Пепел времени

      У Джинни закружилась голова. Слишком много народу, слишком много людей в этом коротком коридоре больницы — Муди, Демме и Ремус рядом с дверью холла, которая открывалась и закрывалась (почему она это делала?), Аарон стоял прямо за ней, чуть дальше — профессор Снейп и Гарри.       Джинни отпрянула. Гарри смотрел на нее и улыбался так же, как и несколько дней назад в кабинете Гермионы. Почему он выглядел так, словно знал, что шепнул Найлз? Тот говорил таким тихим дрожащим голосом, что только она могла его услышать. И зачем бы Гарри подслушивать? Было такое чувство, словно горячая волна замешательства поднимается в голове, но она оттолкнула ее в сторону. Джинни впервые заметила, что обе двери в обоих концах больничного коридора открывались и закрывались, открывались и закрывались сами по себе.       Она почувствовала, как Аарон двинулся к ней.       — Что происходит? — спросила она.       — Я не знаю, — сказал Аарон. Он казался напряженным. — Это магия, очевидно, но это необычная магия. Я не думаю, что это делается с помощью палочки.       Остальные, похоже, не знали, что происходит, подумала Джинни. Она заметила, что Муди принял боевую стойку: он стоял у стены, вытащив палочку, его здоровый глаз был устремлен на хлопающие двери, а волшебный глаз неистово вращался.       — Что бы это ни было, я должен сказать, они проделали хорошую работу, чтобы собрать нас всех в одном месте, — сказал Демме убеждающим тоном.       Муди опустил ногу на землю.       — У них будет несколько сюрпризов на пути, попомните мои слова, — он сгорбился. — Кто там с Грейнджер? Ее маггловский муж и медсестра?       — Там заперто, — сказал Гарри.       Джинни взглянула ему в лицо. Все остальные тоже сделали это во время паузы.       «Он просто выглядит раздраженным, — подумала она, — но это все».       Грюм снова хмыкнул и прижался к двери.       — Alohomora! — проворчал он. — Patefacio! — сделал сложное движение. — Mellon! — попробовал ручку, но та не повернулась. — Мы могли бы взорвать ее.       — Грейнджер внутри, — заметил Джек Демме. — Аластор, ты несерьезно?       — Почему?       Он не собирался этого делать, подумала Джинни. Ее папа всегда говорил, что Муди действовал первым и говорил последним, и любил раздражать своих коллег. Она повернулась к Найлзу. Он молчал и просто пристально смотрел в пол, но его шея была вжата в плечи, и выглядел он достаточно напряженным, будто вот-вот сломается, подумала Джинни. Это странно напомнило ей Снейпа.       Аарон наклонился.       — Кажется, я знаю, что это такое, — прошептал он.       Джинни откинулась назад, ее босс и Муди были слишком заняты пререканием, а Снейп смотрел в стену.       — Что?       — Это определенно беспалочковая магия, я наложил чары, определяющие ее индекс, и это самый низкий показатель, который я когда-либо видел. Должен быть мощный источник где-то рядом. Он должен быть очень сильным, — он запнулся. — Я думаю, это из-за родов Гермионы.       — Но эта магия не может быть такой сильной…       — Она не такая уж и сильная, но Гермиона фокусирует и усиливает ее. Помнишь порошок из когтей альбатроса? И если она захватила что-то вроде векового женьшеня или очищенного известняка…       Джинни сглотнула. Она знала, о чем он думал, эти мысли и ей пришли в голову.       — Все будет хорошо, Гермиона не сделала бы ничего глупого, — Джинни громко рассмеялась. — Она слишком умна для этого.       — Нет, но она также очень… — Аарон замолчал. — Очень смелая.       — Конечно, — сказала Джинни, не совсем понимая. — Она была гриффиндоркой.       Взгляд Аарона метнулся в сторону.       — Но она может что-то сделать, если подумает…       Джинни повернула голову, и внезапно все встало на свои места. Теперь было очевидно, настолько очевидно, почему Гермиона выглядела такой напряженной и решительной, когда Джинни видела ее в последний раз. Она знала или подозревала, что достаточно сильна, чтобы делать то, что она сейчас делает. Это также объясняло, почему у Гарри был такой странный взгляд.       Этого было достаточно, чтобы заставить ее пошатнуться. Аарон, должно быть, схватил ее, или ее колени за годы проверки на прочность стали слишком железными, чтобы согнуться. Когда через мгновение она сосредоточила взгляд на том, на что смотрела, то обнаружила, что это Гарри. Гарри смотрел на нее.       «Он знает, — подумала она, — но он ждал этого все это время».       — Мы могли бы защитить всех от взрыва с помощью Накрывающих чар, — произнес Муди, сверкая здоровым глазом. — Но неважно, должен быть способ получше сделать это.       — Ты можешь постучать, — сухо сказал Снейп.       Грюм бросил на него мрачный взгляд.       Аарон прочистил горло:        — На мой взгляд, это может быть хорошей идеей.       Никто ничего не сказал.       «Все, — подумала Джинни, — были слишком заняты, бросая друг другу короткие взгляды».       Она сделала шаг вперед и почувствовала, как взгляды успокаивают ее.       — Я могу постучать.       Муди фыркнул.       — Я тоже, Уизли, — он отошел в сторону. — Что ж?       Джинни подошла к двери, гладкой и белой, как и все двери Сент-Мунго, и остановилась. Трудно было услышать что-либо в потоке движущегося воздуха и при хлопающих дверях. Она постучала.       После паузы дверь открылась — внутрь, но Джинни пришлось отступить из-за сильного ветра, который внезапно влился в холл. Она успокоилась и открыла глаза. Была ли там Гермиона? У дальней стены была кровать, не так ли?       — Нет! Нет, я не оставлю ее там!       Джинни отступила назад, едва избежав столкновения с Робертом, мужем Гермионы, когда он вывалился из комнаты. В последний момент он схватился за дверной проем одной рукой. Вопль усилился.       «Как это странно, — подумала Джинни, — видеть человека, сжимающего дверной проем в борьбе против того, что похоже на сильный ураганный ветер, который заканчивается всего в трех футах от нас».       — Что тут происходит? — потребовал ответа Муди.       Медсестра, упавшая на полпути к холлу, встала на ноги. Ремус, который был рядом, любезно подал ей руку.       — Она призвала что-то к родам, — сказала она, затаив дыхание. — Все признаки этого есть. Признаюсь, единственный раз, когда я столкнулась с этим, был в учебнике. Я никогда в жизни не видела призыва к рождению детей — они ужасно опасны.       Роберт все еще боролся. Джинни нахмурилась. Смотреть было довольно больно.       — Я сказала ему, что он ничего не может с этим поделать, но он не поверил мне, — произнесла медсестра, нервно натянув свою мантию. Она покачала головой. — Бедный человек, еще и маггл.       — Гер…ми…       — Stupefy!       Заклинание Муди врезалось в Роберта, и его тело повалилось по коридору, как влажная тряпка.       — Нельзя было помягче? — холодно поинтересовался Джек Демме, спеша к упавшему человеку вместе с Ремусом.       — Грейнджер что-то хотела, — прорычал Муди, — а этот маггл был на пути. Вот и все, — он опустил палочку. — Что теперь?       Все молчали. Звук, доносящийся из-за дверей, был странно утешительным. Он был похож на то, что могло бы издавать развешенное на ветру постельное белье.       Муди повернулся к медсестре.       — Что еще говорилось в учебнике о магии родов?       — Ну, я не уверена, это было так давно… — медсестра замолчала, явно испугавшись магического глаза Муди. — Я думаю, что там был элемент… милосердия или справедливости?       — Милосердие и справедливость — это две разные вещи, — сухо перебил Снейп.       Он скрестил руки на груди, и Джинни резко вспомнила урок Зелий.       — Принцип рождаемости — это привнесение чего-то невинного и чистого в мир. Таким образом, равновесное действие должно быть уничтожением чего-то злого и испорченного.       — Значит, Грейнджер считает, что в одном из нас есть что-то злое и испорченное, а? — Муди хихикнул. — Я так скажу, Снейп, я задаюсь вопросом, кого именно она хочет призвать, м-м? Возможно… тебя?       Джинни была удивлена, когда в ответ Снейп просто посмотрел на него с каменным лицом.       — Возможно, — сказал он наконец. — Но я думаю, что нет.       «Она хочет Гарри», — подумала Джинни.       — Она хочет его, — сказал Найлз. Он поднял руку и указал пальцем прямо на Гарри. — Она хочет этого человека.       — Я думаю, — пробормотал Ремус, — это просто смешно, Найлз.       Хмури хрюкнул. Он все понимал, подумала Джинни. Ее отец всегда говорил, что Муди не был дураком.       — Ну, Поттер, кого, по-твоему, хочет Грейнджер?       Гарри снова улыбнулся. Из всех, кто стоял в коридоре, он был единственным, кто носил маггловскую одежду, подумала Джинни. И он единственный улыбался.       — Вероятно, есть очень простой способ выяснить, кого же к ней призывает магия.       — Продолжай, Поттер.       — Мы могли бы попробовать войти.       Аарон кивнул.       — Это сработает, — и после минутного колебания добавил: — Я думаю, она хотела бы, чтобы трое вошли. Обычно работает магический механизм — усиление работает втрое.       Все кивнули. Гермиона хотела бы Северуса и Гарри, подумала Джинни, она просила их конкретно. Но третий человек?..       — Ну, что ж, — сказал Муди, резко постукивая деревянной ногой о пол. — Все в очередь, включая вас — как вас зовут?       — Сконсер, — ответил Аарон. — Я не думаю, что она захочет призвать меня.       — Почему нет?       Он заколебался.       — Говори, мальчик! — рявкнул Муди.       — Она хочет профессора Снейпа и Гарри, — вмешалась Джинни, отчасти потому, что Аарон дергался каждый раз, когда Муди смотрел в его сторону. — Она специально их попросила.       — О? Хорошо, Снейп. Обвиняемый или обвинитель?       Снейп усмехнулся, изогнув губы.       — Существует также роль арбитра.       — Мечтай, Снейп. Думал, что сможешь убежать от своего прошлого, а? — Муди кивнул на Поттера. — Он, вероятно, является арбитром. Получил хороший ломоть силы. Разве это не так, Поттер?       Джинни перевела взгляд со Снейпа на Гарри, на мгновение задумавшись, правда ли это. Она не понимала, что на самом деле очень надеялась, что это неправда, пока Найлз не заговорил снова.       — Он — Снейп — арбитр. Я уже говорил, что этот человек совершил убийство. Я тот, кого она призывает для того, чтобы я мог сказать это…       — Да, — сказал Гарри, прежде чем кто-либо еще мог что-то сказать, — Гермиона знала, что выберет тебя, не так ли?       Он покачал головой.       — Она такая умная, но поступила глупо.       Джинни обернулась — Аарон сделал то же самое — и обнаружила, что с беспокойством смотрит на него. Впервые ей пришло в голову, что она ничего не знала об этой магии и о том, каковы ее результаты. Она даже не знала, почему этот мальчик, Найлз… если он был прав, и Гарри соглашался с ним — был обвинителем. Если Гарри действительно ранил и подставил Фреда, почему она не была в этой роли?       Гарри подошел ближе к двери.       — Хорошо, я ухожу, как она хочет — как все хотели, — он обернулся и почти сердито сказал: — Не забывайте смотреть и слушать, вот ради чего вы здесь.       Он шагнул, и у Джинни было достаточно времени, чтобы подумать, что при этом звук был такой, как будто воздух поглотил его, отправив в другой мир, прежде чем Найлз, поддерживая мантию, тоже вбежал в дверь.       Все снова обменялись взглядами. Все, подумала Джинни, кроме Снейпа. Он все еще стоял спиной к стене, не сводя глаз с двери — или, может быть, не смотрел ни на что.       — Снейп, — сказал Ремус, прежде чем кто-либо смог говорить, — скажи мне, что все это значит? Что этот мальчик имел в виду о Гарри?       — Отойди, Люпин, — прорычал Муди. Наступила тишина, которая была не очень тихой с шумом ветра и открывающимися-закрывающимися дверями. — Снейп?       Снейп пошевелился.       — Лучшее средство противодействия для известняка — активированный уголь, подойдет любой, наверняка есть в аптеке «Слизень и Джиггер».       Аарон кивнул, но Муди зарычал:       — О чем ты говоришь, Снейп?       Снейп проигнорировал его.        — Я бы также рекомендовал несколько глотков чая для Грейнджер.       — Верно, — сказала Джинни. «Мама всегда рекомендует», — подумала она. Снейп шагал к дверному проему, вынимая что-то из мантии, когда он это сделал — оказалось, что это кольцо, серое и довольно простое — было видно, когда он остановился.        — И держите «Пророк» подальше, если это возможно, — сказал он.       Затем он переступил порог. Воздух взвизгнул. Внезапно стук дверей остановился, как сердцебиение. Стало тихо.

***

      Шторы были задернуты, и свет на потолке погас. Снейп был рад темноте: это создавало иллюзию, что за ним не следят и его не слышит толпа. Джонатан — Поттер — был прав: Грейнджер была такой умной, но совершила глупость.       Он очень мало знал о родовых призывах, потому что литературы на эту тему было мало, что, как он полагал, было вызвано тем, что мало женщин были настолько безрассудны — или достаточно могущественны для этого. Где он это прочитал? В какой-то книге в Хогвартсе?       Поттер склонялся над фигурой Грейнджер. Снейп поспешил к другой стороне кровати. Она лежала, подумал Снейп, по-настоящему без сознания.       — Глупая девчонка, — пробормотал Снейп.       — Ты оскорбляешь мою подругу, — заметил Поттер.       Снейп выпрямился. Он подавил многочисленные замечания, которые мог бы сделать, и повернулся. Дверь была полуоткрыта, и он мог видеть, но не слышать Муди и Люпина, горячо обсуждавших что-то. Оборотень, вероятно, не мог поверить, что его почти крестник… Снейп сдержал эту мысль. Воздух опасно шевелился. Он был здесь арбитром.       Найлз спрятался в кресле на другой стороне комнаты. Там было два кресла, и второе было занято портфелем и несколькими вещами, которые, как подумал Снейп, вероятно, были маггловскими конфетами. Вероятно, это принадлежало мужу Гермионы — имя, как обычно, ускользнуло от него.       Когда Снейп обернулся, он увидел Поттера с новой, глупой улыбкой на лице.       — Что?       — Это выражение не для тебя, Поттер.       — О, прости, что ты собираешься сделать? Объявить меня виновным?       Снейп прошелся по комнате. Тогда ему пришло в голову, что он ненавидит Поттера. Что он когда-либо видел в нем (неважно, как его звали — Фрост, Джонатан, даже Риддл)? Но чего можно было ожидать от влюбленного и одинокого семнадцатилетнего мальчика? Если бы он действительно обладал полномочиями для вынесения решения, как хотела того магия, тогда да, он бы признал Поттера виновным во многих вещах, среди которых была крайняя незрелость и эгоистическая сосредоточенность на себе самом, которую Снейп ненавидел больше всего. Если бы он действительно обладал полномочиями судьи, то даже тогда он понятия не имел, какое решение он вынесет. Но когда что-то было иначе?       Грейнджер простонала.       — Нам лучше поторопиться, — сказал Снейп. — Неразумно ждать слишком долго.       Из того немногого, что он мог вспомнить, призывающая магия останавливала процесс родов в стазисе — но слишком долгое удержание могло убить младенца. Тогда он вспомнил, что буквы «s» в тексте были написаны как «f» (это была старая рукопись), и была строка, которая выглядела так: powerf that adminifter clemenfy (силы, которые осуществляют помилование). Это было на шестом курсе. В тот год он читал жадно.       — Я жду, — сказал Поттер.       Снейп обернулся. Найлз сидел ссутулившись, не двигаясь, полуосвещенный светом, пробивающимся сквозь занавески.        — Найлз? — подросток повернул голову так, чтобы смотреть в другую сторону, но молчал. Снейп ждал. Терпение не было его сильной стороной. — Найлз, ты готов?       Еще одна пауза. Наконец тот поднял глаза — он снова плакал, понял Снейп — и покачал головой.       Поттер рассмеялся.       — Ты что-то с ним сделал, Поттер? — прошипел Снейп, поворачиваясь к нему.       — Что? Я? Разве я бы стал?       Найлз поднялся.       — Ты убил его.       Снейп моргнул. Воздух изменился, как это было, когда он пытался преждевременно судить Поттера. Если бы он мог видеть потоки магии, то он был уверен, что увидел бы, как в тот момент от Найлза к Поттеру протянулась толстая веревка с щупальцами, поглаживающими его шею. Снейп прочистил горло:       — Убил его?       — Он убил моего хозяина — Блейза Забини.       Последовала пауза.       — И почему ты заявляешь об этом серьезном преступлении, Найлз?       Найлз пожал плечами и угрюмо посмотрел на их ноги. Снейп мельком увидел людей, толпившихся в дверях, но воздух, казалось, затуманивал их лица. Он был уверен, что магия вынуждала — мягко, но с неумолимой настойчивостью — Найлза ответить.       — Я не знаю, может, потому, что я был связан с ним, — он боролся со словами — или слова боролись с ним, чтобы появиться. — Он дал мне почувствовать, что такое магия.       Снейп скрыл удивление. Все-таки, несмотря на непрекращающиеся протесты Найлза, говорящего, что он маггл, была доля правды в том, что он являлся волшебником. Здесь был маггл, который, будучи связанным, мог ощущать магию через свое тело — и вдруг это все внезапно исчезло.       — Это то, что он сделал для меня, — тихо сказал Найлз, и Снейп почувствовал что-то опасно близкое к гордости.       Поттер засмеялся. Это звучало совсем недружелюбно.       — Что еще?       — Ты убил его, и это было чем-то ужасным. И не только это. Ты сказал, что кто-то другой сделал это. Ты сказал, что твой друг сделал это.       Голос Найлза усилился. Снейп смотрел. Откуда тот мог это знать? Должно быть, магия дает ему это знание, так или иначе. Снейп взглянул на занавески, дверь: он не мог понять, как движется воздух.       — Продолжай, — сказал Поттер.       — Ты убивал людей и много лет назад, ты убил двух человек, и ты заставил много других людей погибнуть. Ты сломал разум кого-то, кто бы не предал твоих родителей, если бы ты просто оставил его в покое. Ты оставил человека, который любил тебя и спрятался от своей трусости.       Снейп сглотнул. Не все из этого он знал. Он перевел взгляд с одного на другого: Поттер все еще холодно смотрел на мальчика.       — Продолжай.       — Ты сделал все это… ты сделал это, потому что ты думал, что это безнадежно, что ты не можешь изменить то, что ты мог, или, возможно, даже потому, что тебе понравилась эта безнадежность, вот почему ты сделал это! — Найлз поднялся на ноги. — Вот в чем был твой грех — грех отчаяния!       Снейп подумал, что Найлз явно взвинчен. Он считал, что нужно вмешаться, чтобы помешать тому сделать что-либо резкое, но его тирада, похоже, закончилась. Снейп помолчал. Он обернулся, зная, что должно случиться дальше.       — Ну что, Поттер? Ты можешь ответить на эти обвинения?       Поттер обернулся. Его глаза сверкнули, когда их взгляды встретились.       — Что ты думаешь обо всем этом, Северус Снейп?       — Это едва ли под вопросом, Поттер, хотя я знаю, что понятия «актуальность» и «релевантность» — чрезвычайно трудные темы для… — он остановился; он немного увлекся. — Ты сделал то, в чем тебя обвиняли, Поттер?       — Да и нет, — он скрестил руки на груди. — Ты еще не ответил мне, Северус Снейп, я хочу знать, что ты думаешь.       — Я арбитр — я не сужу. Эта особая роль принадлежит магии.       — Что, если я хочу, чтобы ты судил? Что, если я скажу тебе, что тебе больше не нужно быть чертовым арбитром?       — Ты должен, Поттер…       — А что, если я больше не хочу участвовать в этом?       Снейп стиснул зубы. Он знал, что воздух концентрируется не вокруг него, а вокруг Поттера, который, за исключением того, что его волосы слегка колыхались, казался совершенно не затронутым.       — Призыв начат, Поттер, так что мы должны увидеть его до конца.       Поттер подошел к кровати Грейнджер.       — Или что?       Снейп обошел кровать, встал с другой стороны и опустил глаза. Грейнджер была бледнее обычного, ее дыхание стремительно ускорялось, но Снейп понятия не имел, нет ли этих симптомов у женщин в середине родов.       — В противном случае ты вполне можешь убить Грейнджер и ее ребенка.       Поттер рассмеялся.       — Это мелодраматично для тебя, Снейп… И что магия хочет, чтобы я сделал? Извинился? Раскаялся? Перерезал запястья?       У Снейпа не было времени для этого идиотизма, но что-то заставило его повернуться, прежде чем он успел что-то сказать. Найлз стоял и держал палочку — его палочку, понял Снейп. Как тот взял ее? И зачем, если он не знал волшебства?..       Воздух шевельнулся, и у ног Найлза появился слабый зеленый свет. Снейп уставился на него. Чувство, покалывающее на его коже, было знакомым: болезненным и мертвым, как древний склеп. Зеленый свет поднялся. Поттер вытянул ладонь еще до того, как Найлз произнес заклинание. Мир застыл. Снейп моргнул, потому что магия была настолько быстрой, что казалось, будто его чувства должны были покрыться пеплом от удара молнии.       — Что ты сделал? — Снейп обернулся, чтобы убедиться. Найлз застыл на месте, держа палочку в руке, но он выглядел таким же далеким, как если бы был заключен в толстое стекло. Воздух был тих. — Что случилось?       — Я все остановил, — сказал Поттер.       — Остановил все?       — Да, я все прекратил, я хочу поговорить с тобой, С… — он остановился. — Снейп.       Снейп фыркнул. Доверьте Поттеру сделать что-то столь же радикальное, как остановить «все» простым криком. Грейнджер тоже выглядела так, словно была на другой стороне туманного стекла, но… Снейп пригляделся — казалось, она двигалась.       — Грейнджер все еще находится под магией родов.       — Я знаю, — сказал Поттер. Его взгляд, заметил Снейп, неуклонно следил за ним. — Ну и?       — Ну и… что?       — Вопрос стоит по-прежнему. Что ты думаешь? — саркастически спросил Поттер. — Согласен с обвинениями, которые мне предъявлены?       Снейп молчал. Он отпустил свое подсознание. Воздух был неподвижен и не отвечал. Итак, Поттер вырезал их обоих из всего, подумал Снейп, заключив их в этом мире, который сотворил. Снейп критически посмотрел на его лицо, пытаясь разглядеть что-то — что угодно — в бесстрастном выражении, слегка горьком изгибе губ.       — Как ты думаешь, Снейп, — категорично произнес Поттер, — не то, что, как ты думаешь, я хочу услышать, это будет неправильно.       Слишком раздражало, что к нему обращаются по фамилии, подумал Снейп, что сделало его лицемером, но это было наименьшее его обвинение.       — Я ничего не думаю об этом.       — Да неужели? — Поттер определенно ухмылялся теперь, но он ухмылялся больше от досады, чем из-за чего-либо еще. — Значит, ты согласен? Проклятье, скажи что-нибудь, Снейп.       — Нечего сказать. Пожалуйста, вытащи нас из этого состояния.       — Нет… пока не услышу что-нибудь. — Поттер поднял руку к волосам — старый жест, который Снейп знал слишком хорошо из слишком большого количества воспоминаний. Поттер впал в смятение, но это не дало Снейпу почувствовать, что он получает некоторую степень контроля. В горле у него закипело от напряжения. — С тех пор, как я вернулся, у нас не было хорошей беседы. Что происходит в твоей голове, Снейп? — Поттер помолчал, поднял глаза. — Что ты чувствуешь?       — Чувствую? — это слово по какой-то причине щелкнуло чем-то по льду в голове Снейпа. — Касается ли это тебя — что я чувствую? Из всех глупостей, что ты когда-либо совершал… — этот человек мог бы уничтожить мир в мгновение ока, подумал Снейп. Его собственный ум может быть разорван. — Я не выдержал бы эти последние двадцать лет, опираясь лишь на то, что я чувствовал.       Снейп отпрянул. Почему было так трудно достичь какой-либо степени контроля?       — Это не имеет значения, — сказал он тихо.       Он задавал себе вопрос спустя годы после того, как Джонатан ушел: почему так должно было случиться, что он узнал, каково это, когда жизнь сосредоточена на ком-то одном, лишь потеряв его. Он помнил холод и отчаяние, когда проснулся от дрожи, его ледяные руки обхватили рукоять метлы. Он хотел полететь через Шотландию и найти Джонатана. Он, Северус Снейп, сделал бы это.       — Я оставил тебя не для того, чтобы причинить боль, — сказал Поттер.       Снейп подавил фырканье. Да, он действительно думал, что Гарри Поттер пережил трудности возвращения назад во времени, а затем замерз в большой ледяной глыбе, чтобы причинить боль ему, Снейпу.       Поттер снова провел рукой по волосам и отвернулся. Неяркий свет, проникающий сквозь занавес, делал его кожу мраморной.       — Я сказал, что не изменил временную линию, потому что боялся того, что может случиться, если я это сделаю, имея всю эту силу внутри, — он усмехнулся. — Полагаю, это то, о чем я подумал тогда…       Снейп с трудом сглотнул. У него было желание свести на нет все, что сказал Поттер, резким замечанием, но что-то его словно приковывало к полу.       — Я даже не удивился, когда проснулся во льду.       Поттер сделал неопределенный жест руками. Это было то же самое нервное движение, подумал Снейп, которое он помнил еще со времен, когда тот был учеником и посещал его уроки Зелий.       — Это было не так, как будто у меня были вещие сны или что-то в этом роде. Но я все время приближался к поверхности. Я проснулся, и вот ты здесь, и было похоже, будто время, которое я купил для себя, кончилось.       Поттер поднял голову. Снейп думал, что теперь между ними ничего не было. Не было больше дыма, огня или тьмы. Через все это расстояние и время казалось, что они наконец увидели друг друга.       — Я чувствовал себя невероятно виноватым после того, как вышел изо льда. Я был все еще Джонатаном Фростом и помнил, как это больно, какую сильную боль я причинил тебе, — Поттер глубоко вздохнул. — Ты не принял мои извинения.       — Не принял, — сказал Снейп, помолчав.       — Нет, я не обвиняю тебя, — произнес Поттер. — Я бы не простил себя, если бы был на твоем месте, я думаю, но это меня раздражало, и это вызвало у меня… отчаяние.        Он усмехнулся, отошел, и как будто между ними снова упала свинцовая стена. «Что произошло?» — удивился Снейп.       Магия родов Гермионы была права — и одновременно неправа. Если это и было отчаяние, то это не имело никакого чертового значения.       — Да, — сказал Снейп, хотя был слишком занят, пытаясь вглядеться в человека перед ним. Поттер? Джонатан Фрост? У него было чувство, что он задыхается, и состояние только ухудшалось.       — Я чувствовал то же самое и тогда, когда был Джонатаном Фростом, но это не имело значения, потому что… и втайне я, должно быть, был этому рад, — мне не нужно было беспокоиться об этом. По крайней мере, двадцать лет, ты понимаешь, что я имею в виду?       Снейп нахмурился. Поттер смотрел на него с той же прямотой, которая исчезла несколько мгновений назад.       — Да, — сказал он.       «Почему мы все еще здесь?» — подумал Снейп. Им нужно было закончить с магией родов, для этого не было времени.       — Но теперь… — Поттер снова запустил руку себе в волосы. — Теперь все по-другому, потому что будущее неопределенно.       Он сделал паузу.       — После того, как ты отказался простить меня, Снейп, я понял, что я чувствовал обреченность — не гнев, не решимость вернуть тебя, не то множество вещей, которые я должен был почувствовать. Это больше не имело для меня значения.       Поттер остановился, словно ожидая ответа Снейпа, прежде чем продолжить.       — Кроме того, я понял, что… меня больше ничего здесь не удерживало. Когда я вышел на улицу, мне было совершенно все равно. Ни квиддич, ни… — он опустил руку. — Не знаю, ни погода, и не… — он понизил голос до бормотания. — И даже не секс.       Итак, Поттер потерял драгоценное либидо? На мгновение Снейп отчетливо осознал собственное изношенное тело: волосы и нос, а также спину, которая болела всякий раз, когда он работал дольше нескольких часов, ощущение, что он утрачивает силу. Это больше не имеет для меня значения, сказал Поттер.       — Однажды я почувствовал что-то, когда я делал те четыре вещи, которые ты мне сказал, когда я использовал свою силу, — Поттер снова усмехнулся, и Снейпа вытащили из какой-то дымки, которую он чувствовал, чтобы не забыть, что он расстроен. — Сила контролировать кого-то, чтобы все произошло так, как хочет мой разум. Разве это не гадко? Это похоже на Волдеморта.       — Ты не, — акцент был немного испорчен паузой, необходимой ему для подготовки, — Волдеморт.       — Это имеет значение?       Снейп стиснул зубы. Если он захочет уйти, если он захочет покинуть комнату и ходить по больничному коридору, пока его туфли не потускнеют, он не сможет.       Поттер снова усмехнулся, более тихо.       — Разве ты не помнишь этот смешной бал-маскарад, который давал Волдеморт? Ты пробрался на него, хотя я и сказал тебе не делать этого.       Снейп кивнул. Конечно, он помнил.       — И ты помнишь… — Поттер приостановился. — Я думаю, что это было после того, как я убил Терренса Лестрейнджа, ты был там, и у тебя возникла мысль, как избавиться от его тела. Это был какой-то порошок…       — Да, — прервал его Снейп. — Это было давно.       — Не для меня.       Снейп пошевелился. Это ни к чему не привело. Он достаточно потворствовал Поттеру, хотя теперь у Поттера была вся сила Темного Лорда, смешанная с его собственными силами.       — Чего ты хочешь?       Глаза Поттера сверкнули. Он скрестил руки на груди и откинулся назад.       — Разве не я спросил тебя первым, о чем ты думаешь, Снейп?       — Как насчет того, чтобы я разъяснил, Поттер. Что ты хочешь, чтобы прекратить… эту твою «остановку», из-за отсутствия лучшего слова.       — Я хочу знать, чего ты хочешь, Снейп.       — Я ничего не хочу.       — В самом деле? — Поттер фыркнул. Он оглянулся, и Снейп последовал за его взглядом, чтобы увидеть неподвижную, стеклянную фигуру Найлза. — Ты уверен? Ты, похоже, очень заинтересован кем-то там.       — Я не думаю, что этот комментарий заслуживает ответа, — холодно сказал Снейп.       Поттер фыркнул.       — Нет, я не это имел в виду, я бы сделал больше, чем просто сказал что-то, если бы я думал, что это правда. Но он похож на тебя, не так ли? Или он напоминает тебе о себе каким-то образом, без всей этой горечи, всего этого опыта, — еще один смешок. — Когда ты впервые встретил меня, именно это и привлекло тебя, не так ли? Опыт.       Снейп промолчал. Он предположил, что должен ответить, чтобы успокоить Поттера, но его ответ мог не иметь никакого значения. Поттер сказал это сам, и это не было неправдой. За двадцать лет он — Северус Снейп — превратился в кого-то другого, непознанного. Своеобразная ирония в их положении заключалась в том, что изменилась не тождественность Поттера: он, Снейп, стал другим. Вот почему это не имело значения и почему они теперь почти чужие друг другу. Не было другого пути, подумал Снейп. Не было никакого сожаления.       — Ты хочешь вернуться к тому, что было раньше, не так ли?       Снейп покачал головой.       — Нет, не хочу, — не к дурацкой надежде ожидания всего несколько месяцев назад — даже двадцать лет назад, когда он был так безумно опьянен. — Я хочу, чтобы мы покинули этот застой и закончили волшебство родов.       Поттер кивнул. Снейпу показалось, что его лицо побледнело.       — Ты любишь меня, Северус?       Снейп молчал. Постепенно возвращался воздух и его движение.       — Прости меня, если можешь, — сказал Поттер. Он повернулся…       Внезапно мир освободился. Воздух превратился в ураганный смерч. Снейп пришел в себя и схватился за кровать. Занавески задрожали, и Снейп снова осознал суматоху за дверью. Позади него Грейнджер подняла голову и застонала.       Перед ним Найлз закончил вытягивать руку с палочкой. Снейп смотрел, как зеленый свет внезапно из свечения на земле переместился, чтобы обвиться вокруг палочки, воздух имел горький привкус, сухой, как человеческий пепел.       — Авада Кедавра! — крикнул Найлз.       Заклинание переместилось в воздухе. Поттер опустил руку, и свет свернулся в клубок в его ладони. Затем он выстрелил снова и прошел через тело Найлза. Свет исчез из его глаз. Он неслышно упал.       Потоки магии призыва рассеялись. Снейп пошатнулся, его уши и легкие болезненно очистились. Он чуть не упал, наступив на свою мантию, когда пересек комнату, но он знал, что это бесполезно. Позади себя он слышал шаги и голоса.       — Гермиона! — снова и снова повторяла Уизли, как заведенная.       Снейп остановился. Он услышал несчастный плач новорожденного. По-видимому, родильная магия была выпущена. Он оглядел комнату, но это тоже было бесполезно: Поттер исчез.       — Это мальчик, — сказала Уизли. — Посмотри, Гермиона, у тебя сын!       Снейп потянулся к запястью Найлза. Оно было еще теплым, и плоть была еще мягкой, но он знал, что менее чем через час тело станет холодным и жестким. Он не мог вспомнить, когда исчез Поттер — это, должно быть, случилось сразу же после того, как он отразил заклинание. Как это получилось, что у него в сознании был образ лица Поттера: бледного, застывшего и такого пустого, что он был похож на призрака?       — Что с ним случилось? — требовательно спросил Муди.       Снейп потянулся рукой и закрыл глаза Найлза. Ему придется многое объяснить.