсолютно.       — Я надеюсь, что нет, — пробормотал Поттер. — Но я не мог заставить себя сделать это. Я боялся того, что еще мог сделать, обладая такой… силой. В тот момент я мог бы сделать что угодно.       «За исключением изменения того безвыходного положения, которое называли будущим», — подумал Снейп, но ничего не сказал.       — Я уже убил Лестрейнджа и Мателлан…       Снейп сидел очень тихо. Знать, что это случилось, было одно, но услышать это…       Поттер остановился. Он пристально смотрел на камин, руки сжались в кулаки на коленях. Затем он изменил позу, садясь назад и прерывисто вдыхая.       — И сделал много чего еще, — последовала пауза, — вот почему я боялся. Я боялся того, что я мог сделать, и что вы будете ненавидеть меня за это.       — Что ж…       — Я знаю, — прервал Поттер, — ты ненавидишь меня теперь за то, через что я заставил тебя пройти, и я ничего не могу на это сказать. Ты прав. Я… заслужил твою ненависть.       Снейп вздохнул.       — Поттер, пожалуйста, прекрати эту обличительную речь. Это глупо и утомительно, — он налил себе еще полстакана, стараясь изо всех сил, чтобы руки не дрожали.       Поттер покачал головой.       — Ты имеешь полное право ненавидеть меня, Северус… Но ты должен понять!       Снейп раздраженно заворчал: Поттер схватил его за плечо, почти пролив вино.       — Я знаю, что это было ничто по сравнению с тем, через что ты прошел, но это было тяжело и для меня. Это было больно — каждый раз думать об этом.       — Ты спал, Поттер. Ты ничего не чувствовал и ни о чем не думал.       — Нет, до этого, — тихо сказал Поттер. — Вот почему я ушел в лед, я думаю. Я не мог бодрствовать, зная, что я сделал.       — Я полагаю, что это было довольно трусливо для тебя, Поттер.       — Да.       — Как необычно!       — Ты имел слишком большое значение.       Поттер сидел слишком близко, и Снейп мог видеть боковым зрением, что его взгляд устремлен на него. Северус почувствовал, как пот начинает стекать по спине и бокам, увлажняя майку. Он повернул голову, чтобы попросить Поттера отодвинуться, но слова испарились. Цвет его глаз потемнел, или они казались другими в неопределенном полумраке огня. Они выглядели почти красноватыми, подумал Снейп, когда их губы встретились.       Они разъединились неопределенное время спустя, и оба тяжело дышали. Язык Поттера исчез, чтобы облизать его нижнюю губу. Движение было быстрым, почти незаметным, беспокоящим. Снейп чувствовал дыхание Поттера на своей шее. Они были совершенно одни здесь, подумал Снейп; это было почти так же, как много лет назад, в общежитии, когда самые случайные прикосновения словно отправляли кусочек льда вниз по его спине. Его взгляд метнулся к вопросительному взгляду Поттера, знакомая и в то же время незнакомая рука лежала ладонью вниз на покрывале, мерцал огонь.       Мгновение ни один из них не двигался, а потом Поттер откинулся и слабо рассмеялся.       — Это было… приятно. Так же, как двадцать пять лет назад.       — Действительно, — сказал Снейп. — Не так давно для тебя.       Он сидел, сознательно держа «Пино» в одной руке и бокал в другой.       — Я думаю, что… мне уже пора готовиться ко сну. Могу ли я забрать это?       Поттер встал и медленно двинулся, к креслу у огня.       — Нет. Оставь, пожалуйста, — на его лице была непроницаемая улыбка когда он обернулся. — Это очень хорошее вино.       — Я бы не рекомендовал пить в одиночку, — сказал Снейп. Он почувствовал, как взгляд Поттера переместился с его лица, двигаясь по его шее к его рукам, спине до плеч, а затем, невидяще, в его глаза.       — Нет, — сказал Поттер наконец. — Я не буду бодрствовать слишком долго.       Он шагнул вперед, протягивая обе руки, чтобы взять вино и бокал, и Снейп сглотнул, когда их пальцы соприкоснулись.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — сказал Снейп.       Он подошел к двери, вышел в прохладный коридор и смотрел, как исчезает свет за закрывшейся дверью.       Тепло еще цеплялось за него. Он побрел в ванную и включил свет. Флуоресцентные блики ударили в стены, зеркало, раковину — как сухой ветер. Он уставился на свое отражение. Лицо, которое смотрело на него, выглядело старым, изможденным. Были морщинки у рта, которых он не замечал раньше; на висках виднелись прожилки серого и белого цвета. Глаза были еще черные, как уголь, но казалось, что они пришли откуда-то из прошлого, осколки былого пристально смотрели из далекого времени. Снейп повернул кран и плеснул воду на лицо; каждая горсть была ледяной, стылой. Он наклонился ближе к зеркалу и нахмурился, вглядываясь, как будто непоколебимые черные глаза, которые он видел, могли дать ему ответ из безвоздушного прошлого.