Метроном

Отабек сидел, уставившись на заботливо поставленную перед ним чашку с чаем и недоеденный пирог с капустой. Кусок в горло не лез, особенно после того, как он рассказал Николаю Павловичу о причине своего визита. Про Юру он предусмотрительно ничего не сказал: не хватало ещё нервировать пожилого человека, тем более что Юру он, скорее всего, не увидит. Для Отабека вообще оставалось загадкой, почему Юру видит именно он. Алевтина Ивановна оставила их вдвоём на кухне и ушла к себе. - Так ты, значит, про Юру хочешь узнать? – уточнил Николай Павлович. - Я вещи нашёл, – пробормотал Отабек, скрестив под столом пальцы на обеих руках – сам понимал, что рассказ звучал не слишком правдоподобно. – Потом интересно стало, начал в архивах копаться… Вот вас нашёл. Вы простите, если не в своё дело лезу. - Да уж, – Николай Павлович потёр бороду. – И что с тобой таким делать? - Я обещаю вам, что никому ничего не расскажу, просто мне нужно знать, – Отабек вздохнул, уже про себя придумывая, как он будет доказывать Юре, что нашёл его брата, что тот на самом деле жив, что у него семья и что он готовит вкуснейшие пирожки. - Видишь ли, Юра умер из-за меня, – проговорил вдруг Николай Павлович, задумчиво глядя в окно. – Ночи даже в марте были холодные, – он прищурил стянутые паутинкой морщинок глаза, – очень холодные. Я помню, плакал, что замерзаю, и не спал. А Юре вставать было рано – за пайком нашим идти, потом меня кормить, почту разносить. А я хныкал и не спал. Он тогда снял свой тулуп, закутал меня, поверх моего, руками вот так обнял, – Николай Павлович изобразил объятия, – и раскачивал в такт, медленно, как метроном стучал. "Терпи, Николенька," – говорил, – "вот уедем в эвакуацию, там заживём". Заживём... Николай Павлович закрыл глаза рукой, вздохнул тяжело. Отабек молчал – не знал, что говорить в таких случаях, чем поддержать человека, который считает себя виноватым в смерти любимого брата и живёт с этим уже семьдесят с лишним лет. - Лилия Зиновьевна нас так и нашла утром, в обнимку, – продолжил Николай Павлович, подняв покрасневшие глаза. – Она Юру теребила, по лицу била даже, кажется. А он холодный, замёрз насмерть. Не помню, сколько мы так с ней потом сидели и плакали вместе. Она меня забрала к себе, – Николай Павлович слегка встряхнулся, глотнул чаю. – У неё паёк был повышенный, для деятелей науки и искусства, которые отказались ехать в эвакуацию. Потом даже в стационар усиленного питания меня определила, для творческих работников организовывали уже в сорок втором. Мне там давали и яйца, и сливочное масло. Она потом уже мне рассказала, что за этим из эвакуации и вернулась – спасти тех, кто остался в живых из её учеников. Своих-то детей у неё не было… Юру больше всего спасти хотела, – вздохнул он, – и на один день всего опоздала. А всё я с тулупом. Иногда думаю, как я живу-то со всем этим столько лет... – Николай Павлович снова закрыл лицо руками. - Вы… Вы не хотите со мной туда поехать? – спросил Отабек. После такого рассказа он был уверен, что визит Николая Павловича в коммунальную квартиру нужен уже не только и не столько Юре, сколько самому старику. – Может быть, вам легче станет? Там вещи остались… возьмете что-то… Я вас могу прямо сейчас отвезти. - Да я, – замялся Николай Павлович, – внук должен с занятий вот-вот вернуться, я ему пирожки… - Пожалуйста, – Отабек поднялся, – пожалуйста, давайте съездим. Я вас отвезу туда и обратно. Пожалуйста, Николай Павлович. Поедем ради Юры. В такси ехали молча. Алевтина Ивановна тщательно записала адрес под диктовку Отабека и осталась дома ждать внука. Отабек временами косился на сидевшего рядом Николая Павловича, тот хмурился, потирал широкую ладонь большим пальцем другой руки и периодически покашливал, кряхтя. Квартира встретила их как всегда улыбчивым лицом Виктора, сдержанным кивком Гоши и едва различимым частым-частым стуком метронома. Отабек оставил Николая Павловича в прихожей под присмотром Виктора, а сам в несколько шагов преодолел расстояние до каморки, протиснулся внутрь, нашёл глазами тощую фигурку Юры на фоне темнеющего окна. - Ты чего так долго? – фыркнул Юра. – Если хочешь знать, я... – он осёкся, с подозрением посмотрел на дверь, из-за которой доносились голоса. - Я его нашёл, Юра, – сообщил Отабек. – Николеньку. Он здесь. Юра сначала молчал несколько мгновений, удивлённо хлопал зелёными глазами, потом отошёл на два шага назад, словно чего-то испугался. - Я ему ничего про тебя не сказал, но ты ведь, наверное, хочешь узнать? – Отабек сделал шаг к нему. – Его на самом деле забрала к себе Барановская после твоей смерти, я потом тебе всё расскажу, просто я подумал, что ты захочешь на него посмотреть… Ответить Юра не успел, дверь скрипнула, чуть поддалась, Отабек отодвинул от неё сваленные вещи, открыл пошире. Николай Павлович вошёл в комнату неторопливо, с опаской, как возвращается человек в родное место, где давно не был, и словно боится, что не узнает вещей или запахов. Юра наблюдал за ним во все глаза, приоткрыв рот и поворачиваясь всем корпусом на каждое его движение. "На деда похож," – проговорил почти одними губами, как будто боялся, что Николай Павлович его услышит. Тот тем временем осторожно потрогал стоявшие спинкой вверх санки, потеребил краешки рукавов проеденного молью тулупа, долго смотрел на стучавший метроном, потом тяжело опустился на составленные друг на друга старые чемоданы и прикрыл ладонью глаза. - Вы в порядке? – спросил Отабек. - Да, – кивнул Николай Павлович. – Ничего не изменилось тут. Вещей только ещё больше свалили, – он снова огляделся. – А я ведь сюда так и не возвращался с того утра. Комнату на всю жизнь запомнил, а вот какой дом, какой подъезд, как идти – забылось, стёрлось как-то... Отабек молчал, косясь на Юру. Тот застыл, впитывая каждое слово. Николай Павлович поднял с пола тулуп, потёр пальцами старую шероховатую кожу. - Вот он, тулуп этот, из-за которого… – Николай Павлович выпустил из рук тулуп, зажмурился, плечи его дрогнули. Отабек посмотрел на Юру, тот, казалось, не знал, куда себя деть: подошёл на пару шагов, протянул руку, чтобы погладить брата по голове, отдёрнул, вернулся к окну, встал к ним спиной, опустил голову. Отабек разрывался между желанием поддержать несчастного старика и насущной потребностью успокоить Юру. Маятник метронома метался из стороны в сторону, отбивая частый ритм. - Бл*ть, – ёмко выразился Юра, сжав кулаки. – Я вспомнил всё. Чёрт. Отабеку сказать было нечего, поэтому он промолчал, аккуратно положил руку на плечо Николая Павловича. Старик пожал руку Отабека, тихо прокряхтел что-то, выдохнул: «Прости меня, Юра». Юра всё так же стоял лицом к окну, так же сжимал кулаки, зелёные глаза горели. - Да скажи же ты ему! – воскликнул он вдруг. – Он ни в чём не виноват. Было бы у меня две жизни – я бы ещё раз так сделал! Скажи ему! Отабек! Звук собственного имени резанул по ушам как-то по-особенному: до этого Юра никогда его по имени не звал. Отабек присел на корточки, заглянул Николаю Павловичу в глаза. Слова приходили как-то сами по себе, Отабек не запоминал даже. Говорил он непривычно много для себя, что-то про то, что Юра наверняка на него не обижался, что даже если и обижался, то давно простил, что от того, что беспокоится Николай Павлович, беспокойно и Юре, что Юра наверняка его сильно любил, раз так сделал, и что-то ещё, пока Николай Павлович не положил руку ему на плечо, останавливая. - Добро, сынок, – сказал он негромко, заглянул Отабеку в глаза, улыбнулся. – Хороший ты, смышлёный, – он потрепал Отабека по волосам. – Спасибо, что разыскал, что привёз сюда. Мне самому как-то легче стало, что выговорился. - Не за что, – ответил Отабек, помогая Николаю Павловичу подняться: старика немного шатало, видимо, перенервничал сильно. – Я такси вызову, до дома вас провожу. Может, чаю пока? - А почему нет? – вздохнул Николай Павлович. Оставив Николая Павловича с Виктором на кухне, Отабек вернулся в каморку. Юра был там, ходил туда-сюда по комнате, метроном просто захлёбывался стуком. - Юра, ты как? – обеспокоенно спросил Отабек, подойдя к нему. - Если бы я был жив, я бы сказал, что мне душно, – пожаловался Юра. – И что я устал. - Открыть окно? – спросил Отабек. - Ну открой, – пожал плечами Юра, снова пройдя от окна к двери и обратно. – Что теперь? Ты такую тут речь толкнул, что я прямо поверил, что ты специалист по таким как я. - Я не помню, что я говорил, – ответил Отабек. – Я просто хотел, чтобы тебе стало легче. - Стало, – кивнул Юра. – Спасибо. Что я тебе должен взамен? Замолвить за тебя словечко на том свете? – он криво усмехнулся. - Ничего не надо, мы же друзья, – Отабек покачал головой. – Ты теперь уйдёшь? – спросил он вдруг, сам себе удивляясь: теперь, когда, казалось бы, он сделал всё, что от него требовалось, расставаться с Юрой не хотелось. - Наверное, – пожал плечами Юра. – Я, знаешь ли, мёртвый, а ты живой. Так что придётся тебе другого друга поискать, с кем в кино ходить и на мотоцикле кататься. – Юра отошёл к окну, вытянул руку, поводил по воздуху. В комнате стало прохладно – солнце совсем скрылось, наползли стылые сумерки. – Ты точно ничего не хочешь от меня? – спросил Юра. - Если только... – Отабек потыкал пальцем в телефон, нашёл фотографию Юры из архивов Барановской, показал ему. – Улыбнёшься так или нет? – спросил он. - Я не уверен, что получится, – хмыкнул Юра, попытавшись растянуть губы в подобие улыбки. Получилось плоховато, но Отабек оценил усилия, улыбнулся в ответ. В прихожей послышался настойчивый звонок, потом в дверь заколотили кулаками. Отабек отвлёкся буквально на секунду, а когда обернулся, Юры уже не было. - Юра? Ты где? – Отабек огляделся. – Юр? – позвал он снова, но никто не ответил. Поток ветра ворвался в комнату, стукнув старыми деревянными рамами. Отабек подошёл закрыть окно и зацепился взглядом за стоявший на подоконнике метроном. Маятник замер, не дойдя до середины – метроном замолчал. Отабек подошёл к прибору, погладил пальцем деревянную поверхность. Упёрся руками в подоконник и опустил голову.