Пепел времени

      Он вернулся в зал заседаний Министерства уже после заката, хотя об этом было невозможно догадаться. Заколдованная лампа, прилепленная, словно морская раковина, к потолку, светила так же ярко, как и тогда, когда они с Маклаггеном ушли. Однако было известно, Снейп помнил, что самые могущественные колдуны и ведьмы могут определить, который час, используя магию времени. Он читал это в книжке, когда был очень маленьким, и помнил детскую иллюстрацию: ведьму, с закрытыми глазами дотрагивавшуюся руками до фиолетовой ночи. И поэтому он, по прошествии лет, думал по привычке, есть ли у него эта сила, проверяя себя, сидя и пытаясь освободиться от ритмов собственного тела, следя за движением света.       Оба Уизли ушли, как и Муди, Люпин и министр. Демме сидел в углу, читая «Ежедневный Пророк». Он поднял глаза, когда они вошли.       — Ах, Маклагген, вы вернулись. Хорошо, теперь вы можете меня освободить.       — Да, сэр, — вздохнул Маклагген. Снейп внутренне фыркнул. Он почти пожалел мальчика. За последние несколько часов тот был почти терпим.       — Не унывайте, я вернусь с печеньем и чаем. Нам нужно составить компанию Грейнджер.       Демме кивнул в дальнюю часть комнаты. Стул или два были превращены в кровать, на которой теперь лежала Грейнджер со свертком, который, как предполагал Снейп, был ее новорожденным ребенком. Муж Грейнджер спал в соседнем кресле, вывернув шею под таким углом, что гарантировал болезненные ощущения при пробуждении. Снейп подумал, находится ли маггл снова под успокаивающим заклинанием. Он задавался вопросом, думала ли Грейнджер о том, что всего несколько часов назад мертвое тело лежало поблизости от нее.       Голова Грейнджер наклонилась. Очевидно, она не спала.       — Северус?       Снейп почувствовал, как уголки его губ поднимаются. Он не знал, почему именно он внезапно почувствовал такое сильное отвращение к Грейнджер.       — Если нет ничего срочного, чего, кажется, нет, я хотел бы уйти.       — Боюсь, это невозможно, — сказал Демме. — Грейнджер может объяснить тебе. Маклагген?       «Снова Грейнджер», — подумал Снейп, когда Демме вошел в камин, а Маклагген уселся в угол. Он с нетерпением ждал возможности как следует пройтись по теме материнства Грейнджер.       — Прости, Северус, — произнесла Гермиона, прежде чем он успел что-то сказать. Ее голос был слабым. — Как только выяснилось, что ты был настолько важен для Гарри, министр захотел, чтобы тебя охраняли. Фред тоже этого хотел.       «Этот сквиб?» — подумал Снейп, не давая себе возможности оскорбить гриффиндорцев и Уизли.       — А ты?       — Я бы тебя отпустила, неважно, где ты.       Снейп хмыкнул. Он должен согласиться с Грейнджер на этом. Она поправила одеяла новорожденного и спросила:        — Найлз…?       — В склепе Снейпов, — коротко сказал он.       Грейнджер кивнула.       — Я уже говорила, но повторю: мне очень жаль.       Снейп кивнул. Он тоже сожалел, но по другим причинам — по множеству других причин. Это не переставало удивлять его, как быстро, необратимо тело можно было превратить в пепел. Склеп Снейпов располагался на маггловском кладбище, и он был уверен, что Маклагген очень этому удивился. Это стало причиной того, что парень получил несколько особенно язвительных оскорблений. Снейпу пришлось самому превратить тело Найлза в пепел, используя заклинание, настолько незаметно, что Маклагген, к счастью, не узнал, насколько темным оно было. Тогда Снейп понял, что у него нет подходящей коробки или урны.       — Мы могли бы пойти к мадам Персефоне, — предложил Маклагген, и два часа спустя они вернулись в хранилище с простой коробкой из тиса.       Продавец, болезненного вида старая дева, пыталась соблазнить Снейпа более сложной урной с фотографиями обнаженных греческих юношей. Именно тогда она и спросила, где его склеп.       — Здесь их не так много, — не смог сдержаться Снейп, после чего открыл ворота и спустился вниз. Маклагген лишь вежливо сказал в ответ что-то безобидное. Затем, когда Снейп положил коробку на длинную, почти пустую полку, он несколько секунд стоял в тишине, которая угнетала его. Он так и не узнал, где похоронены маггловские родственники его отца — разобщенные, непонятные. Его мать была отрезана от благородной линии Принцев. Таким образом этот уродливый и ужасно маггловский склеп принадлежал ему. В склепе находились только две тусклые коробочки: прах его отца и матери. А теперь и маггловского мальчика, которого он едва знал.       Грейнджер снова заговорила, ее голос был усталым и тихим.       — Они решили объявить всеобщую тревогу из-за Гарри. Попросили всех министерских сообщать обо всех наблюдениях, касающихся Гарри.       Снейп фыркнул.       — Идиоты. Весь мир будет изобиловать слухами к завтрашнему утру. Ложных сообщений будет больше, чем они смогут сжечь пачкой палочек.       — Я знаю, но они не могли ничего не предпринять.       Так же, как ты не могла ничего не делать? Снейп хотел сказать, но с большим усилием прикусил язык. Он смотрел, как Грейнджер шевельнулась и потеребила одеяло. В противоположном углу Маклагген читал квиддичный журнал, который оставил Демме.       — Я не знаю, что делать, Северус, — сказала Грейнджер. Ее взгляд был направлен вниз, а голос был тих. Маклагген, должно быть, все равно слышал ее, но он не сделал ни движения. — Трудно даже думать.       — Ты истощена, Грейнджер, — сказал Снейп. — Я понимаю, что рожать — утомительный процесс.       — Спасибо тебе, Северус, просто все оказалось совсем не так, как я себе представляла, — она придвинула ребенка ближе к себе. — Даже самые сложные задачи по Арифмантике — все логичны, и если ты знаешь, под каким углом смотреть, все становится на свои места.       — Да, рано или поздно, если ты правильно подходишь к решению этой задачи.       — Да, конечно. Нельзя подойти к топологической проблеме с использованием счетного подхода или использовать теорию групп, если это явно проблема теории чисел.       — Нет, хотя есть транзитивность, — сказал Снейп.       — Да, хотя… — она вздохнула. — Но с Гарри, похоже, все по-другому, или неправильно все, что я думала. Это как если бы я пыталась решить топологическую проблему счетным подходом или с помощью теории групп, в то время как она геометрическая… Я не знаю.       Грейнджер рискнула посмотреть вверх.       — Все, что мы сделали, кажется неправильным.       — Может быть, — холодно сказал Снейп, когда он на самом деле хотел сказать: «Да, мы сделали все неправильно». На данный момент у Снейпа было очень мало сочувствия. Он вообще не испытывал сочувствия. Точное и недоброе наблюдение — это все, на что он был способен и что применял для анализа множества трогательных историй. Но ощущал все меньше сочувствия — нет, он чувствовал мстительность, потому что знал, что та надежда, которая была у него раньше, была безнадежной, глупой. Теперь это стало правдой. Сделал ли его счастливым тот факт, что он оказался прав в таком пустяке? Порадовало ли это его? Доставило удовольствие?       «Да!» — хотел крикнуть Снейп. Конечно, он был счастлив. Это было то, в чем он был уверен. Он знал, что это произойдет, знал все это время. Теперь это сбылось, так что он должен пойти домой с шампанским и сигаретой с марихуаной и веселиться в темноте.       Но здесь, в полутемной комнате, в возникшей в разговоре паузе, он почувствовал, что ложь заявляет о себе. Снейп мог воспринимать себя беспристрастно: он был лжецом и знал это. Это было полезно в отношениях с Волдемортом. Суть мастерского лжеца была в том, чтобы самому поверить в ложь. Поэтому в общей сложности десять лет Снейп не верил себе, что он Пожиратель смерти. Дольше в два раза он не верил, что Джонатан Фрост, его любовь, любовь всей его жизни, вернется к нему, вернется и… Ну, что? Что? Та самая лживая ложь, самая соблазнительная: все будет хорошо. Это было настолько соблазнительное понятие, что оно обезоружило его собственную беспристрастность. Если бы он задумался об этом хотя бы на долю секунды, ему стало бы ясно, насколько это призрачный и глупый сон. Могло ли там в будущем быть все хорошо у них: человека, у которого была половина души Волдеморта — человека, которого он почти не знал, — и тощего, травмированного, недружелюбного, непривлекательного мужчины?       Было бы неплохо подумать. Может быть, поэтому казалось, что между ними словно пелена, после того как лед растаял? Тайное знание о том, как все будет, было мечтой дурака? Снейп знал, что так оно и есть. Он всегда видел, что его интеллект был одним из его искупающих черт (физически он был костлявым и постоянно чувствовал себя крайне уродливым, он был недружелюбным, бедным), в частности, способность постоянно переворачивать факты до тех пор, пока не оставалось только нечто чистое, словно алмаз, с которого стерли всю грязь. И это был уже другой алмаз, горький и чистый. Чем дольше он жил, тем больше людей, которых он знал, умирали или сходили с ума (как Альбус), казалось, тем больше алмазов он собрал. Бриллианты. Снейп внутренне фыркнул. Никто никогда не находил реального использования абсолютной истины.       Грейнджер вздохнула.       — Мы сделали все неправильно с самого начала. Мы должны были протянуть ему руку, когда он освободился изо льда…       — Да, нянчить его, — прервал ее Снейп. Глупая женщина, подумал он. Несмотря на все достоинства, в Грейнджер постоянно проявлялась ее гриффиндорская натура. — Тогда бы, конечно, все было по-другому.       Грейнджер посмотрела на него, как будто огорченная.       — Но хоть что-то можно сделать.       — Нет.       — Но… ты не можешь в это верить, Северус. Даже если это так, это неправильно.       — Избавь меня от гриффиндорского идеализма, — сказал Снейп с легким льдом в голосе.       — Это не идеализм, — возразила Грейнджер. — Или назови это идеализмом, если хочешь. Но хоть что-то, должна быть какая-то возможность, я уверена.       Снейп не стал скрывать фырканье.       — Ты уверена? Могу ли я упомянуть два слова, Грейнджер: «надежда дурака»? Что, действительно, взаимозаменяемо с «гриффиндорским идиотизмом»…       — Ты упомянул «надежду дурака». В ответ, Северус, могу я упомянуть два собственных слова?       — Продолжай.       — «Гарри Поттер».       — Очень умно, Грейнджер, — сказал Снейп сквозь зубы, — но я боюсь, что эти два слова доказывают мою точку зрения.       — Ты ошибаешься, Северус, ты забываешь, что Гарри Поттер не должен был выжить в войне. Силы, направленные против него, были огромны, даже учитывая Пророчество. Разве ты не помнишь, что было в конце войны? У нас не было никакой надежды — или, если и была, то фраза «надежда дурака» не смогла бы описать даже ее сотую часть.       — Мне не нужно, чтобы ты бросала в меня моими же словами, Грейнджер.       — Нет, я просто напоминаю тебе о времени, когда казалось, что все действительно безнадежно, но, оглядываясь назад, понимаешь, что на самом деле все не было безнадежно. Разве ты не помнишь, что даже Дамблдор не думал, что план сработает, и Гарри был единственным, кто верил в это…       Камин вспыхнул зеленым. Из него вышла Уизли.       — Дементоры! — воскликнула она. — Они входят в Лондон.       Снейп вытащил свою палочку, но подумал, что это будет бесполезно. Его Патронус в лучшем случае будет очень слабым.       — Что? — спросила Грейнджер. — Сколько? Где?       — Я не считала, никто не считал, — сказала Уизли. — Но их сотни. Я пришла сюда после того, как целая стая их прошла через Сент-Оттери, но это происходит везде.       — Но Сент-Отери находится на юге, — сказала Грейнджер. — Они, должно быть, спустились с севера над водой. Сколько погибших?       — Я не знаю, никто не знает.       — А ты видела?       — Нет, — сказала Уизли.       Брови Грейнджер сдвинулись, но Снейп видел, как ее мысль работает, проходя те же пути, которые он уже прошел. Конечно, для Грейнджер не было никакой пользы от того, что Волдеморт договорился с дементорами. Воспоминание об этом заставило горло Снейпа пересохнуть. Сколько их было — тысяча? Тысячи и тысячи? В массовом порядке они сходились, накладывались друг на друга, смешивались до тех пор, пока не становились похожими на бесчисленные клочки оборванных тканей, среди которых можно было разглядеть сморщенные руки и череповидные головы.       — Охранные чары не должны были их впускать, — спокойно заметила Грейнджер.       — Если только они не идут bona Fidei , — сказал Снейп. — Тогда охранные чары не могут удерживать их, они хотят вести переговоры. Я не удивлюсь, если вообще не будет жертв.       Грейнджер выпрямилась. На ее лице было напряжение. Уизли воскликнула, но Грейнджер покачала головой.       — Конечно, ты не планируешь присутствовать, — холодно сказал Снейп. — Или снова рисковать жизнью своего ребенка.       «Дважды за двадцать четыре часа — даже Беллатрикс Лестрейндж не была настолько изобретательна», — подумал Снейп.       Грейнджер покачала головой.       — Мне нужно идти. Джинни, ты не могла бы левитировать меня?       — Не будь идиоткой, Грейнджер! — прошипел Снейп, внезапно рассердившись. — Избавь меня от своих гриффиндорских выходок. Твоя магия теперь самая слабая — вдвойне, от рождения и от магии рождаемости, которую ты так разумно вызвала. Оставайся здесь со своим маггловским мужем и звони по камину, если нужно.       — Я должна быть там, Северус, — пробормотала Грейнджер. — Дементоры наиболее восприимчивы к последнему человеческому посланцу. Очень трудно представить им нового.       Снейпу понадобилось всего несколько минут, чтобы понять.       — Кровать, Джинни, — сказала Грейнджер, — гораздо легче левитировать кровать. И, Кормак, не мог бы ты оказать мне услугу? Верни моего мужа обратно в нашу квартиру на Пикеринг-стрит, 48. Это на западе, он должен быть там в безопасности, и не стесняйся, если понадобится применить еще одно успокаивающее заклинание. Джинни?       — Wingardium Leviosa, — произнес Снейп, прежде чем Уизли среагировала. — Вы идите вперед, Уизли, мой патронус — дрянной.       — Но, Гермиона… — Уизли препиралась, но Снейп не обращал на нее внимания. Он вытащил кровать из комнаты и вышел в коридор. Было темно. Снейп чувствовал их, хотя и гораздо менее резко, чем если бы они пришли кормиться.       — Гермиона, почему бы тебе не отправить маленького Гарри назад? — прошипела Уизли. Все разговаривали тихо, хотя не было никакой разницы, кричали бы они или шептались. — Я возьму его и вернусь.       — Дементоры не целуют младенцев, — коротко сказал Снейп. — У них еще нет долговременных воспоминаний или полностью развитых душ.       — И он захочет молока, — сказала Грейнджер, опустив глаза. Она выглядела молодой, подумал он почти удивленно. Может быть, именно холод заставил его подумать об этом, но ему показалось, будто он левитирует то, что светилось. При всех своих обязанностях и ошибках Грейнджер была молодой матерью.       Они завернули за угол, и Снейпу пришлось сдвинуть кровать в сторону коридора. Толпа испуганных секретарей пыталась протиснуться мимо.       — Дементоры! — один из них завизжал и чуть не застрял между кроватью и стеной.       — Уизли, будь любезна, расчисти путь в следующий раз, — рявкнул Снейп.       Но в этом не было необходимости. В следующий момент они достигли входа в вестибюль Министерства. Если дементоров там не было, то они были за его пределами, Снейп почувствовал холод до мозга костей. Грейнджер переложила одеяльца вокруг свертка с ребенком, который, к облегчению Снейпа, все еще спокойно спал. Возможно, еще одно успокаивающее заклятие?       — Открой дверь, Джинни, — сказала Грейнджер.       Уизли кивнула.       — Хорошо, — она распахнула двери, и Снейп стиснул зубы от холода, который прорвался наружу. Он подумал… он вспомнил что-то, что было более двадцати лет назад: холод и метлу в руках. Хогвартс. Теперь все ясно. Сонливость, ужасный страх конца, что Джонатан Фрост его покинет — уедет куда-нибудь на север, на холод… Пробуждение в одиночестве. Одиночество. Утрата.       Ребенок открыл рот и тонко, тихо заплакал.       — Ш-ш-ш, — пробормотала Грейнджер. Снейп слышал трепет в ее голосе.       Они пришли. Комната была заполнена в основном аврорами. Уизли отошла в сторону. Снейп заметил нескольких рыжеволосых и остался недоволен тем, что Фред Уизли был рядом с Аластором Муди. Однако он был рад отметить, что оба они выглядели бледными. В комнате был ветер, а на другом конце — призрачные движения Патронусов. Входная дверь была открыта.       — Пойдем, — сказала Грейнджер.       Снейп кивнул. Они были уже на полпути, когда их остановил аврор, которого Снейп не знал, но к тому времени вернулась Уизли. Вскоре они оказались в облаке Патронусов. Толпа дементоров начала проясняться. Через дверной проем Снейп видел, что они располагались треугольником, с самым высоким дементором во главе. С их флангов был воздух, серебристый, из тумана смерти или волшебства, Снейп не знал.       — Джинни, ты останься, — сказала Грейнджер, хотя в этой команде не было нужды, подумал Снейп. Уизли стояла рядом со Снейпом, ее палочка дрожала от усилия. Ее Патронус-лошадь затерялась где-то в тумане.       — Гермиона, ты уверена? — спросила Уизли едва слышным голосом.       Грейнджер кивнула.       — Если бы ты могла оставить своего Патронуса рядом с нами, хотя… Северус?       Снейп провел их. Главный дементор шагнул вперед в соответствующем движении. Воздух вокруг был слишком непрозрачным, чтобы разглядеть здания, а вверху клубились облака. Во всяком случае, дементоры занимали большую часть пространства, которое обычно было шумной лондонской площадью. Снейп сглотнул. Палочка в руке была… она была похожа на старую Комету в его памяти, каменная будка для метел. Он хотел, чтобы Грейнджер поспешила со своими переговорами.       Вскоре дементор отступил назад. Грейнджер обернулась.       — Северус, — сказала она, и ее голос и лицо были искажены ветром, — посади меня сюда!       Снейп нахмурился. Он заметил приближение главного дементора, словно в ответ его руки, защищенные серебром Патронусов, поднялись к краю капюшона его плаща. Ледяная игла кольнула его в сердце.       — Грейнджер, ты дура! — рявкнул Снейп. Он закончил левитацию. Ему было все ясно. Руки его залились потом, но голос не дрогнул.       — Я здесь, — сплюнул он, глядя в темноту. — Чего ты хочешь?       Теперь дементор потянулся к рукаву. Снейп смотрел на него, ожидающий, напряженный, неуверенный. Серая костлявая рука вытащила… кусок маггловской бумаги? Вот что это было, она была сложенной и удивительно жесткой. Теперь дементор держал ее прямо, словно терпеливо ждал, когда Снейп возьмет ее.       Снейп взял.

***

      Джинни с трудом концентрировалась на чем-либо, кроме мантры, повторяющейся в ее голове: остаться в живых, остаться в живых. Холод был чем-то вроде попытки разгадать ее жизнь.       Но она держала Джинджер (так она называла своего Патронуса, — она никогда не говорила никому, откуда появилась эта форма, а это была книжка с картинками, которую отец читал ей в семь лет) и ждала, пока Гермиона закончит. Казалось, это продолжается вечно.       Тогда дементор, который вышел вперед, отступил назад. Теперь Гермиона что-то говорила, но Джинни было трудно разобраться в этом… Это было: «Уходи!», то, что она сказала или прокричала? Холод охватил ее. Затем дементор стал приближаться…       Снейп шагнул вперед.       — Грейнджер, ты дура! — прорычал он довольно ясно. Затем к массе перед ним: — Я здесь, что вам нужно?       Главный дементор отодвинул руки от капюшона и дотянулся до рукавов, вытащив… квадрат? Бумагу? Джинни пыталась разглядеть это более четко, но это было невозможно. Во всяком случае, дементор держал ее прямо, и Снейп резким движением взял ее…       Все стихло на миг. Затем, подобно вдоху, мир стал легким, чистым светом.       Свет.       Это все, о чем могла подумать Джинни. Она не знала, что ее глаза могут выдержать такой интенсивный свет. Когда боль утихла настолько, что она могла заставить себя, морщась, прищуриться на то, что было перед ней, она видела формы. Растущие формы — растягивающиеся, удлиненные, тянущиеся вверх, в небо, теряющие тела, наполняющие себя воздухом…       Когда Джинни опустила взгляд с того места, куда его тянуло почти непреодолимо, она увидела груды и груды темных тряпок на земле. Тогда она поняла, что это за свет. Это были дементоры, поднимающиеся и преображающиеся. И, поняла Джинни, холод прекратился. Вместо этого было почти тепло. Было совершенное дрожание воздуха с розоватым отблеском, какое бывает весной или осенним утром, или вечером…       Позади нее кричали люди. Некоторые из них просто кричали: «Дементоры! Дементоры!». Формы в воздухе рассеивались, скручивались, как дым, и падали. Как длинный неохотный выдох, свет у земли приглушался, мягко пульсировал и, наконец, исчезал.       Дементоры ушли.       — Гермиона? — закричала Джинни, потому что Гермиона откинулась на спинку кровати, ее тело скрутилось вокруг маленького Гарри.       — Я в порядке, — отозвалась Гермиона.       Джинни осмотрелась. Там, где были дементоры, осталось только много рваных комков ткани, некоторые из которых обнюхивали или подбирали наиболее любопытные патронусы, которые еще остались.       — Что сейчас произошло?       — Я не знаю, — сказала Гермиона.       Стоящие в вестибюле люди постепенно выходили из ошеломленной тишины, разговоры становились все громче, когда шок отступил. За спиной Джинни слышались обрывки фраз, большинство из которых повторялось: «Что случилось?». Или проклятия, призывающие Мерлина. К этому добавился вопль младенца Гермионы, который поднимался вверх, подобно воздушному шару.       — Снейп! — пролаял Грозный Глаз. — Куда ты собрался, Снейп?       Снейп, заметила Джинни, спешил через кучу тряпок, как будто он не слышал Грозного Глаза.       — Отпусти его, — сказала Гермиона, но Джинни сомневалась, что Грозный Глаз услышал ее голос в суматохе. Джинни отошла в сторону, почти инстинктивно. Должна ли она пытаться остановить Снейпа? — подумала она. Но горячая струя волшебства пронеслась мимо нее и ударила в спину Снейпа. Он остановился, дернулся, как марионетка, чьи струны были натянуты.       — Куда ты собрался, Снейп? — прокричал Грозный Глаз.       Все успокоились. Джинни неловко выглядывала из-за спины Снейпа на толпу в вестибюле. Она чувствовала себя словно на распутье. У некоторых из старших авроров на лицах были мрачные взгляды, и впервые за долгое время Джинни вспомнила, что Снейп когда-то был Пожирателем смерти.       — Отпусти меня, Аластор.       — Что? — лаял Грозный Глаз и взмахнул палочкой.       Снейп дернулся. Он развернулся на сто восемьдесят градусов. Его лицо, когда Джинни увидела его, было похоже на каучуковую маску. Что-то было не так, или, может быть, случилось что-то страшное.       Снейп снова заговорил. Было почти трудно услышать то, что он говорил.       — Отпусти меня, Аластор.       — Куда ты идешь?       — Это не имеет значения       Грозный Глаз фыркнул.       — Что? Слишком застенчивый, чтобы рассказать нам, Снейп? Что у тебя в руке? Тебе это дементоры дали?       — Дементоров больше нет, — категорично сказал Снейп. — Они были распущены, уничтожены, освобождены, прощены — назовите это как хотите. Дементоры больше не побеспокоят. Теперь отпустите меня.       Муди помолчал. Затем Фред (Джинни на мгновение сжала челюсти) подал голос:       — Ты увидишь Поттера?       Снейп промолчал. «Да», — инстинктивно подумала Джинни. Или, может быть, нет, сказала она себе. Но навыки, полученные во время обучения в Аврорате, проснулись в ее сознании. Каждый инстинкт, который ее инструкторы укоренили в ней, говорил ей, что молчание Снейпа было признанием. Но в этих допросах Снейп был стреляным воробьем. Он был под каким-то заклинанием?       — Чего хочет Поттер? — пробормотал голос. Это, к удивлению Джинни — она бы подумала, что он сбежал, — был Министр.       Фред снова повторил:       — Снейп, что у тебя в этой бумаге?       Снейп пошевелился.       — Это не имеет значения, Поттер больше не является угрозой.       Это утверждение было встречено каким-то испугом. Джинни посмотрела между Снейпом, который был непостижим, и толпой, игнорировавшей его в своих бормотаниях. Гермиона, заметила Джинни, нахмурилась. Джинни была удивлена, но не шокирована. Гарри не был Темным, она чувствовала.       — Откуда ты это знаешь? — прокричал Грозный Глаз.       Это был еще один момент, прежде чем Снейп ответил, голос его все еще был странно тих.        — Это написано здесь. И доказательство этого — то, что дементоры ушли, — он снова погрузился в молчание. — Теперь он бессилен, теперь Поттер бессилен, он продал силу дементорам.       Ропот усилился. Джинни нахмурилась. Вся его сила? Теперь Гарри?.. Ее разум отказывался заканчивать эту мысль.       — Как-то это кажется немного надуманным, Снейп.       «Снова Фред», — подумала Джинни, сжимая зубы. Но ропот не утих. Она поднялась над голосом Фреда, и Джинни поняла после того, как ее гнев немного ослабел: в толпе было много людей, которые должны были поверить или наполовину уверовали так же, как и она: Гарри не был Темным.       — Я прошу прощения, директор, — прошипел Снейп, внезапно обнаруживая, что он совсем не спокойный, а почти трясущийся, — но, может быть, вы хотели бы объяснить, как исчезли дементоры?       Фред небрежно рассмеялся.       — Я уверен, что есть другие способы объяснения, которые не включают Гарри Поттера.       — Какое убедительное объяснение, директор! — воскликнул Снейп и приблизился к нему, не отпуская ни на йоту его яд. Джинни внезапно поняла, что никогда не видела его таким сердитым, расстроенным или белым. Он дрожал. — Я уверен, что «Ежедневному пророку» понравятся мудрые слова, которыми вы решили кормить их. Теперь, Аластор, не были бы вы так любезны…       — Снейп, — перебил Грозный Глаз, — что на той бумаге, которую ты держишь?       — То, что я только что сказал тебе, — прошипел Снейп. — Он теперь бессилен, поэтому дементоры уничтожены.       — Это все? — Грозный Глаз зарычал.       — Остальное, — Снейп зарычал, — это личное.       Джинни почувствовала, как ее шею пощипывает в последовавшей тишине. Импульс молчания, а затем еще один. Джинни принялась озираться. Все остальные, заметила она, делали то же самое. Она снова взглянула на Снейпа. Он ни на кого не смотрел.       — Северус… — сказала Гермиона, усталая, напряженная, но ее голос был мягок. Она остановилась.       — Снейп, — произнёс Грозный Глаз хриплым голосом, — дай мне прочитать его.       Еще один импульс молчания. Тогда Снейп склонил голову. С порывом ветра письмо выскользнуло из его рукава и взлетело, как птица, в руку Грозного Глаза. Его волшебный глаз был устремлен на Снейпа, но реальный спустился по странице, быстро расширившись, сузился и остановился в критической тишине.       — Понятно, — прорычал Грозный Глаз.       — Аластор, — сказал Фред, — я думаю, что письмо, написанное самим Поттером, вряд ли заслуживает доверия. И я думаю, что министр согласился бы со мной в этом.       — Что? О, да, — сказал министр. — Я думаю, что да.       Тишина, а затем:       — Если вы не возражаете, Аластор? — спросил Фред, указывая на письмо.       Вспышка и за ней раздался звук, похожий на взрыв. Фред отшатнулся. Письмо, внезапно покрасневшее, внезапно вырвалось из руки Грозного Глаза в руку Снейпа. Джинни уставилась на него. Это была беспалочковая магия?       — Нет, — прошипел Снейп странно невнятно. — Ты не можешь прочитать его, Уизли, — сплюнул он.       Джинни в шоке уставилась на него. Снейп плакал. Снейп действительно плакал — вот почему его лицо было таким искривленным, что она никогда прежде не видела его страшную наготу. Но потом оно снова разгладилось, снова было под контролем.       — Он поцелован! Ты будешь счастлив теперь, я уверен.       «Поцелован?» — в шоке подумала Джинни. Снейп выпрямился в следующей тишине. Он посмотрел вниз и обернулся. Пустая улица открывалась перед ним.       — Accio метла! — огрызнулся он, указывая палочкой на магазин «Все для квиддича». Метла — «Огненный Болт», — заметила Джинни, — выплыла наружу, сопровождаемая негромким звуком разбивающегося окна посреди оглушающей тишины. Снейп сел на метлу и поднялся в воздух. Через несколько секунд он исчез.