Пепел времени

      Джинни натянула капюшон пониже, чтобы избежать брызг. Часть их попала ей в лицо, и она наклонилась над ограждением лодки, плюнув в суровое море; набежала другая волна. Она крепко держалась. Рядом с ней Аарон наклонился и выдохнул.       — Мы почти на месте, — сказала Джинни.       Прошло шесть часов после того, как с площади перед министерством магии исчезли дементоры. Через час после этого она вместе с небольшим отрядом авроров добралась до самой северной точки Шотландии. Им нужен был остров Северная Рона — то место, где жили дементоры. Два часа спустя им пришлось перегруппироваться: в воздухе были магические помехи, которые не давали им управлять метлами. Маклаггена выбросило в воду, и теперь он свернулся, дрожа, в углу лодки, которую они наняли в маггловском морском порту. С ними был маггл, и он был явно недоволен их объяснениями. Они должны были позже наложить на него Обливиэйт.       У маггловского морского капитана была борода цвета моря и мрачная, скупая улыбка.       — Ты так и не сказала мне, почему интересуешься этим островом, мисс.       — Мы — геологическая команда, — ответила Джинни. Это было предложение Гермионы.       — И что ты ищешь?       — Скалы, — сказала Джинни спустя мгновение.       — Значит, не тела? — голос маггла был довольно мрачным. Он указывал на воду.       Сердце Джинни пропустило удар. Гарри, подумала она. Ей было трудно найти то, что увидел маггл. Волны, изменчивые, с ледяными белыми верхушками, были похожи на руки, руки и лица. «Где?» — чуть было не спросила она и закусила губу.       — Это не тело, — с трудом произнес Аарон.       — Нет, — согласилась Джинни.       — Нет, наверное, нет, — сказал маггл, неохотно признавая, что его находка оказалась не такой ужасной. — Что это такое? Какой-то черный плащ? Плавающий черный плащ, который не тонет, когда он пропитан водой?       — Это похоже на черный плащ, — сказала Джинни.       В воде было много плащей, черных, покачивающихся, подумала Джинни, скорее, как утопленные тела. Или это могли быть тюлени в воде, или скопления коварных морских водорослей. Маггл плюнул на корабль.       — Они забьют лопасти, — сказал он и замедлил двигатель.       Остров Северная Рона приближался, уже отчетливо были видны два холма. Его юго-западная сторона была более пологой, и они взяли курс на нее.        — У меня нет целого дня, — сказал маггл.       — Мы понимаем, — коротко ответила Джинни. Маггл был довольно угрюм, учитывая, сколько они платили ему. Аарону как-то потрясающе быстро удалось сторговаться. Но он знал эти маггловские хитрости.       Он пошел вперед с Джинни; оказалось, что гораздо приятнее быть на твердой земле. С подветренной стороны холма лежало несколько черных плащей. Джинни обернулась. Маггл находился вне зоны слышимости, хотя его было все еще довольно хорошо видно.       — Не все дементоры отправились в Лондон, не так ли? — спросила Джинни.       — Наверное, нет, — сказал Аарон. — Должно быть, многие остались здесь.       Они приближались к груде камней, подозрительно похожих на дом. Оказалось, это и был дом, построенный из плоских, плохо прилегающих камней. Джинни остановилась.       — Это же не Гарри сделал, не так ли? И не дементоры?       Аарон покачал головой.       — Когда-то здесь были магглы, жили здесь веками, но сейчас эти земли заброшены, иначе, я думаю, они не выбрали бы это место для дементоров, — он поднялся, стараясь не запутаться в раздуваемых ветром черных плащах. — Похоже на старую часовню, построенную… — м-м-м, в седьмом или восьмом веке, я полагаю. Часовня Святого Ронана.       — Как думаешь, он может быть там? — спросила Джинни.       — Может быть, — произнес Аарон.       — Посмотрим?       Аарон неохотно кивнул. Джинни пошла вперед, заглядывая в неровный дверной проем, образованный плитообразными камнями. Внутри ничего не было.       Они поднялись на холм. Ветер, словно потревоженный их присутствием, подхватил и несколько плащей со скалы или холма, и те рухнули к ним под ноги с распростертыми рукавами, бессильные, но внушающие страх. Джинни шагнула подальше и бросила камень на один из них.       — Мы должны пойти туда? — поинтересовался Аарон. — Но, честно говоря, я не вижу ничего похожего на Гарри Поттера, живого или мертвого.       Тогда он мог бы оказаться в океане, подумала Джинни. Одним из этих плавающих дементоров-плащей мог быть Гарри. Но этот остров был больше, чем казался издалека, и была вероятность, что он лежит где-то, свернувшись за каким-нибудь валуном. Она не знала, на что надеяться. Тогда, немного раньше, они все словно поглупели от облегчения. Это было невероятно. Дементоры исчезли, уничтожены, все. Джинни подумала, что это было почти как тогда, когда они победили Сами-Знаете-Кого. Она все еще ощущала некоторую легкость, несмотря на ветер, рвущийся ей в лицо, несмотря на то, что они ожидали найти.       — Где профессор Снейп? — сказал Аарон. — Он был довольно далеко впереди нас.       — Он не смог бы долететь на метле, — сказала Джинни. — Магия бы сбила его с ног. Надеюсь, что этого не произошло, что он это почувствовал и вернулся.       — Да, я тоже, — сказал Аарон, но Джинни знала, о чем они оба думают: маловероятно, что кто-то настолько взбесившийся, как Снейп, мог бы с такой легкостью отступить.       — Было бы проще, если бы мы могли сотворить самонаводящиеся заклинания, — добавил Аарон.       — Или заклинание отслеживания тепла.       — Или просто заклинание тепла, — сказал Аарон. Он намотал рукава рубашки на руки, которыми сжимал бинокль. Джинни наблюдала, как он рассматривает пейзаж вдали.        — Ничего, — промолвил Аарон, опуская руки. — Что?       Джинни покачала головой.       — Ничего, — сказала она, но коснулась его плеча, когда они пошли дальше.       Аарон внезапно остановился.       — Я что-то вижу, — произнес он, глядя в бинокль. — Там! Там, на холме, разве ты не видишь ее? Это… — Аарон остановился.       — Кто это?       Джинни с тревогой ждала. Она никого не видела. Аарон опустил бинокль и протянул ей, смущенный, неуверенный.       — Там, наверху, на этом холме.       — Где? — Джинни ничего не видела.       — Ты не видишь ее?       — Кого? — Джинни опустила бинокль и снова посмотрела. Холм, море, небо. Больше ничего не было.

***

      Казалось, согревающие заклинания совсем не помогали. Снейп сидел, дрожа, перед камином. Как совершенно глупо и неловко было то, что, дрожащего и полуживого, его выловил из воды Люпин. Как неловко, как унизительно так улететь. Сумасшедше. Но Джонатан…       Снейп поднял глаза.       — Что ты делаешь, Люпин? — рявкнул он.       — Смотрю в окно, — мягко сказал Люпин, как будто он делал что-то совершенно невинное. — У тебя здесь прекрасный вид, Северус.       — Убери свою грязную шкуру от окна! — прорычал Снейп. — И закрой шторы.       Его голос был опасно близок к взрыву. Итак, он снова посмотрел на жалкий огонь, чей жар казался грубым и враждебным его коже. Его лицу, его рукам.       Люпин сел на диван. «Найлз, — вспомнил Снейп, — лежал там, раздражительный, привязанный и живой».       — Я понимаю, Северус.       — Нет, не понимаешь, — прошипел Снейп. — Никто не понимает.       Он смотрел в огонь, пока не заболели глаза. Они болели и раньше. Было бы лучше, если бы он каким-то образом мог покинуть тело сознательного, чувствующего существа — этому мог помочь хороший глоток Живой смерти. Может быть, что-то более сильное. Что-нибудь.       — Я понимаю.       — Тебя никто не спрашивал! — прорычал Снейп.       Люпин, казалось, собирался говорить. Снейп снизошел, чтобы обратить на него злобный взгляд, что было больше, чем заслужил оборотень — ведь он пришел, не уходил, и не собирался уходить, мешая ему делать то, чего он больше всего хотел: быть в одиночестве, в своей пустоте.       Люпин продолжал:       — Мне больно — может быть, не так сильно, как тебе, Северус, я не могу этого сказать. Но мне больно почти так же, как тебе больно потерять Гарри.       Снейп подумал, что это повредит Люпину. Ведь Поттер был его последним якорем. Гарри. Джонатан. Гарри. Джонатан. Имена, связанные, как призраки, мертвыми. Еще вчера он не знал, что эти имена настолько глубоко таились в его разуме. Разуме жалкого, глупого, сломленного человека.       — Я помню, как я потерял Джеймса, Лили и Сириуса всего за одну ночь, мы должны были быть счастливы, но я был самым несчастным человеком на земле той ночью, кроме, возможно, Сам-Знаешь-Кого, — Люпин усмехнулся. — Но я был рад, хотя это и ломало меня, каждый раз, когда я думал о нем, — рад, что Сириус был все еще жив, по крайней мере. Даже после того, что он сделал с Лили, Джеймсом и Гарри, хотя я должен был хотеть его смерти. Хотя я и хотел его смерти, я все еще был рад, что его отправили только в Азкабан, а не…       Люпин остановился.       Снейп не ответил.       — И в тот день, когда Сириус умер, все как будто вернулось. Я переживал это снова и снова, — Люпин продолжал говорить. — И мне было больно — прости меня за это, Северус, мне больно, — что Гарри так и не обратился ко мне так же, как к Сириусу. А потом было уже слишком поздно. Я всегда надеялся, что, когда он вырастет, мы станем ближе. Но этого так никогда и не случилось. И даже когда он…       Снейп обернулся, казалось, будто что-то привязало его к огню.        — Хватит! — закричал он. — Разве ты не понимаешь? Разве ты не понимаешь?       Он бредил теперь, он чувствовал, что бредит.       — Оставь меня! — вскрикнул он. — Мне нужно побыть одному, как раз сегодня, — прошипел он, словно накинувшаяся на огонь вода, — а потом я соберусь! Иди! Уйди в свою блохастую лачугу, Люпин. Зализывай свои раны, оставь меня в покое.       Он положил ладонь себе на лицо, чтобы успокоиться, удержать ту его часть, которая ощетинилась и истерила, свою устойчивую часть, у которой больше не было почвы под ногами. Люпин все равно не уходил.       — Я не отвечаю за свои действия, Люпин, — тихо сказал Снейп.       — Может, я просто уйду на кухню?       — Нет, тебе нужно подойти сюда, к камину, чтобы я мог отправить камином твою жалкую шкуру, — прорычал Снейп.       — Северус…       — Иди. На кухню, в холл, мне все равно, — он глубоко вздохнул. — Пожалуйста.       Мгновение Люпин выглядел довольно неуверенно. Снейп добавил, не поднимая глаз:        — Я не убью себя, Люпин. Если это та мысль, которая крутится сейчас в твоем жалком подобии мозга.       — Я буду на кухне, — сказал Люпин.       Люпин пошел не туда. Снейп смотрел в холл и увидел, что Люпин пересек его мгновение спустя, тихонько двигаясь, как будто в какой-то ничем не обоснованной попытке быть осторожным. Снейп взмахнул палочкой, и дверь закрылась.       Через час он свернулся на диване, в руке у него была бутылка Мильхтода. Чего он сейчас на самом деле хотел — так это крепкого огневиски и немного крэкла. Огневиски и крэкл. То, что Люпин был на кухне, было хорошо; Снейп не думал, что смог бы позволить себе открыть бар, если бы здесь был оборотень.       Стены уже слегка колебались. Снейп выпил слишком быстро. Тошнотворное чувство в пустом животе сопровождалось иллюзией, что кушетка двигалась, что он снова находился в воздухе и за чем-то гнался. Гнался за тем, что ему не принадлежало. Снейп закрыл глаза от внезапной боли — его сознание работало слишком долго, слишком много.       Затем камин разгорелся. Снейп искоса посмотрел на него, недоумевая. Затем он поспешно сел и уронил Милхтод на пол рядом с диваном.       — Уизли, — смог выговорить он.       Джинни Уизли вышла.       — Профессор Снейп, — поздоровалась она.       Снейп кивнул. Это казалось странно ирреальным — как будто он все еще был профессором в Хогвартсе.       — Уизли, — повторил он.       — Где Ремус?       — Вы его забираете? Это хорошо. Он на кухне, я покажу тебе, иди сюда, — промолвил он как можно осторожнее. Он не думал, что его хватит на то, чтобы сделать речь более гладкой, так как язык заметно заплетался. Уизли повернулась в его сторону, но света от камина было недостаточно, чтобы он увидел выражение ее лица.       — Люпин, ты как? — спросил Снейп, открывая дверь.       Оборотень стоял прямо, сжимая руками спинку стула. Его глаза были устремлены на что-то перед собой, но там ничего не было, ничего, кроме кухонной стойки, кружки с кофе и коричневых кофейных кругов на столешнице.       — Джинни, Северус, — сказал Люпин, наконец повернувшись. — Я не слышал, как вы вошли.       — Что с тобой, оборотень? Ты выглядишь так, словно увидел призрака.       — Я думал, что увидел, но нет, — Люпин повернулся и с усмешкой улыбнулся. — Джинни, Гермиона сказала мне, что ты отправилась на Северную Рону?       — Никто не сказал об этом мне, — сердито заметил Снейп. — Там что-нибудь было, Уизли? Я имею в виду, заслуживающее внимание?       Уизли хватило смелости выглядеть и позабавленной, и сожалеющей.        — Нет, мы ничего не видели. В воде и на острове было много плащей дементоров, но так, очевидно, по всей Британии, а также наблюдались призраки-двойники.       — Двойники? — переспросил Люпин с ходу.       — Было немало сообщений о том, что видели Гарри Поттера, но большинство сообщений было о других людях. Видели нескольких Дамблдоров, некоторые даже говорят, что видели Сами-Знаете-Кого.       Снейп вздрогнул. Он не хотел бы видеть кого-то из них в качестве призрака-двойника.       — У Грейнджер есть объяснение? У нее всегда есть объяснение.       Он закрыл рот, задаваясь вопросом, может ли оборотень почувствовать запах Милхтода.       — Ну, Северус, твое желание сбылось, я пойду, — произнес Люпин.       — Отлично, — мрачно сказал Снейп.       — Но, я боюсь, что Джинни останется.       Уизли, по крайней мере, выглядела немного виноватой, хотя она все еще была так глупа, сострадательно озираясь по сторонам. Гриффиндорцы и их жалость! Но он не мог накладывать заклинания на своих учеников. Хотя Джинни Уизли уже не была его ученицей, он вспомнил.       — Хорошо, если нужно, но оставайся на кухне.       — С вами все будет в порядке?       — После того, как он уйдет, — прорычал Снейп, указывая на Люпина.       Оборотень ушел.       — Значит, ты ничего не видела на Северной Роне — ничего? — немедленно спросил Снейп.       — Ничего. Было много плащей, но это все. На острове были некоторые здания, но Аарон сказал мне, что они были построены магглами. У нас был маггловский капитан, с которым мы сделали несколько кругов вокруг острова. Пытались что-то разглядеть, но увидели только еще больше плащей дементоров, которые не тонут в воде.       — Аарону показалось, что он видел кого-то на острове, но это был призрак-двойник.       — Что он увидел? — спросил Снейп.       — Он думал, что видел свою мать. Она погибла во время войны, — ответила Джинни.       — Понятно, — сказал Снейп. — Вы не могли наложить заклинания самонаведения или поиска тела? Наверное, на острове было слишком много дикой магии, но в воде вокруг острова? Если бы он упал на наветренную сторону, тело было бы на берегу. Но если бы он упал на подветренную сторону, поток уже вынес бы его из области дикой магии.       — Я не подумала об этом, — сказала Джинни.       — Как всегда.       — Но я слышала, что Гермиона ведет переговоры с датскими русалками.       Снейп закрыл глаза. Он воображал тело, которое будет выздоравливать, если оно когда-нибудь восстановится. Темным Лордом было сброшено более одного тела в Темзу. Тела всплывали, раздутые и объеденные рыбой — все лицо, руки, нежная кожа шеи были сжеваны. Это те, что остались живы. И были те, которые никогда не были обнаружены, хотя Снейп знал, что они лежат там, как мусор в русле реки.       — Я буду на кухне, если понадоблюсь, — сказала Уизли.       Снейп был раздражен. Грейнджер, очевидно, решила установить за ним надзор, чтобы предотвратить самоубийство. Это было совсем нелепо. Если бы он хотел убить себя, они не смогли бы остановить его. В его квартире больше не было такого количества смертоносных ловушек, как во время войны, и сразу после — когда он готовился встретиться лицом к лицу со смертью, которую видел в каждой длинной тени, — как, например, скрытое в этих часах заклятие Разрушения кишечника. И диван не был на самом деле диваном.       Но то, что Уизли ушла, было хорошо. Он взял Милхтод и долго пил. Он привык к смерти коллег, близких. Поттер был еще одним образом в его сознании. Это опустошит его, но он будет продолжать жить, как крыса. Таракан.       И все же…       Никогда еще он не был более уверен в том, что в чем-то ошибался, хотя сейчас его ум был слишком мутным и задавленным горем, чтобы понять, в чем. Возможно, в том, какова его жизнь была до сих пор. Возможно, какова будет его жизнь после этого, если жизнь после этого продолжится.       Снейп вздохнул. Даже несмотря на худшие унижения перед Темным Лордом, даже несмотря на самые безумные манипуляции Дамблдора, он каким-то образом остался неповрежденным — как будто что-то более сильное, чем любой из них, оставалось запертым, похожим на жемчужину, в его душе. Его разум, душа, что бы это ни было. За два дня это разрушилось и исчезло.       Теперь он был просто совокупностью костей, плоти и магии.       Он не знал, сколько времени прошло. Камин вновь загорелся зеленым светом. Он быстро сел и опрокинул теперь пустой Милхтод.       — Уизли, — сказал он, ощущая во рту неприятный вкус, и задремал.       — Профессор, — произнес Уизли голосом, предполагающим, что видеть, как ее старые профессора отключаются на диване, было довольно нормальным. — Привет, Гермиона.       — Грейнджер, — выговорил Снейп.       Грейнджер осторожно вышла. Она была со своим ребенком, и Снейп почувствовал, что его гнев вернулся при виде этого. Он ненавидел младенцев. Они вопили, как баньши, и пускали слюни, как мандрагоры. Они продолжали жизнь.       — Ты следующая в вахте по предотвращению самоубийства?       — Мы беспокоимся за тебя, — сказала Грейнджер.       Снейп фыркнул.       — Вы нашли что-нибудь?       Грейнджер вздохнула. Он почувствовал, как его внутренности сжались.       — Нет. Но по всей Британии появились призраки-двойники, и я не думаю, что такое когда-либо случалось, хотя и имеет сходство с каменными мифами.       — Вы устанавливали сети с подветренной стороны Северной Роны?       — Я буду в Норе, — крикнула Уизли, входя в камин.       — Нет, но мы попросили датское Министерство отправить своих русалок, и я думаю, что они сделают это лучше, чем мы, если честно. Нарушения магии имеют больший размах, чем мы думали вначале.       Снейп не ответил. Он не много думал о морских тварях. Он вздохнул. Начиналась головная боль, и его рот был сухим, в дополнение к ужасному привкусу.        — Пойди на кухню, Грейнджер. Может, ты думаешь иначе, но тебя не ждут в моей гостиной.       — Ты будешь в порядке, Северус?       Он не хотел обращать внимание на ее гриффиндорские наклонности.       — Тибби! — закричал Снейп.       Домовой эльф нервно появился.       — Стакан воды. И что-то на обед. Тебе что-нибудь нужно, Грейнджер?       — Нет, я поела. Спасибо.       Тибби поклонилась и исчезла.       — Кажется, я не могу выгнать тебя и твоих гриффиндорских сообщников из своей квартиры. Но, я думаю, и, надеюсь, небезосновательно, что ты уважаешь мои желания и удалишься из моей непосредственной близости, по крайней мере, — устало сказал Снейп.       — Как пожелаешь, — промолвила Грейнджер. Она осталась там, где была. Как обычно, подумал Снейп. Он подумал, есть ли у него на кухне бренди теперь, когда Милхтод закончился. — Гарри был и нашим другом.       — Что ты имеешь в виду?       — Что он был нашим другом… Мы тоже по нему скучаем.       — Значит, я не должен плакать о нем, верно? Снейп — этот старый, сальный... — Снейп почувствовал, как у него застыла челюсть от безумной ненависти, которую он чувствовал. Похоже, между ним и ней находился только сверток в руках Грейнджер.       Голос Грейнджер был тихим.       — Я не это имела в виду, Северус.       Снейп сглотнул. Было трудно глотать.       — Конечно. Нет, нет, я понимаю. Гарри Поттер был другом, Гарри был нашим другом!       Даже его собственный голос, который он с трудом пытался сохранить, казался высоким, неестественным. Мысленно он повторял и повторял бессмысленную фразу: Гарри Поттер был я. Гарри Поттер был я.       — Нет, тяжелее всех тебе, Северус. Я не хочу, чтобы ты считал, что я думаю по-другому.       — Тяжелее всех мне? — Снейп фыркнул. — Он никогда не принадлежал мне, он всегда принадлежал только вам — его друзьям из Гриффиндора, и теперь он, наконец, принадлежит Британии, отдал половину своей души, чтобы сразиться с Волдемортом, а другую половину — чтобы избавиться от дементоров. Он не мой.       — Но его сердце — из-за отсутствия лучшего слова — было твоим.       — Не моим.       Оно не было его, потому что он отверг его. Он вспомнил с ясностью, которая, казалось, ослепила его, Гарри — Джонатан — стоял перед ним, в то время как двери Сент-Мунго хлопали, как простыни на ветру, — и сказал:       — «Я хочу знать, чего ты хочешь, Снейп.       — Я ничего не хочу».       И после этого — после этого (его внутренний взор причинял боль, как будто он слишком долго смотрел на Звезду Правды), — после этого возник вопрос:       — «Любишь ли ты меня, Северус?»       Северус Снейп позволил себе не ответить на этот вопрос и тем самым отказался от своих притязаний на человека, который был его жизнью и его отчаянием. Если бы он этого не сделал, проблемы Волдеморта не были бы решены и затяжной гнев, который побуждал в нем Фрост, в действительности бывший Поттером, не покинул бы его. Возможно, в конце концов Поцелуй был бы неизбежен. Но время до этого момента принадлежало бы им. И Снейп позволил этой возможности ускользнуть, потому что думал, что ему это не нужно, что его гордость и отчаяние, и (он должен был признать это) трусость — его глупость — были очевидны. Хорошо, он был прав, потому что оказался трусом. Он остался со своей гордостью, отчаянием, трусостью, прекрасными воспоминаниями о прошлом и печалью.       — Что делает Министерство? Я надеюсь, оно реабилитирует своего героя? — спросил Снейп.       — Да, они делают это прямо сейчас. Я думаю, что «Пророк» планирует недельный цикл статей, посвященных Гарри.       — Он стал такой выгодной темой, но, полагаю, это закончилось для тебя наилучшим образом.       — Северус…       — Он тоже хотел бы этого, — продолжил Снейп. — В нем было слишком много гриффиндорского, он не мог контролировать силу, поэтому решил… что?.. Вернуть ее Британии. Как благородно, как смело.       Грейнджер промолчала. Снейп отвернулся, ненавидя ее. Он нехотя подумал о том, что Люпин сказал о Сириусе Блэке, и о том, насколько это было верно.       — Нам удалось раскрыть группу торговцев крэклом, — продолжала Грейнджер. — Мы обнаружили, что за последние несколько дней было похищено много крэкла. Торговцы крэклом думали, что это одна из их групп, но я думаю, что это был Гарри.       — Да, — сказал Снейп, надеясь, что Грейнджер прекратит говорить.       Некоторое время та молчала, но оказалась неспособной сопротивляться желанию высказаться:       — «Пророк» должен упомянуть о тебе в своем выпуске, как важен ты был для него.       Снейп промолчал. Он обнаружил, что смотрит на нее — эту женщину, Грейнджер, одетую в просторную мантию, густоволосую, с усталыми, но спокойными глазами, держащую в руках ребенка — собственного ребенка. А его жизнь была бесплодной, и так теперь и будет.       — Ты довольна таким концом, Грейнджер, — сказал Снейп.       — Северус, я не понимаю, что ты имеешь в виду.       — Понимаешь. Ты не пролила ни одной слезинки, что твой старый лучший друг мертв, и ты держишь своего новорожденного ребенка, которого ты называешь Гарри. Хорошо. Осталось только Джорджу Уизли получить прощение, а тебе — забыть, что ты сделала со своим первенцем.       Гермиона Грейнджер была спокойна.       — Я не понимаю, зачем ты снова упоминаешь об этом, — и, когда Снейп ничего не сказал в ответ, она продолжила: — Я сделала то, что было необходимо, Снейп. Как ты смеешь обвинять меня в том, что я забыла, что я почти сделала с моим Гарри?       Снейп вдохнул и выдохнул, но промолчал.       Грейнджер подошла к окну.       — Я никогда не забуду, но… ты расстроен, — держа сверток одной рукой, она отодвинула тяжелые шторы. — Я понимаю.       — Ты понимаешь? — переспросил Снейп и резко поднял глаза. — Не думаю, что это так, Грейнджер, — он сделал паузу и отчетливо увидел, что ее плечи напряглись. Затем они задрожали, как камни, разбивающиеся под дождем. Снейп нахмурился и понял, что Грейнджер беззвучно плакала. — Грейнджер.       Он не знал, что делать. Когда та, наконец, обернулась резким движением, он увидел, что ее лицо искажено, слезы катились по ее лицу и капали на ребенка, который начинал шевелиться, предвещая недоброе.       — Грейнджер, перестань плакать сейчас же, — приказал Снейп. Это было бесполезно. Что за странная смена ролей, подумал Снейп. Он подвел Грейнджер к дивану и усадил ее.       — Я видела… — начала она, но остановилась, ее голос захлебнулся. Снейп подошел к окну и посмотрел. Здесь не было ничего необычного — улицы, стены, выглядевшие почти белыми на фоне темноты его комнаты.       — Что ты видела? — требовательно спросил Снейп, хотя у него уже была идея. В любом случае Грейнджер не могла ответить.       Снейп бросил щепотку каминного порошка в свой камин.       — Нора! — крикнул он. В конце концов зеленое пламя очистилось, и он увидел пустую комнату, довольно яркую по сравнению с его собственной гостиной.       — Эй! Кто-нибудь!       Он, как ни странно, слышал, как кто-то шумит — воет человек, вопя, как внутренности старого Азкабана.       Послышался хлопок, и появилась Джинни Уизли.       — Профессор Снейп!       — У Грейнджер срыв. Лучше приходи сюда, прежде чем я брошу ее ребенка в камин. Он начинает издавать шум.       Уизли кивнула.       — Она увидела что-то из окна — я полагаю, двойника, и это сильно повлияло на нее, — сказал Снейп.       — Фред видел его сейчас, — произнесла Уизли. — Он тоже думал, что это Джордж.       — Понятно.       — С вами все будет в порядке, профессор? Если хотите, я могу заставить Аарона посидеть на вашей кухне.       Снейп отказался настолько категорично, насколько возможно, и мгновеньем позже комната опустела. Стало тихо. Он подошел к окну и снова посмотрел. Ничего не происходило, и никто не проходил мимо. Солнечный свет струился по воздуху и стеклу и резал глаза.       Тибби поставила на кухне что-то тушеное, от чего шел пар. Снейп прошел в ванную: во рту было отвратительно, а голова тупо болела. Он открыл шкафчик, в котором хранил всевозможные зелья от головной боли (головные боли стали чаще, когда он стал старше). Звук закрывающейся дверцы был громким, очень громким.       Вода брызнула ему в лицо — сбежала по лицу, сверкнула. Когда он посмотрел на себя в зеркало, он увидел что-то позади себя. Он был не один. Снейп развернулся и вытащил палочку. Но он был один.       Снейп погасил свет в ванной и вышел на кухню, прикончил стакан воды, который приготовила Тибби, одним глотком. Он понял, что был опустошен до тошноты. Когда он в последний раз ел? Он не хотел есть… Раздались шаги.       В мгновение ока он оказался в дверях холла с палочкой наготове. Но там ничего не было. Снейп ждал, внимательно слушал.       — Покажись! — скомандовал он. Ответа не было.       Он пошел в ванную. Лицо — его собственное лицо — в зеркале было изможденным, линии, протравленные под глазами и вокруг его рта, были более темными, чем обычно. Щеки были худыми, а губы — твердыми. Он был уродлив и стар. Снейп постучал палочкой по крану, и вода пошла. Он сунул лицо боком под струю и тщательно потер его руками, соскребая эти ненавистные видения, когда почувствовал руки на спине. Руки, словно растаявшие в теле, которое стояло рядом с ним.       Снейп выпрямился. Вода все еще бежала, когда он смотрел в зеркало и видел свое лицо — и еще одно, другое. Но когда он повернул голову, оно исчезло.       — Покажись! — пронзительно крикнул он.       Но после того, как он снова закрыл глаза, вода все еще текла и текла по узкой прямой тропе в дренажное отверстие, руки все еще дрожали, он снова почувствовал прикосновение. Снейп не двигался. Он позволил рукам подняться и лечь ему на плечи, почти задумчиво поглаживая их. И тут он услышал голос около уха:       — Северус.       Снейп обернулся и увидел Гарри Поттера в обличье Джонатана Фроста. Снейп некоторое время смотрел на него.       — Ты — двойник, — сказал он наконец.       — Правильно.       Снейп вздрогнул. Голос призрака-двойника, казалось, бесконечным эхом отражался от плитки.        — Зачем ты пришел? Чтобы мучить меня, дух? — спросил он, медленно выдыхая дрожащим голосом. — Джонатан?       — Да?       — Зачем ты пришел сюда сейчас, когда ты уже мертв?       — Я — дух, который еще не ушел, я здесь на ограниченное время, Северус. Затем я оставлю тебя — как ты говоришь, перестану мучить тебя, — сказал двойник.       — Ты меня покинешь, — произнес Снейп и вышел из ванной через коридор в темноту гостиной. Он отодвинул шторы. Белый солнечный свет ворвался внутрь. Когда он повернул голову, то увидел, что призрак Джонатана Фроста мягко ступает в рамку солнечного света, склонив голову, как бы не решаясь войти.