Suga Free

Юнги лихорадочно перебирал в голове все места, где можно было бы отыскать Сокджина. Он называл таксисту адрес за адресом, однако каждый раз безрезультатно. Отыскать в многомиллионнике одну единственную омегу не представлялось возможным, но Юнги не сдавался. В руках грелся телефон, готовый в любую минуту разразиться стандартной мелодией вызова. Юнги бы многое отдал, чтобы снова увидеть знакомую фотографию на входящем звонке. Намджун позвонил полтора часа назад. Убито сообщил, что Джин пропал. «Сбежал» повисло тягостным молчанием. С собой он не взял ничего. Телефон, карточки - все, по чему его могли бы выследить, осталось дома. Намджун не знал, сколько у того с собой было налички. Одежда вся тоже была на месте. Дома было прибрано, холодильник забит едой, вещи постираны и развешаны сушиться, дети накормлены. Омега просто внезапно сорвался и исчез. - Как он мог так поступить? Как он мог без зазрения совести оставить детей совсем одних? Хосок остался с малышами. Полиция просматривала камеры уличного наблюдения с расчетом, что Сокджин должен был засветиться хоть где-то. Ждать результатов было долго. Намджун поднял всех на поиски супруга. Юнги пытался найти оправдание действиям Джина, но не мог. В голове не укладывалось, что же могло произойти. Он выскочил на пару минут и его похитили? Но камеры у подъезда показали, что он сел в такси, которое сам и вызвал. Он планировал уйти надолго. Но тогда почему он никого не оставил присмотреть за малышами, Сокджин ведь не идиот. Судя по записям с камер наблюдения, омега оставил двойняшек в одиночестве на целых пять часов. И пробыли бы дольше, если бы внимательные соседи не додумались вызвать полицию. Удивительно, что все обошлось. «Он не мог их бросить, - как мантру повторял Юнги. – Он ведь их так ждал». - Подъехали, - бросил таксист, тоже заразившийся всеобщим волнением. Юнги уже собирался выходить, как зазвонил телефон. Снова новый адрес. Полиция наконец определила какому таксопарку принадлежало такси, на котором уехал Джин. Таксист, подвозивший омегу, назвал адрес пункта назначения и упомянул, что клиент был на взводе, показался ему нервным и рассеянным. Таксист несся по указанному адресу, Юнги пытался дозвониться до Намджуна. После третьей неудачи он отправил ему сообщение в Катоке. Джина он нашел не сразу, пришлось зайти в здание вокзала и обыскать два зала ожидания. С глухо стучащим сердцем Юнги молился, чтобы Джин никуда не уехал. Хен обнаружился чуть ли не в самом закутке. Бледный, потерянный, осунувшийся, растрепанный и неопрятный. Видеть прекрасного некогда Джина таким жалким по меньшей мере страшно. Юнги быстро сократил расстояние между ними, будто старший омега словно зыбкий туман растает от любого неосторожного движения. Но Джин не исчезал. Оказавшись в объятиях Юнги омегу прорвало и он ревел, заливая слезами толстовку тонсэна. - Ну как же ты так, хен? Как же так? Хен, зачем ты так? Джин уткнулся лицом ему в живот, сотрясаясь в рыданиях. Юнги прижал взлохмаченную голову к себе, перебирая волосы, поражаясь, как сильно того трясло. За все время их знакомства он не видел Джина в таком состоянии. Джин умел закатывать форменные истерики, но они были безобидными, своего рода искусством и актерским талантом, проверкой зверя Намджуна на прочность, и являлись частью его амплуа. Сейчас у Сокджина была истерика самая настоящая. - Давай, хен. Поехали домой. Тебя дети ждут. - Ни за что! Я не вернусь! Я не хочу! – омега зашелся в крике, отталкивая от себя Мина и вскакивая на ноги. – Я не вернусь! - Тише, хен… - Не вернусь! Не хочу! – люди с недовольством стали оборачиваться на крик. - Тише, Джинни! – Юнги перехватил руки Джина и снова с силой прижал того к себе. Сокджин цеплялся за него, зарылся носом в волосы и его прорвало: - Ненавижу их, ненавижу… - Не говори так! - Как же я их ненавижу… - Пожалуйста, хен. Они же твои дети. Ты любишь их. - Не люблю, Юнги-я. Совсем. Джуна люблю. Тебя люблю. А их нет. Совсем не люблю. Я даже не чувствую, что они мои. Как будто подкинули рандомных младенцев в роддоме. Ведь везде говорят про особую связь между папой и малышами, но ее нет, я ничего к ним не чувствую. Они мне мешают. Все стало так плохо. Каждый день одно и то же. Как по расписанию. Убрать, приготовить поесть, крики, накормить, крики, сменить подгузник. Крики-крики-крики. Эти крики. Если я выхожу на улицу, то только с коляской. Или гулять, или к врачу. И гулять по одному и тому же парку каждый день. Те же лавочки. Те же урны. Те же деревья. Одно и то же. Каждый день одно и то же. Я совсем забыл, как я выгляжу, зачем живу. Что я делаю? Я словно хренов инкубатор. Родил – молодец, а теперь обслуживающий персонал для детей. Хуже – дойная корова. Они высасывают из меня все соки. А Джун. Намджун даже не смотрит на меня, будто меня и нет совсем. Приходит на час-два раз в три дня, понянчиться с ними, а меня для него уже и не существует. Когда я был беременным все вокруг танцевали, а теперь я словно изживший себя биомусор. - Пожалуйста, не говори так, - Юнги с силой прикусил большой палец на руке, пока обнимал Джина, сдерживая собственные слезы. Слушать надломленный голос такого родного Сокджина, слышать то, что он говорил было невыносимо. – Не говори так. Джун любит тебя. Джинни, хороший мой, почему ты все держал в себе? Почему не рассказал, что тебя беспокоит? Джинни, прости нас… - Ему нужны были только дети… - Это не так. Он любит тебя. Он так дорожит тобой. - Я больше не нужен. - Он бы тебя спасал. Во время родов, если бы что-то пошло не так, он бы спасал тебя, а не детей. Я клянусь тебе, это так. Он подписал документ, спасали бы тебя, а не детей. Ты ему дороже. Юнги продолжал нашептывать сквозь прорывающиеся всхлипы. Выдавить из себя это признание было тяжело, как и само решение Намджуна на момент подписания необходимых документов легло на плечи альфы тяжелой ношей. Но Сокджин его услышал. Выплакивал из себя отчаяние и боль последних месяцев. - Он мне так нужен. - Сокджинни, ты должен был рассказать все нам. Для нас всех это тоже впервые. Если ты молчишь, что тебе плохо, мы не узнаем. - Я звонил тебе. Каждый день звонил тебе, - сдавленно пробормотал Джин, захлебываясь слезами. - Прости меня. Прости, что бросил одного со всем этим. Сокджин сломался. В меру эгоистичный и привыкший к вниманию, он оказался не готов так резко его лишиться. Рутина ломала и сильнейших, а ищущий ярких впечатлений Сокджин оказался загнан в ловушку бытовухи. - Я не инкубатор. Не инкубатор… - отчаянно повторял омега словно в бреду. - Мы любим тебя. Ведь ты такой молодец. Родил, вымучил таких лапочек. Малыши так скучают по тебе. - Они нихрена не понимают, Юнги, тупые, как пробки. Все, что им сейчас нужно – пожрать и обосраться. - Пожалуйста, не будь так жесток к ним. - Я не жесток. Мне все равно, понимаешь? Они не мои. Чужие. Чьи угодно, но не мои. Своих я должен любить. На инстинктах. А этих не получается. Каждая минута с ними пытка. Почему так, Юнги? Почему я не люблю их? Джин осел на пол и Юнги помог ему сесть на скамью под многочисленные взгляды любопытствующих глаз. - Сокджин-хен, что это? – внутри Юнги похолодела кровь, когда рукава растянутой кофты задрались и обнажили полоски от бритвы на запястьях. Несколько поперечных. Пара длинных полос вдоль вен заставила желудок Юнги сжаться в рвотном позыве. - Что ты с собой делал, хен? Что же ты с собой делал? – тонсен не сдержался и расплакался сам, осыпая легкими поцелуями запястья омеги. – Зачем? Ну зачем, глупый хен! Намджун появился в здании вокзала спустя полчаса после сообщения от Юнги. Для Мина эти полчаса показались вечностью. Он все еще не мог поверить в происходящее. Так не бывает. Не с ними. Не с Намджинами. Намджун не зол. Намджун в ярости. Стремительным шагом он приблизился к Джину, поднявшему на него свои огромные зареванные перепуганные глаза. От звонкой пощечины Сокджин затих, только судорожно со свистом втягивал воздух и не смел больше смотреть на супруга. Его колотило от страха, и омега был на грани. - Это твоя ответственность. Твоя, блядь, единственная задача. Я лишу тебя всех прав на детей, ублюдок. Альфа дернул Джина на себя, грубо поднимая того на ноги, и прижал к себе. Джуну нужны считанные мгновения, чтобы сомкнуть челюсть на метке. Джин благодарно выдохнул и прижался к мужу, наклонил голову в сторону, дал больше пространства. И пусть они в общественном месте, сейчас омеге как никогда необходимо было почувствовать себя нужным.

весна 2015

У Сокджина диагностируют послеродовую депрессию. Психотерапевт говорит, что так бывает, что это нормально. Сокджин не первый, в его возрасте это случается. Психотерапевт утверждает, что с образом жизни омеги до появления детей депрессию стоило ожидать. Специалист так же собирает анамнез на время беременности Джина и отмечает, что зачатки депрессии проявились уже в последнем триместре омеги. Психотерапевт успокаивает, приводит многочисленные сведения и различные результаты тех или иных исследований, уверяет, что все наладится, что гормоны придут в норму, нужно лишь следовать курсу лечения. Психотерапевт настроен позитивно, говорит, что в медикаментозном лечении в случае Сокджина нет необходимости. Все временно, ласково улыбается психотерапевт Джину, отчаянно желающему ему поверить. Вы справитесь, добавляет психотерапевт, и Джин чувствует, как его пальцы сжимает сильная ладонь Намджуна, а к его бедру прижимается теплое бедро Юнги. С детьми снова остался Хосок. Первым делом Намджун нанимает няню, которая сможет взять на себя часть забот его маленького супруга, чтобы разгрузить его и оставить время на себя. Альфа также нанимает к себе в компанию новый стафф, и, скрепя сердце, перекладывает некоторые свои обязанности на плечи молодых энтузиастов-менеджеров. Ассистирующий персонал слаженно схватился за новые возможности и нехило разгрузил рабочие часы Кима. Теперь Джун возвращается домой каждый вечер не позже пяти. Юнги чувствует себя виноватым. Иронично вышло, он так переживал, что с появлением детей Джин с головой уйдет в пеленки, забыв про него, а в итоге сам Юнги оставил Сокджина одного, беспомощного и неготового к лавине совершенно новой и незнакомой реальности. На поверку Мин оказался дерьмовым другом. Джину понадобилось три полных месяца, чтобы прийти в себя. Поначалу омеге тяжело, он чувствует себя ущербным, неправильным. Ему неловко от чрезмерного внимания, он чувствует себя жалким, ненормальным. Все носятся с ним как с больным, неадекватным, который в любой момент может выкинуть какую-нибудь херню. Юнги даже слишком учтив и предупредителен. Намджун приторно-сладкий, ходит на цыпочках и пылинки сдувает. Хосок обязательно по три раза в неделю заглядывает к племянникам и проводит с Сокджин-хеном за чашкой чая и «невероятно-вкусно-шедевральными» печеньками час-полтора. Родители Намджуна постоянно спрашиваются о его самочувствии, и даже его собственный отец и папа выходят на связь, чтобы уделить молодому родителю толику внимания и полюбоваться на внуков. Впервые Джину неспокойно от этого внимания. Будто все только и ждут, что он может еще что-нибудь натворить. Джину не нужно особое отношение. Он уже и сам не знает, чего хочет. Психотерапевт помогает. Джин перестает быть мнительным параноиком, постепенно возвращается самооценка и уверенность в себе. Забота близких делает свое дело и больше не воспринимается, как что-то неискреннее. Все действительно переживают и беспокоятся. Сокджина ни в чем не обвиняют и ни в чем не винят. За ним недосмотрели, взвалили больше, с чем тот смог бы справиться в одиночку. Теперь рядом с Сокджином всегда есть Намджун. Джин преображается и расцветает к середине третьего месяца. Он снова ухожен, а в глазах знакомый задорный блеск. Хосок даже вытаскивает его по магазинам и в спа-центр, предварительно стянув карточку у старшего брата. Джин обязательно захаживает в свою кондитерскую каждые среду и пятницу, а по субботам тянет Юнги на прогулку. И заезженный вдоль и поперек сквер больше не кажется таким унылым и однообразным. Намджун может свободно выдохнуть, когда в начале мая видит, как его супруг тепло улыбаясь и мурлыкая, как может только он, на ворсистом ковре возится с двойняшками. Как с неподдельным интересом наблюдает за карапузами, щекочет им животики и не больно щипает пухлые щечки. Успокаивается альфа окончательно, когда измотанный за день впечатлениями омега засыпает на том же ковре, трепетно прижимая к себе во сне своих малышей. Юнги тоже перестает тревожиться за хена, когда видит с какой счастливой улыбкой торопится Джин после их посиделок в кафе домой, отпустить сиделку и заняться двойняшками самостоятельно. - Тэтэ явно от отца унаследовал ген разрушений, такой непоседа. Он ломает любую игрушку, которую только возьмет. Да что там. Он ломает вещи, на которые только посмотрел. - Возможно до этого их сломал Намджун, никогда этого не узнаешь наверняка. - Если бы! Буквально вчера я купил новую лопаточку для тортов. Я всего лишь показал Тэ новую блестящую штуку, как у лопаточки отвалилась ручка! Сегодня надо будет купить еще одну, только уже цельную. - Ну, что я могу тебе сказать, хен. Готовься к переезду в бункер. - А вот Чиминни весь в меня. Я тоже красавчиком в детстве был, а он и вовсе такой милашик. У него такие щечки пухленькие, когда их тискаю, ничего не могу с собой поделать, только булочки печь хочется. Так что ты заходи, а то жалко, столько еды пропадает. А когда Чиминни смеется, то глазок совсем из-за щечек не видно. Намджун получает заключительный вердикт психотерапевта в начале июня – депрессия вылечена, гормональный фон в норме. Курс лечения успешно пройден, однако поддерживать омегу в тонусе нужно обязательно. Намджун и без бумажек видит, что его любимый снова с ним, когда Сокджин весь благоухающий и желанный безапелляционно отправляет его спать, прикрываясь сказками на ночь. Альфа усмехается, когда видит знакомую стервозность и желание поддразнить его зверя. Джун с удовольствием принимает правила игры, терпеливо выжидает до тех пор, пока папочка не прошепчет заснувшим малышам: - Сладких снов, котята, - нежно проведя кончиком носа по щечкам двойняшек. Затем Джина сгребают на выходе из детской и утаскивают в супружеское логово для исполнения всех долгов перед своим альфой.