Suga Free

      Ко второй беременности все готовы. Джин спокойнее, Намджун уже знает, как реагировать на все внезапные гормональные взрывы супруга. Тэхен хвостом ходит за папой с пакетом, готовый в любой момент ловить сбежавшего братца. В том, что братик хочет выбраться раньше времени маленький омега уверен на все сто тысяч процентов. Он сам слышал, как тот пинался из животика. А Чимин просто обожает, когда после обеда папочка устраивается со своими котятами, перебирает мягкие волосы на маленьких макушках. Чимин тогда берет яркую книжку и медленно, чуть растягивая слоги читает им всем троим с половинкой.       Тэхен откапывает в шкафу папины клубки и спицы и тащит их ему. Он надеется, что папа свяжет сетку, в сетку братика ловить удобнее, да и силки можно расставить. Но папа вяжет им кофточки, шарфики и носочки. Когда Чиминни просит папочку научить и его вязать, Тэхен совсем грустит. Он радуется, когда отец возвращается домой. Тогда Чимин и Тэхен замирают на низком старте. Выжидают, когда отец поужинает, поцелует папочку, скажет братику вести себя хорошо. А потом можно броситься к нему в объятия, покататься на плечах и на перебой рассказать, как прошел день в школе.       Тэхен потом ходит за отцом по пятам, виснет на большом теле, как коала, смеется, когда отец пытается шутливо стряхнуть его.       А потом жалуется на братика, который опять пытался сбежать. Он сам слышал.       Но больше всего двойняшки любят даже не семейные походы в парк аттракционов (а их они любят очень сильно, кстати), а тот день, когда в гости приходят любимые дядюшки Хосок и Юнги.       Дядюшки у них такие милые. А сколько всего они знают! Наверное, почти столько же, сколько отец. А еще у них есть лошадки, которых так здорово кормить с ладошки морковкой. У лошадок очень мягкие мордочки у носа, и ладошки после них такие мокрые. И кататься на них совсем не страшно. Правда, когда дядюшки приходят в гости, с собой лошадок они не берут, поэтому кататься приходиться на дяде Хосоке, но он заслужил. Мог бы и с пони прийти.       - Чиминни ну просто твоя копия, – огорченно вздыхает Юнги, удерживая на худых коленках верткого медвежонка с пухлыми щечками. Чиминни расплывается в самой довольной улыбке и шлет всем воздушный поцелуй.       - Он очень ласковый, даже не знаю, в кого он такой? – треплет волосы папочка.       - Ты на самом деле очень мягкий, – возражает Юнги.       - Серьезно? Мне казалось, я законченный капризный эгоист.       - Я бы назвал тебя знающим себе цену и уверенным в себе омегой. Немного с придурью, конечно. Но ты мягкий.       Бах!       - Айщ, Тэхена! Я же говорил!       Шлеп!       - Айгу!       - Говорил же! – шлеп. – Говорил тебе, осторожнее! – шлеп.       - Маленькое недоразумение, – выдохнул Джин, подтаскивая к себе вазочку с печеньем в шоколадной крошке.       - Папочка! – на кухню, потирая зад, ввалился Тэтэ.       - Что? Получил? – нахмурил брови строгий папа, и после утвердительно угуканья поинтересовался: - За что получил?       - Горшок с орхидеей разбил.       Тэхен сжался под острым взглядом папы.       - Прости, папочка. Я больше так не буду.       - И?       - И буду осторожнее.       На кухню зашли альфы, с руками полными черепков.       - Пока в гостиную не заходите. Мы еще уберем осколки. Джин, что с цветком делать?       - Возьми в шкафу в коридоре горшок, поставь пока туда. Я завтра пересажу.       - Хорошо, что не земля в горшке была, а компост. Мы уже все убрали почти. Но пылесосом все равно пройти надо.       - Я помогу?       - Не надо, Тэ. Можешь порезаться. Посиди с братиком, выпей чай с печеньем, пока папочка все не схомячил.       - Да если бы это я их ел! – запротестовал Джин, знакомым жестом указывая на животик. – Вот тут кто любитель печенюшек!       - Cookie! – захрипел Тэхен голосом Куки-монстра.       - Вот уж точно, Куки, – улыбнулся Джин, поглаживая живот. – Все, паршивец, будем мы тебя звать Печенюхой. Куки.       И сказав это, самодовольно захрустел печеньем и охнул, когда в его животе кое-кто принялся пинаться.       - Отец! Куки опять пытается сбежать! – воскликнул Тэхен, бросившись к папочке и обхватывая собой живот. Впопыхах брошенная чашка не разбилась. Однако горячий чай залил пол кухни.       - Айщ, Тэхена…

***

      Сокджин очень удивился, когда, открыв дверь, увидел перед собой Юнги. Был самый разгар дня, сейчас младший омега должен был либо сладко спать, либо ваять очередной музыкальный шедевр. Намджун в студии, дети в школе. Сам Джин собирался уже вызвать такси и съездить в кондитерскую. Планы видимо придется изменить.       Юнги же будто и сам не особо понимал, как оказался перед хеном. Весь дерганный, растерянный. Неужели напуганный?       - Я войду? – нервно облизав губы, прохрипел омега.       Джин поспешно кивнул и пропустил Мина.       Мин Юнги был оглушен. Фундамент самоуверенности дал трещину. Трещина разрастается, когда расфокусированный взгляд натыкается на округлый живот Джина, который неосознанно поддерживают мягкие руки.       - Мне так хреново, хен, – просипел омега, стягивая с себя кеды, наступая на пятки. Домашние штаны, растянутая футболка Хосока. Помятое посеревшее лицо, взлохмаченные волосы и опухшие покрасневшие глаза. Сокджин давно не видел Юнги настолько замученным. Недосып у младшего омеги был хронический, а синяки под глазами – кокетливый атрибут, но сейчас Мин был действительно измотан.       - Да еще и на босу ногу, – покачал головой Джин, когда Юнги прошлепал на кухню. Джин не торопил. Поставил чайник, полез за баночкой с чаем. Мин сидел натянутой струной, зарывшись в волосы и тихо вздыхая. Пытался собраться с мыслями.       - Блять, что делать?       Джин поставил перед Юнги чашку с душистым чаем. Мин кивнул.       - Рассказывай.       Юнги снова вздохнул, но взгляда так и не поднял. Из кармана домашних штанов омега достал какой-то предмет и положил его на стол. Джину этот предмет был даже слишком хорошо знаком.       - Вот блять, – выдохнул Джин, с ужасом гладя на две полоски на миниатюрном тесте. – Это как же так?       - Я просто в ахуе, Сокджинни. Я, кажется, облысею от стресса.       - Как так вышло? Ты же говорил, что принимаешь…       - А так бывает, прикинь. В интернете прошарил. Противозачаточные еще не стопроцентная гарантия от беременности. Организм привык и был сбой. И вот. И бля…       Омеги скорбно помолчали с минуту.       - Я сделаю аборт?       - Юнгичи, почему ты спрашиваешь меня? Это исключительно твое решение.       - А ты что скажешь?       - Знаешь, мой хороший, это не мой ребенок. И не мне его вынашивать, рожать, растить, воспитывать, содержать. Не мне, у меня своих скоро третий будет. А тебе. Это твоя ответственность. Это твоя жизнь, которую придется отдавать ребенку. И не думай, что он как-нибудь сам вырастет.       - Я не хочу менять свою жизнь, Джинни, – как-то отстранено забормотал Юнги, глядя в никуда. – Я не хочу, не потяну. Я не справлюсь, я знаю это. Я не хочу тратить на это все свое время и силы. Не хочу подвергать свое здоровье риску. Я не такой, как ты. Я пожалею, а я не хочу жалеть. Ты сам знаешь, как долго мы с Хосоком подстраивались друг под друга. Я не готов променять музыку на ребенка. Мне это не нужно, мне и так хорошо. Мне достаточно Хосока и его любви. Мне не нужен третий.       - Ты уже все давно для себя решил. В чем тогда проблема?       - Я не знаю, что делать с Хосоком. Должен ли я рассказать ему?       - Лучше не рассказывай. Будет проще. Мало ли что, сам понимаешь, он альфа. Еще накрутит себя. Я не хочу сказать, что…       - Если он захочет меня оставить, когда узнает об аборте, то это его выбор. Насильно удерживать его и лишать полноценного счастья я не собираюсь.       - Юнги, ты идиот! – торжественно заклеймил друга Сокджин. – Ты и так полноценное счастье. То, что из твоей матки не вылезет детеныш, не значит, что ты плохой и нереализованный человек. Твоя музыка играет с каждого утюга во всем мире. Твои трэки крутят по радио ежедневно. Твои песни вдохновляют людей на борьбу с собственными страхами и препятствиями. Ты сделал для этого мира гораздо больше, чем тысячи многодетных семей. Не в плодячке смысл жизни, сам знаешь. Не смей себя принижать.       - Мои родители благополучно обо мне забыли, и не вспоминали до моего первого гонорара. Я не хочу, чтобы ребенок рос забытым в семье. Я со взрослыми людьми порой не знаю, что делать.       - Хочешь подкину Тэхена с Чимином вам с Хосоком на месяц?       - Упаси нас всех Бог Разрушений, единственный Бог, в которого я верю, потому что эта скотина до сих пор не вернула мне деньги за сломанные наушники! Нет уж. Завтра пойду в центр планирования семьи.       - Хочешь, схожу с тобой?       - А нас не перепутают там?       - Забавно, а вот Куки притих сейчас. Невозможный, достал ворочаться. Я когда с двойней был не так страдал.       - Может все дело в том, что это альфа?       - Так что теперь? Карате в утробе практиковать?       - Хен, – неуверенно начал Юнги, глядя на ласково улыбающегося ему Джина. – Разве твой смысл жизни не дети?       - Мой?       - Дети – счастье и все такое.       - Юнгичи, дети – моя самая большая ответственность в жизни. Разумеется, я их люблю. И каждый раз перед зачатием я очень долго морально готовился к деторождению. Намджуни правильно называет их «проектом». Ты вкладываешь в детей свои силы, финансы, время, другие ресурсы. Ты эмоционально выливаешься в них. Я мог бы жить с Намджуном и без детей, и нам было бы гораздо проще. Укатили бы уже куда-нибудь. Но я захотел ребенка. Ребенка от Намджуна. Почувствовал необходимость заботиться еще о ком-то. Тебя у меня забрал Хосок, сам Намджун уже взрослый мужчина, а не тот трогательный мальчик. И не вздумай заводить ребенка, только чтобы спасти отношения. Это никогда не работает. В итоге останешься один с ненужным выводком, растраханными нервами и безо всякого желания сближаться с людьми когда-либо еще.       Мой смысл жизни – прожить эту жизнь в свое удовольствие, потакая своим желаниям. Кушать что хочется и когда хочется. Гулять с тобой по вечерам, быть выебанным своим альфой в любом месте, где его припрет. Хочу уже родить этого обнаглевшего карапуза и отшлепать по заднице за все месяцы мучений с ним. Хочется вырастить из своих омежек достойных членов общества, дать им образование, гордиться ими и с грустью смотреть, как они покидают отчий дом, забывают про нас с отцом и приезжают пару раз в году по семейным праздникам. Хочется все же съездить в Финляндию в резиденцию к Санта Клаусу. Хочется втащить Намджуну за то, что ублюдок потерял паспорт. Мой смысл жизни – я сам. А моя семья – это то, что мне дорого. Но Куки, капец, я тебя сдам родителям Намджуна, если ты меня еще хоть раз пнешь!

***

      Джин опоздал к месту встречи на двадцать минут. Он бы успел, он специально встал пораньше, он уже обувался, как шкодливый Куки решил известить своего родителя, что завтрак был полный отстой. Порой Сокджину казалось, что мелкий негодник наслаждался его страданиями.       - Ничего-ничего, – раздраженно шипел он, обняв унитаз как родного. – Подожди еще немного. Ты у меня каждое утро пюре из брокколи есть будешь, паразит.       К удивлению Джина, Юнги ждал его не один. Хосок трепетно обнимал своего омегу и медленно что-то разъяснял ему на ухо. Оба старались выглядеть свободно и непринужденно, но синяки под глазами альфы громко говорили о бессонной ночи. Юнги и вовсе казался заебанным жизнью.       Положа руку на сердце, Сокджин очень надеялся, что Юнги не будет вовлекать в это дело Хосока. И не только потому, что это тело омеги и он сам должен решать, как ему поступать в таких ситуациях. Джин знал, насколько семейство Ким упрямое и настырное. Он помнил то время, когда они с Намджуном только познавали вкус самостоятельной жизни. Первые два года прошли под лозунгом «Страсть и ничего кроме страсти». Все было на эмоциях. Они сходились и расходились. Взаимные упреки и обвинения, шикарные скандалы в исполнении Сокджина, проверка на прочность терпения альфы. Бурные ссоры и не менее бурные попытки примирения.       Затем они успокоились, притерлись. Между ними крепло уважение и понимание. Скандалы остались, Сокджин же, но остались и «они». Примерно тогда же они и перебрались в более-менее приличную квартиру, правда впахивать для оплаты аренды пришлось не в пример больше. Оба совмещали учебу и работу. Намджун усиленно стал работать над музыкой и текстами. Тут же появились и родственники альфы с воплями «пора рожать» и «дети – счастье». Папа Намджуна умело надавил на сына рассказами о внуках его знакомых.       «Мы хотим нянчить внучат».       «Вы уже столько времени вместе, когда уже за первенцем пойдете?»       «Что за шутки. Детей все хотят. Часики-то тикают».       «У вас и дома разлад, потому что маленького не родили».       «Мой племянник в вашем возрасте уже двух воспитывает и за третьим хотят пойти».       «Дети – это скрепы в доме».       «Нечего херней страдать. Омегам вообще образование не нужно. У них мозг до двадцати лет развивается, а потом нет. Это потому что рожать надо, а чтоб родить много ума не надо».       «Даст бог зайку – даст и на лужайку».       «Омега должен дома детишек баюкать, иначе свалит к кому порасторопнее. А твой Джин очень ветреный, сегодня здесь, а завтра от твоего друга нагуляет. Потому что таких, как он, только беременность и исправит».       «Родить омега должен хотя бы одного. Обязан! Нельзя не рожать. Еще рак матки будет. Вот были времена, когда в шестнадцать рожали».       «Неправильный у тебя омега. Из этих новомодных. Которым задурили головы американцы. Вон его родители в Штатах. Рожать надо как можно быстрее. Самый возраст, нечего откладывать, потом поздно будет. А то смотри на него, карьеру ему построить надо. Он семью построить не может, какая ему карьера».       Родители Намджуна под конец не стеснялись говорить это все при нем. С каждым их приездом давление на молодую пару росло все больше. Ссоры становились обыденным делом, омега чувствовал себя местным инкубатором, мол нахуй тебе своя жизнь, не для того тебя папа рожал. Твой папа родил, и ты нам роди. Сокджин бесился, он и с Намджуном всего-то пару лет знаком, алло, они даже о свадьбе не думали. И пока еще ни разу не рассматривали даже в перспективе их совместную жизнь под хэштэгом долго и счастливо. Сокджин не мог дать гарантии, что они не разойдутся в какой-то момент, как в море корабли. А если будет ребенок? Становиться папашей-одиночкой с неоконченным образованием, без работы, без квартиры, без помощи со стороны родственников, без возможности дать ребенку безбедное сытое существование он не собирался. Он очень сомневался, что в случае разрыва родители альфы приберут к себе долгожданного внука на содержание. Эти люди не хотят воспитывать нового человека. Они хотят ляльку, чтобы потискать два часа в неделю. А омега с прицепом тоже никому не упал. Сокджин был реалистом, и голова на плечах у него имелась. Если он останется один с ребенком на руках, ни о какой семье, карьере и нормальной жизни можно даже не заикаться. А нищенствовать и плодить нищету у него в планах не было.       - Джуни, всему свое время!       - Джуни, нам едва хватает на оплату аренды!       - Джуни, мы сутками пропадаем на работе и учебе! Джуни, с ребенком от меня дохода не будет никакого. Тебе придется забить на музыку и взять еще две подработки!       - Джуни, у тебя сейчас нет времени даже в телек повтыкать!       - Джуни, с появлением ребенка ссор будет только больше!       - Джуни, после родов секс строго по расписанию раз в две недели в ванной за пять минут!       - Мать твою, ублюдок, я нахер съеду от тебя и плодись с кем хочешь! Живите в однушке в жопе мира, зато с личинками, а ко мне даже не приближайся!       - Да мы даже собаку завести не потянем. В смысле, ответственность? В смысле, выгуливать по утрам? В смысле, прививки дорогие? Намджуни, ты серьезно? А дети, по-твоему, не ответственность и выгуливать их не надо? И иммунитет у них по умолчанию!       Ссоры бы наверное продолжались целую вечность, но Джин в какой-то момент сломался. Поймал Намджуна за протыканием презервативов и впервые в жизни так сильно разочаровался в этом человеке. Он, блядь, любил его. Доверял ему. Верил во взаимоуважение и понимание. Верил, что Намджун видит в нем личность, уважает его взгляды, мысли, стремления, его убеждения, что он тоже хочет для них лучшей жизни. Не в ущербной однушке в промышленном районе и ноутбуком в кредит. Из Сокджинни он в один миг превратился просто в «детородного».       - Неужели тебе не хватало меня для счастья? Неужели тебе настолько нужен этот ребенок, что тебе плевать на меня, – горько процедил Сокджин. Омега даже слушать не стал агрессивные контраргументы альфы, быстро собрал свои вещи и свалил. Неделю делил комнату в общаге с Юнги. Пока Джин искал квартиру на съем и ждал зарплаты, ютились на одноместной кровати, потому что зимой на полу холодно. Потом снял комнату. Тяжеловато было в начале, но омега не был бы самим собой, если бы не привык, и даже стал входить во вкус. Денег оставалось больше, готовить нужно было в разы меньше и еда не исчезала за полдня, наоборот можно было растянуть на неделю. Даже время на отдых с Юнги и одногруппниками находилось. Нашлись и новые яркие увлечения, будни не казались однообразными. Появился стимул к лучшей жизни. Намджун не искал его, да Джин был уверен, что Юнги поставил его в известность еще с самого начала, где именно блудный омега. Спустя пару месяцев Сокджин вдруг вспомнил, что не приносил клятв верности Джуну, а еще он красивый и эффектный омега, молодой, здоровый организм, по нему слюни половина факультета пускает, выбирай – не хочу. И это вовсе не потому, что он увидел Намджуна-ублюдка под ручку с какой-то смазливой шлюхой у кинотеатра. Типичная инфантильная рыдалка с сильным запахом, которой нужен самец-осеменитель для решения ее надуманных проблем.       - Спорим, он уже придумал имена их будущим детям, – фыркнул Сокджин, схватив за локоть Юнги, увлеченно рассказывающего, проглатывая звуки, об увиденном дорогущем микшере, и уверенно направился в сторону похоти и разврата, а точнее в серию ночных клубов.       А потом случился самый настоящий Мин Юнги (все же нельзя перебивать вредного тонсэна и игнорировать его внезапную болтовню).       У Джина течка. Джин нашел себе прекрасного альфу с прекрасным телом, да и пах он возбуждающе. Ответственный, сосредоточенный и внимательный. Он был старостой на физ-факе. Он был старше, выше, а очки придавали особенного очарования Седжину. Сокджину и стоило всего-то пару раз назвать его «хен» и Седжин променял свою лабораторию и исследование на омегу.       У них так ничего и не вышло. Намджун поджидал горе-парочку у двери квартирки Джина. Похоже зверь внутри Намджуна так просто отдавать свое кому попало не торопился. Сокджин, оказавшись между двумя разъяренными альфами, готовыми перегрызть друг другу глотки из-за него, растекся у стены безвольной тушкой. Концентрированные маскулинные запахи просто выбивали почву из-под ног. И лучше омега ситуацию тоже не делал, раззадоривая альф сильнее своим разгоряченным видом. Намджун боролся за свое, Седжин – за право присвоить себе омегу, сделавшего выбор в его пользу.       Седжин был единственным на памяти Сокджина, кто не испугался рыка Намджуна и принял вызов. Сокджин почти ничего не помнит с того знаменательного дня, сфокусироваться на событиях было проблематично. Вроде дрались, вроде соседи вызвали полицию. Сокджина вроде пичкали глушителями. Намджун и Седжин провели трое суток в раздельных камерах. Юнги написал заявление в универ, что вынужден уехать на неделю по семейным обстоятельствам. Он же сидел с Джином все время, пока Джуна не выпустили. Течка у того проходила мучительно болезненно.       Когда Сокджин более-менее оклемался, то обнаружил себя в квартире, которую снимал с альфой до своего поспешного переезда. И вещи все его были на привычных местах. И спал он под боком у потного Намджуна. И наверное они трахались, по ощущениям точно трахались. С того самого дня Намджун больше не давил детьми и своим родителям запретил лезть в их спальню. А когда спустя два года, Сокджин в ужасе принес альфе, уставшему после очередной командировки, положительный тест, то Намджун без замедления произнес:       - Аборт.       И Джин тогда едва не разрыдался от счастья. Омега знает, что сейчас Намджун даже благодарен ему, что его Джинни упрямо боролся за «них», не торопился и отвоевывал время для них самих, пожить для себя. Он рад, что они не убили свою молодость и возможности.       И сейчас подходить к парочке, весь такой беременный и готовый рожать, и забирать младшего омегу на аборт у брата своего мужа было очень неловко. Сокджин ожидал упреков от альфы, отвращения в свою сторону. Мол, как так-то. Ты же омега, уговорил бы оставить ребенка!       Но нет. Хосок лишь приобнял Юнги посильнее, что-то шепнул ему в самые губы и осторожно поцеловал. Хосок слишком сильно любил и ценил Мин Юнги.       - С ним все будет в порядке? – обеспокоенно спросил альфа, отпуская зардевшегося Юнги со старшим омегой. – Может я все-таки с вами пойду?       - Иди уже на работу. Я позвоню как… закончу.       Хосок кивнул.       - Позаботься о нем, – попросил он тихо Сокджина и тотчас получил в живот от Юнги.       - Все-таки рассказал ему, – нарушил тишину Джин, когда они уже подходили к зданию клиники.       - Я доверяю ему, – просто ответил Юнги. – И хочу, чтобы он доверял мне.       - Хоби заслуживает доверия, – согласился Джин. Юнги серьезно кивнул.       - А это еще что за твою мать?       Мин даже остановился, подозрительно разглядывая небольшую кучку демонстрантов, человек десять-пятнадцать не больше, у крыльца клиники. В руках демонстранты держали плакаты с фотографиями новорожденных улыбающихся младенцев и душещипательными надписями «Папочка, я люблю тебя», «Аборт – убийство», «Аборт – грех», «За жизнь!». У кого-то менее радужные фото маленьких окровавленных трупиков.       - О, это пролайферы. Сделают все, чтобы ты не делал аборт и сохранил жизнь эмбриону. Роди, а дальше пусть хоть с голодухи подыхает.       - Да ну, они ж понимают, что ситуации разные бывают. А если омега залетел после изнасилования?       - «Ребенок же не виноват», – перекривился Джин. – А то, что омеге жить после изнасилования, мучаться в родах, упреках семьи и видеть каждый день выродка того, кто сломал жизнь, так это твои проблемы. Нечего было по улицам таким молодым шататься. Сидел бы дома и никто не изнасиловал. Давай пойдем быстрее, мне присесть надо. Что-то Куки сегодня вечеринку устроил.       - Ох и натерпишься ты с ним, чувствую.       Отстояв положенное в регистратуре, омеги направились на нужный этаж искать указанный кабинет. Правда до кабинета вместе так и не дошли – Сокджин слился. Ну, как слился, разбуянившийся Куки быстро сменил траекторию своего родителя в сторону туалета. Юнги нашел нужную дверь и остался ждать время своего приема.       - Вы что это? На аборт?       - Ага, – бездумно кивнул Юнги.       - Какой срок?       - Пара недель, наверное, – помедлив, проговорил омега, недовольно поджав губы. Что за бестактные люди пошли. Рядом с ним присел омега, вроде он стоял в толпе перед зданием клиники. За ним пошел?       - А ты знаешь, что он уже может тебя слышать? – мягко улыбнулся незнакомец. – Что бы ты ему сказал?       - Это маленькая хреновина сейчас меньше головастика, она не может меня слышать.       Омега изумленно открыл рот и осуждающе покачал головой.       - У него уже есть ручки и ножки. Он слышит тебя! Думаешь, ему приятно слушать такое о себе от самого дорогого человека в его еще не начавшейся жизни? От своего родного папы. Сейчас он живет в тебе и говорит «папочка, не убивай меня. Я так хочу обнять тебя».       У Юнги не было слов. Никогда он не думал, что станет жертвой промывки мозгов, такой психологической атаки, по-другому и назвать никак не получалось. Базового курса биологии в школе и общих знаний после перелопаченной литературы в период первой беременности хена вполне хватало, чтобы сказать «хватит мне загонять, любезнейший».       - Пожалей ребенка, не бери грех на душу!        Сбив беременного омегу с толку и полностью завладев его вниманием, незнакомец взял руки Юнги в свои и продолжил таким же мягким, почти мурлыкающим тоном.       - Ты же не убийца, хороший мой. По глазам вижу, что ты добрый. Нет таких проблем, в которых ребенок станет помехой. Это твоя плоть и кровь, твое будущее. Твое продолжение. Альфы, они приходят и уходят, друзья исчезают в своих семьях, а ребенок, он с тобой всегда будет. Да и кто в старости стакан воды принесет?       - Кулер рядом с кроватью поставит, – фыркнул объявившийся так вовремя Сокджин. – Оставьте моего друга в покое, вы нарушаете его личное пространство.       - Ты больше никогда не сможешь родить, – уходя, предостерегающе потряс пальцем пролайфер. – Ты погрязнешь в пост-абортной депрессии, каждую ночь будешь видеть во снах свое убиенное дитя и всю жизнь расплачиваться за содеянное!       - А если он тяжело болен? – теряя терпение прошипел Сокджин. – Что если он не переживет роды?       - Значит, таково его предназначение. А жизнь ребенку должен дать, она чиста и невинна. Он за него проживет счастливую жизнь и будет благодарить в молитвах каждый день. Запомни мои слова, всю жизнь будешь страдать.       - Нормально так, да? Сдохни, но роди, – скривил нос Сокджин, когда незнакомец скрылся на лестнице. – Какие все умные. У меня каждый раз бомбит, когда жизнь нерожденного ставят выше твоей собственной. А я как минимум плачу налоги. Ну, что встал? Тебе в кабинет.       - Хен, что за пост-абортная депрессия?       - Очередная сказка пролайферов. Есть послеродовая депрессия. Гормональный фон и все такое, тебе врач лучше расскажет, чем я. Да и меня вспомни шесть лет назад. А пост-абортной нет, всемирная организация здравоохранения ее так и не выявила и не зарегистрировала. Зато пролайферы ей всех усиленно пугают. Про окровавленные трупики во снах и прочие ужасы. Иди, время твое. Или передумал уже?       - Больно будет?       - Юнгичи, у тебя срок маленький, таблетки выпишут и через месяц все вернется на круги своя. Давай, туда и обратно, съездим потом с тобой ко мне в кафе и слопаем шоколадный чизкейк.       Юнги встряхнул головой, будто сбрасывая оцепенение, и уверенно зашел в кабинет.

***

      - Намджуни, что-то не так.       - Джуни, слышишь? Просыпайся, Намджуни!       - Намджун, ублюдок, просыпайся!       - Что не так? Ты чего не спишь?       - Намджуни, что-то не так. Куки не шевелится.       - Он оставил тебя в покое. Отдыхай, поспи.       - Нет, тут что-то ненормально. Он уже день не подает признаков… шевеления. Он не толкается, не ворочается. Он даже никак не отреагировал на печенье, а он так любит печенье. Намджуни, мне страшно, это ненормально. Почему он не шевелится?       - Так, так. Подожди, только не плачь, – Намджун подскочил с кровати, старательно соображая, что делать. – Давай, собирайся. Поедем к врачу, пускай он тебя осмотрит и скажет. Одевайся скорее.       Пока Джин, дрожащими руками, с которых все валится, пытался натянуть на себя безразмерную толстовку и широкие штаны, Намджун набирал номер Хосока и упрашивал его приехать посидеть с детьми. Тонсен поспешно согласился и пообещал прибыть через полчаса.       Намджун смотрел на паникующего Сокджина и не знал, что делать. Бросить двух малолетних детей совсем одних без присмотра он не мог даже ненадолго. Ждать приезда Хосока тоже не мог, Джин едва сдерживал слезы. Однако выбора у него не было.       - Пожалуйста, Куки, ну пожалуйста, – отчаянно шептал омега, склонившись над животом и обхватив его руками. – Отзовись, хороший мой. Маленький, пожалуйста, отзовись. Можешь пинать меня сколько хочешь. Только не замирай. Живи, мой маленький.       Намджун сел рядом с супругом, крепко прижимая к себе. Джин дрожал в сильных руках своего альфы и совсем не мог успокоиться. Омега ощущал отвратительную сосущую пустоту внутри себя и колючий холод. Сокджин судорожно втянул в себя воздух, не сдержавшись и допустив мысль, что малыш внутри него умер. Омега содрогнулся и почувствовал тошноту – мысль о том, что внутри него мертвое тельце, едва не спровоцировала паническую атаку. Надежные руки альфы, его теплые губы на побледневших щеках Джина, успокаивающий шепот и требование не раскисать заранее. Спасибо тебе, Намджуни, что ты есть.       - Намджуни, я… – Сокджин крепко сжал руку своего альфы и неловко продолжил, увидев непоколебимую уверенность в глазах напротив. – Если все очень плохо… я не смогу еще раз… я не…       - Ш-ш, – большая теплая ладонь накрыла холодные кривоватые пальцы в своей руке. – Не сдавайся. Верь в Куки. Он сильный. Поддержи его как следует.

***

      - Сердечко бьется, – омега шумно выдохнул на подбадривающих словах доктора. – Никаких повреждений я не вижу, малышу ничего не мешает. Все хорошо.       - Но как же… почему же он замер?       - В данный момент он спит, поэтому и не шевелится.       - Обычно он такой верткий. В день раз двадцать пнет. А тут почти сутки ничего. Я переволновался.       - Чем вы сегодня занимались?       - Эм… мне пришлось поездить по городу. Я был очень осторожен! И много гулял.       - Возможно малыш умаялся за дни активного бодрствования. А ваши прогулки сверху его и убаюкали. Все хорошо. Если переживаете, то могу назначить день для повторной проверки.       - Да, если можно, – устало кивнул Сокджин, разглядывая в мониторе УЗИ очертания плода внутри себя. Живой.

***

      Дома помимо Хосока сидел и какой-то дерганный взъерошенный Юнги. Двойняшки видимо так и не проснулись, ну и славно. Нечего малышам тревожится понапрасну.       - Слушай сюда, пездюк, – недовольно проворчал Юнги, угрожающе приблизившись к Джину и ткнув пальцем в живот. – Я твой дядя и я лишу тебя наследства, если из-за тебя мне придется вот так среди ночи срываться в другой конец города. Ты должен быть благодарен за то, что у тебя такой охуитительный папка. И не перебивай пока я говорю!       Сокджин охнул, когда до него дошло, что малыш пнул равнехонько туда, куда упирался палец Юнги.       - Зашевелился? – спросил Намджун, тут же укладывая руки на живот супруга.       - Не благодари. Сок-Соки, пошли отсюда. Малому просто нужны были целебные люли.       Душераздирающе зевнув, Юнги схватил порывисто обнявшего намджинов Хосока и потащил того на выход.       - Обращайтесь, если что, – напоследок обронил младший омега и исчез со своим альфой за дверью.       - Мне кажется или у Юнги течка? – задумчиво втянул носом Намджун, испытывая нереальный прилив благодарности к женишкам.       Сокджин не слышал никого и ничего. Устроившись в подушках на огромной кровати, омега обнимал свой живот и ворковал над ним, упрашивая Куки больше никогда его так не пугать.       - Он еще не родился, а уже хочет хлопать дверью в свою комнату.

***

      - Ну нахер этот пиздец, – устало выдохнул Юнги, растекаясь на пассажирском сидении. – До сих пор отойти не могу.       - Все обошлось, – улыбнулся Хосок, бросив теплый взгляд на своего омегу.       - Сегодня – да, думаешь это последний раз? Вау, переживать о маленькой копии тебя, которая желает самоубиться 24/7. Я поседею и облысею в первые два года декрета.       - Я чувствую, Сокджин-хен с Куки еще хлебнет. С альфами всегда тяжелее, а с сыном Намджуна в раз пять хуже. Он уже характер показывает, то ли еще будет.       - Ладно, хватит о намджинах. Ты ничего не забыл? – Юнги всем корпусом развернулся на широком сидении в сторону Хосока.       - Думаешь, я мог забыть? – снова быстрый взгляд и язык нервно прошелся по родинке на верхней губе.       - Тогда чего тупишь?       - Прямо здесь?       - Я тебе больше скажу. Прямо здесь, прямо сейчас. В сию же секунду. Тормози калымагу и засунь свой член в меня. Потом доедем.