Пепел времени

      В квартире было тихо, как и должно было быть. Немного подумав, Снейп достал «Милхтод» и налил его на лед. Кубики приятно треснули, вместе со стеклом они казались призмой для огня.       Он чувствовал себя уставшим. Получив новый выпуск «Еженедельника зельевара», он понял, что до сих пор не имел возможности прочитать предыдущий. Было несколько статей, которые он выделил, предложение о работе, которое, по его мнению, могло его заинтересовать. Ему пришло в голову, что его так называемые… отношения с Мальчиком-Который-Выжил могут быть помехой на рынке труда. Или подспорьем. Эта мысль наполнила его отвращением, но это было даже забавно в каком-то смысле.       Он только что устроился в кресле с «Еженедельником зельевара» в одной руке и «Милхтод» в другой, когда услышал это. Он нахмурился, сначала подозрительно, а затем немного озадаченно. Он знал, что это за шум.       Через мгновение он поднял руку.       — Тибби, — тихо сказал он.       Домовуха появилась и поклонилась.       — Да, мастер Снейп?       — Проверь мальчика, но не показывайся ему.       Тибби исчезла с поклоном. Через несколько минут она снова вернулась.       — Он плачет, мастер Снейп.       — Я знаю.       — И он спит под одеялом, мастер Снейп, а не под простыней, — добавила Тибби.       Если бы домовой эльф мог выражать неодобрение, подумал Снейп, то Тибби несомненно бы это сделала.       — Понятно, — сказал Снейп и склонил голову. Тибби отступила и скрылась. Снейп несколько раз щелкнул кубиками в бокале и обратил свое внимание на лунные камни и взморник.

***

      — Я не знала, что это такое грандиозное мероприятие, — прошептала Джинни.       Когда Аарон сказал «шоу», она предположила что-то вроде концерта Селестины Уорбек или, может быть, концертное заведение вроде «Дельфийских арфистов». Она предположила, что итальянское имя должно подразумевать некоторые секреты, но… оперу?       — Наши места находятся наверху, — сказал Аарон. — Они… ну, можно было взять места и лучше, но я бывал на этом ряду раньше, там нормально.       Места заполнились, и Джинни прищурилась, глядя на брошюру, которую им дали. По всей видимости, шоу было поставлено во Франции, хоть и исполнялось на итальянском; это была история о женщине, которая умирала от туберкулеза. Ей хотелось бы, чтобы свет был лучше или чтобы она могла достать здесь свою палочку. Ее отец, подумала она, гордился бы ею за «уважение к магглам».       — Я думаю, ты никогда не была в опере.       Джинни покачала головой.       — У мамы было несколько дисков с оперной музыкой, но в основном она была в исполнении Клэннэд, Кэперкайл. Ну, ты знаешь, — Аарон неопределенно кивнул, и Джинни продолжила: — Я не думаю, что Рон когда-либо увлекался музыкой, но близнецам нравились новейшие маггловские группы: «Red Hot Chili Peppers», «Goo Goo Dolls» — такого рода музыка.       Она сделала паузу.       — На самом деле, — усмехнулась она, — Рон любил латиноамериканскую музыку.       — Да неужели?       Джинни остановилась, быстро закрыла буклет и открыла. Как-то она забыла, что Аарон, очевидно, никогда не встречался с Роном. Она поморщилась. Это была действительно глупая ошибка. Почему она сделала такую глупую ошибку? Ну что ж.       Свет погас. Джинни бросила взгляд на Аарона, он посмотрел в ответ.       «Это было хорошо», — подумала она, заметив, что он подвинул руку так, чтобы касаться ее колена. Началась мелодия, исполняемая скрипками, и Джинни откинулась назад, положив руку рядом с ним.

***

      Снейп заметил бы полуулыбку на губах бармена в любом случае, хотя та была едва видна, просто потому что он ожидал этого.       — С вас два сикля, — сказал бармен.       Снейп бросил две монеты на стол.       — Наслаждайтесь своим напитком, сэр.       По крайней мере, эти губы, изогнувшиеся в момент узнавания, были единственной реакцией бармена. Снейп взял свой напиток и направился к стене. По привычке он провел указательным пальцем по краю напитка — один раз по часовой стрелке, один против часовой стрелки. Яда не было, не то чтобы он ожидал этого.       Он был здесь по делу и потому, что не мог спать. Тибби позаботилась бы о мальчике, если бы ему было нужно что-нибудь, хотя он не ожидал, что что-то случится. Он также не ожидал, что его потеряют, если мальчик осознает его отсутствие. Он ушел очень тихо.       Снейп узнал имя человека, который поместил объявление в «Еженедельнике зельевара» (ему не нравилось называть это рекламой, это было слишком обычно для его искусства). Оно было сформулировано как своего рода вызов — что-то, имеющее отношение к поиску способа противодействия эффектам лунного камня в золотой основе. Хотя это и не было заявлено, Снейп сразу понял область применения: золотые основы были полезны при лечении магии разума, а лунные камни имели свойство действовать как анальгетик. Он, конечно же, не был первым человеком, который попытается успешно ввести лунные камни в золотую базу, но в уведомлении упоминался возможный новый подход с использованием настойки корня дуба и тимьяна. В объявлении также был указан адрес совы, который Снейп проигнорировал. Он знал, где искать Лучано Гуи.       Было уже далеко за полночь, когда появился Гуи. Снейп увидел его первым, но не чувствовал себя готовым сделать первый шаг. Гуи был одет в свой обычный щегольской костюм и сопровождался, как всегда, мускулистым итальянским мужчиной, с которым ему нравилось появляться. Снейп позволил своему британскому отвращению ослабеть до простого презрения. Он наблюдал за тем, как Гуи выпивает, делится шуткой с барменом, осматривает помещение… и останавливается в узнавании. Да, подумал Снейп, чувствуя раздражение. Ему не понравилась ни усмешка на лице Гуи, ни то, как он обменялся несколькими словами с другим итальянцем.       Гуи пробирался сквозь толпу. Снейп оттолкнулся от стены и скрестил руки на груди.       — Ах, Северус, друг мой! — сказал Гуи. — Какое удовольствие! Какой сюрприз увидеть тебя!       — Я тоже рад тебя видеть, — произнес Снейп.       Гуи повернулся.       — Это Фабио, Северус… и, Фабио, это — самый умный человек, из всех кого ты встречал в своей жизни. Самый умный, самый дисциплинированный, самый приковывающий внимание интеллектуал, самый… ах!       — Ты льстишь мне, — сказал Снейп и повернулся. — Фа-био.       «Какое неприятное имя», — подумал Снейп.       Молодой человек глупо усмехнулся.       — Чао, Северус, — сказал он. Его голос был слишком женоподобным для его тела, заметил Северус. В прошлый раз это был другой мальчик — грек, но практически клон.       Снейп повернулся к Гуи.       — Я здесь по делу.       — Пойдем, Северус, ты же знаешь, где мы находимся! Это место праздника, жизни, любви и секса, но, в основном, любви, ведь это главное, не так ли, Северус?       Снейп очень хотел помассировать переносицу.       — Я снова, Гуи, недооценил твой талант к идиотскому разглагольствованию.       Гуи усмехнулся.       — Хорошо, я знаю, что это место тебе не подходит. Ты слишком великобританский, слишком жесткий и несгибаемый, но я удивлен, что ты здесь один.       Фабио хихикнул, это был тот безмозглый вид хихиканья, который заставил Снейпа пожелать, чтобы здесь была возможность сделать что-то целенаправленно садистское, вроде снятия очков с факультета и назначения отработок.       — Да, — продолжал Гуи, сверкая глазами, — в этом доме любви не должен ли ты быть с тем, кого любишь… Северус?       — Как ты со своей любовью?       Смех Фабио немного поутих, но Гуи обнял своего спутника. Пола его пиджака коснулась расширяющегося пуза. Снейп вспомнил, что Гуи родился раньше, чем был побежден Гриндельвальд.       — Жизнь полна любви, Северус. Но мы приступим к делу… Так говорят англичане. И американцы. К делу.       Они обсудили свойства корня дуба и трудности, с которыми Гуи сталкивался при выборе тимьяна, а также возможность использовать платиновую основу. Через пять минут глаза Фабио стали тусклыми, и он заерзал. Снейп как раз собирался сжечь его комментарием, когда Гуи положил руку на голову Фабио.       — Принесешь мне еще выпить, любимый? И иди на танцпол. Я приду за тобой, когда закончу.       Фабио ушел. Снейп опустил глаза после того, как это сделал Гуи. Он хотел рассказать своему сотоварищу, что эта «любовь», которую он привез, наверняка закончится в чужих руках в течение следующих десяти минут, но решил молчать. Гуи уже знал.       — Этот тимьян, этот тимьян, — пробормотал Гуи. — Как вычислить время, когда он настоится? Это упрямое растение. Может быть, мы могли бы попробовать зачаровать котел, а?       — Возможно.       — Ты помнишь, для чего это было, Северус? Это была твоя идея, и только ты мог бы подумать о чем-то подобном… Я зачаровал котел! — произнес Гуи насмешливым тоном. — Ах, жаль, что тогда была война. Это была бы хорошая публикация.       — Ты опубликовал ее позже.       — Но твое имя не было включено… Ну, не бери в голову, мой друг. Итак, чары…       В течение часа они наметили план, который Снейпу уже до зуда хотелось претворить в жизнь. Понижать интенсивность огня, сохраняя котел эргодическим… он проклинал себя за то, что не сразу додумался до этого. Это должно сработать, но зелье, которое действует только в теории, бесполезно. Это был бы хороший проект на несколько следующих месяцев.       — Ты будешь отправлять мне заметки, когда они у тебя появятся? — спросил Гуи.       Снейп кивнул.       — Я буду присылать еженедельный отчет — чаще, если будет что-нибудь интересное. Хотя я не ожидаю, что будет, по крайней мере, в ближайший месяц.       Гуи усмехнулся.       — Я знаю это выражение в твоих глазах, Северус. Тебе уже нужно работать, а? Ты вернешься и начнешь варить зелье без сна, — он вздохнул и достал тяжелый мешок с монетами. — Я слишком многим обязан тебе, Северус.       — Ты не обязан платить мне, Гуи.       — Чепуха, ты работаешь на мой «Иституто ди Маджико», не так ли? Возьми.       Снейп взял деньги. Протесты заставили бы его еще больше испытать отвращение к самому себе. Эти деньги были намного лучше, чем-то, что он зарабатывал на других мелких работах.       — Buon, Buon. Ах, я хорошо плачу, не так ли, Северус?       Снейп кивнул.       — Я мог бы платить тебе — на постоянной основе, а не в гей-клубе, как сейчас, — если бы ты решил работать на меня. У тебя было бы почти неограниченное финансирование. Частные лаборатории для тебя, твоих помощников и их помощников, твое имя в каждом журнале высшего уровня… Ах, — Гуи поднял палец, — не говори этого. Я знаю, что тебе нужно остаться здесь, в холодной, серой, дождливой Британии, с людьми, которые не умеют быть геями.       — В самом деле, — сказал Снейп. — И почему ты так решил?       — Ты ждал и наблюдал, и хотел быть уверенным, но сейчас он вернулся, не так ли? Ты вернул его. Зачем оставаться в Британии? Можешь поехать куда хочешь.       — Возможно, мне нравится наслаждаться Британией.       — Может быть, он хочет остаться. Вот почему? Или ты не можешь забыть некоторые вещи.       Снейп промолчал. Побуждение к простому аппарированию было почти непреодолимым.       Гуи вздохнул.       — Теперь я пойду искать моего amor, как ты любезно мне подсказал. Спокойной ночи, Северус.       Снейп кивнул.       — Спокойной ночи, — сказал он и увидел, как Гуи пробирается сквозь толпу и исчезает.

***

      К концу представления Джинни оказалась довольно вовлеченной в историю. Она обнаружила, что хочет наложить хорошее ватноножное проклятье на тенора, когда он осудил Виолетту, и даже почувствовала слезы, когда сопрано исполнило свою арию в третьем действии.       — Ну, — сказала Джинни после того, как они вышли из театра, — это было что-то.       — Тебе понравилось? — поинтересовался Аарон. Он казался необычайно довольным.       — Да, очень.       Они следовали за общим потоком толпы. Ближайший камин располагался через несколько кварталов. Воздух был не слишком холодным, хотя Джинни почувствовала, как на ее плечах появились мурашки.       — Опера — это одна из немногих вещей, которые я научился любить благодаря своему отцу, — сказал Аарон после того, как они некоторое время шли без разговоров. — Он оставил мне свои компакт-диски.       Джинни кивнула. Компакт-диски — она вспомнила, что это было. Ее отец был одержим ими и даже завел машину, которая должна была проигрывать их. Конечно, она так никогда и не заработала.       — Это была одна из тех опер, которые он оставил, когда ушел, так что она была одной из первых, которой я проникся.       Он замолчал. Джинни обернулась и взяла его за запястье.       — Это было прекрасно, все это, — сказала она.       Аарон повернулся, и, когда он наклонился к ней, было так естественно, что она потянулась к нему и встретила его губы в поцелуе.       Они остановились, когда дошли до каминной станции, которая была смешанным маггло-магическим пабом, в котором Джинни была несколько раз. Аарон наклонил голову к стойке бара, и Джинни, недолго думая, кивнула.       — Так как же авроры справляются здесь с тем, чтобы не выдать магглам волшебников? — спросил Аарон после того, как им принесли напитки.       — На дверях есть избирательные чары, действующие на память, — сказала Джинни.       — Я думал, вы не можете избирательно нападать на магглов?       — Мы не можем. Оно предназначено только для тех, кто чувствует беспокойство из-за того, что видел в пабе. И им легко противостоять, если ты привык к магии.       Аарон удовлетворенно кивнул. Он поднял бокал и глупо улыбнулся.       — Libiamo! Та-да-да-да!       Джинни рассмеялась. У нее в груди была приятная наполненность, и алкоголь заставлял ее чувствовать себя расслабленной. Пиво тоже оказалось неплохим. Некоторое время она смотрела на камин, потом повернулась к Аарону.       — Пойдем, когда закончим?       Аарон кивнул и продолжил осушать свой бокал.       Они стояли перед камином, и у Аарона уже была щепотка каминного порошка в руке, когда Джинни сказала:       — Может, зайдешь ко мне ненадолго? У меня есть немного шампанского в холодильнике — не отличного, но, думаю, достаточно хорошего.       — Да, — быстро согласился Аарон.       — Хорошо, — улыбнулась Джинни. — Косой переулок! — произнесла она и шагнула в огонь.       Улицы были в основном пусты, что неудивительно, учитывая поздний час. Они шли близко, хотя и не касаясь друг друга. Хорошо, что вчера она решила убрать квартиру, подумала Джинни. Она сделала одну из тех чистящих ловушек, созданных для того, чтобы бросить все белье в шкаф, если у нее посетитель (она прочитала об этом в «Ведьмополитене»), но последний раз, когда она проверяла заклинание, был месяц тому назад.       — Ты живешь над магазином «Мороженое Кристины»?       — Да, раньше это был магазин шуток близнецов, целых два этажа, но они продали нижнюю комнату и оставили мне верхнюю. Она действительно слишком большая для меня, надо искать соседа по комнате…       Дверь распахнулась, и она включила свет.       — Можешь не разуваться. Сейчас я принесу нам что-нибудь выпить.       Когда она вернулась, Арон разглядывал ее каминную полку.       — Привет, — сказала она и прицелилась.       Он повернулся.       — О, привет… — бутылка шампанского открылась с хлопком, и Аарон пригнулся, вскрикнув.       — Извини, — сказала Джинни, смеясь. — Это был трюк, которому меня научил Джордж.        Она протянула ему стакан и налила.       — Упс… слишком много. Scourgify. Ты в порядке?       — Да, это меня немного испугало.       — Извини.       Однако Аарон улыбался.       — А ты попробуй вырасти вместе с шестью братьями, двое из которых были безумными шутниками.       — Кто?       — Фред и Джордж.       Аарон моргнул, и Джинни почувствовала, как легкое чувство в ее груди испаряется, когда она заметила смущение на лице Аарона.       — Фред, ты имеешь в виду, директор Уизли?       — Да, он всегда был шутником.       Это было до того, как он стал солдатом, а затем — фанатиком, который подвергал Обливиэйту членов своей семьи. На лице Аарона появилось замешательство. Очевидно, он тоже думал об этом. В конце концов, он анализировал ее память.       — Я посмотрел, когда ты была на кухне, некоторые из этих фотографий, они были сделаны в Хогвартсе?       — Да, — сказала Джинни. Она знала, не подходя ближе, какие именно фотографии имел в виду Аарон. Она не хотела приближаться. Существовала причина, почему она держала их на каминной полке, которая была в стороне и располагалась под углом так, чтобы при зажженном свете изображения были затенены.       Она отступила назад, чувствуя, как земля слегка наклонилась. Спиртное быстро приближалось к ее голове.       — А расскажи мне об Америке.       Аарону было легко поговорить в основном потому, что он мог подробно рассказывать о чем-то, если чувствовал, что его поощряют. Джинни слушала, как он обсуждал идиотизм маггло-магических отношений в Штатах, когда они закончили первую бутылку. Она отключилась на моменте разговора о последнем Салемском совете Массачусетса и задумалась, вытащить темный эль или нет. Это было бы чересчур много. Но Демме сказал ей не приходить на работу завтра. Да и она не так часто выпивала в прошлом месяце. Но Аарон, вероятно, подумает, что она прикладывается к бутылке, как семидесятилетняя карга.       Аарон замолчал, когда она встала.       — Продолжай, — сказала Джинни из кухни. — Что-то о Салеме?       Но к тому времени, когда она вернулась с двумя элями, громкие речи Аарона о Совете Салема прекратились. Джинни не думала, что можно много сказать о маггло-магических отношениях в Штатах. Очевидно, он много знал по этой теме, подумала Джинни.       — Тебе нравится эль?       — О, он хорош, — произнес Аарон. Он сделал еще один глоток. — На вкус это совсем не то, к чему я привык в Бостоне, это лучше.       Джинни рассмеялась.       — Я бы волновалась, если бы ты сказал, что это хуже, — она постучала пальцем по бокалу. — Знаешь, Рон никогда не увлекался пивом, он перешел от сливочного пива прямо к огневиски.       — О, — сказал Аарон неопределенным вежливым тоном.       Это ударило Джинни как молоток: он никогда его не знал. Аарон никогда не знал членов ее семьи до того, как они умерли. Может быть, он никогда даже не слышал о них; может быть, он думал, что ее семья такая, как и сейчас, такой должна быть — как будто Рон, Чарли, Фред и ее отец никогда не существовали. Как он мог так подумать? И, может быть, о других — да, так как они не были знамениты, но Рон, как он мог не знать о Роне?       — В первый раз, когда я напился в Лондоне, я пил огневиски, — сказал Аарон. — До сих пор не выношу его вкуса.       Джинни сморщилась.       — Да.       — Итак, м-м-м… — Аарон прочистил горло. — Разве… Рон любил огневиски?       Джинни кивнула. Но это было бесполезно. Слезы надвигались — сильные, неизбежные, устремлялись в ее глаза из водоемов, о которых она не знала. Она издала вздох, закусила губы, чтобы остановить их. Это было унизительно — плакать перед Аароном, особенно на первом свидании — о Мерлин, почему она плакала? Но она не могла остановиться.       — Джинни?       Она отставила в сторону свое пиво и наклонилась так, чтобы ее лицо было спрятано в коленях. Рыдания заставили ее живот биться о ее ребра, но она старалась успокоиться, как только могла. Она попыталась сосредоточиться на том, насколько ужасно неловко это было — и это немного помогло…       Арон приблизился.       — Джинни, в чем дело?       Она не знала. Нет, не знала. Конечно, это было как-то связано со всеми, кто погиб, и с войной, и даже на улицах не было ничего похожего на то, что было раньше, и как… Аарон этого не знал. Но этого было недостаточно, чтобы заставить кого-то рыдать. Джинни спорила сама с собой, поднимая голову, чтобы встряхнуть ее, но к тому времени Аарон обнял ее. Шлюзы снова открылись. Она всхлипывала, и слезы пропитывали кожу ее руки.       — Тсс-с, — пробормотал Аарон, делая рукой маленькие круги на спине, — все будет хорошо…       Аарон не знал, подумала Джинни. Откуда он мог знать? Никто не мог знать. Даже Дамблдор не мог предвидеть все, иначе мог бы дать ответы на те вопросы, что имели значение. Но в некотором смысле это было уже неважно.       С громким фырком Джинни откинулась назад в вертикальное положение и быстро вытерла глаза. Она ненавидела то, как она выглядела, когда плакала. После смерти Рона она плакала в ванных комнатах и заклинала отечность перед тем, как идти на занятия. Каким-то образом это имело значение: делать хорошую мину при плохой игре, особенно перед всеми этими слизеринцами.       — Извини, — сказала Джинни.       — Не извиняйся, — ответил Аарон. — Это тяжело, я знаю…       Он не знал, подумала она. Но кто знал? Когда его левая рука опустилась вниз на ее ногу, она повернула руку так, чтобы взять его руку в свою.

***

      Снейп бросил плащ на стул, как только аппарировал в свою квартиру, и начал рыться в поисках чистого листа пергамента. Раздражало, что у пергамента была привычка отсутствовать, когда он был нужен больше всего.       Он сразу же сделал записи того, что они обсуждали с Гуи. Разговор был более продуктивным, чем он ожидал, — он сам и не вспомнил бы об этих чарах, хотя и придумал их. Затем он остановился. Если бы он продолжил, ему пришлось бы начать варить зелье.       Снейп положил перо. Было уже поздно, и он устал. «Гуи был неправ», — подумал он с чуть горькой болью. Он не собирался работать всю ночь, потерявшись в опьянении зельеварения, как мог бы. Он был стар.       Огонь почти погас. В желудке было пусто, но он совсем не хотел есть. И Тибби, вероятно, крепко спала и видела сны о том, о чем вообще снятся сны домашним эльфам.       Снейп встал и пошел по коридору. Он внезапно остановился, повернулся и на мгновение застыл на месте.        — Поттер? — позвал он.       Было тихо, спокойно. Снейп обернулся и вернулся к себе в комнату, закрыв за собой дверь.