За все грехи

      Кривая улыбка на храбром лице, напоминающее ликование маньяка, заставила биться сердце диктатора быстрые и сильнее, что стук эхом отдавался в комнате. Так казалось младшему еноту. Он не мог поверить, что лидер GLF похитил его. Глаза тирана пульсировали, и одно веко нервно подергивалась от удивления. — Эйб, — тихо прошептал Кеннет, произнося имя брата так, будто он выразил все негодование, разочарование и растущую ненависть.       «Как ты можешь надо мной издеваться?! Это уже ни в какие ворота не лезет!» — думал пленник похитителя.       Парень в солдатской форме отошел на несколько шагов от стула и схватился за черный чемоданчик для инструментов. Тут уже не до шуток. Диктатор не такой дурак, он чувствует опасность, исходящую от непохожего на себя старшего Шпротски. — Немедленно развяжи меня! — потребовал полоскун, сидящий на стуле. Он начал дергаться на месте, пытался руки освободить от кожаных наручей, но было бесполезно.       Повстанец не торопился что-то делать и не подчинялся приказам капризного молодого коати. Он открыл чемодан и принялся в нем копаться. Енот-пленник услышал, как перебиралось что-то металлическое, терлись друг о друга пластиковые детали. Как только шум прекратился, Эйб что-то взял из чемодана и спрятал за спиной, чтобы младший Шпротски не увидел. — Нет, просто так я точно тебя не отпущу, — серьезным тоном произнес он, подходя снова к стулу, где находилась испуганная жертва.       Кен не понимал, почему он будет прикован к стулу, зачем братец так поступил с ним…       «Что ты собираешься делать? Неужели и в правду пытать?» — испугался за свою жизнь мусорный тиран. Подсознание подавало тревожные звонки, инстинкты обострились, здравый смысл постепенно уходит в небытие, и его место занимает животный страх.       Храбрый солдат из-за спины показывает свою руку. Он держал в ней острую прямую спицу. Видно, что она наточена, судя по неровностям на её конце. И это неспроста.       Свободной рукой похититель легко касается правой ладони повелителя крысиной армии. Нежная кожа соприкасается с другой, одновременно успокаивая и заставляя нервничать правителя мусора. Братья, похоже, чувствуют семейные узы, смотрят друг другу в глаза.       Но, кажется, кому-то действительно не жаль своего родственника, и Эйб втыкает в ладонь ту самую спицу Кену. Енот содрогнулся и чуть не закричал от неожиданности. Боль, будто от удара молотком, но только в одну маленькую область. Притупленная чувство нервов вскоре прошло, и диктатор почувствовал, как ему больно от одной только спицы.       Повстанец на этом не остановился. Своей рукой продолжал дергать спицу, теперь в разные стороны, вызывая ещё больше болезненных реакций у жертвы. Тиран чувствовал, как разрываются кровеносные сосуды на руке, ощущал, как холодный металл соприкасался с костями в ладони.       Теперь из ранений начала выступать кровь маленькими каплями. В мозг подавался нервный импульс, но Кен никак остановить это не мог. Возрастающая боль так и становится сильнее, что енот-полоскун шипит от неё. — Ты помнишь, как ты съел все, что было на праздничном столе, и всех оставил без Рождества? — припоминал старые обиды Эйб, продолжая пытать младшего брата.       Он так сухо и неэмоционально спросил Шпротски, что у второго застыла кровь в жилах. Лидер GLF был похож на безжалостного убийцу, маньяка с глубокой обидой в душе. — Что? О чем ты говоришь? — дерганный высокий голос тирана становился более писклявым с каждым движением спицы в ладони.       Мучитель не думал говорить что-то ещё. Его взгляд говорил лишь о серьезных намерениях причинить своему родному брату настоящую адскую боль.       Недолго играясь со своеобразным оружием, Эйб вынул его из руки младшего Шпротски, и повернулся к столику, чтобы положить спицу обратно в чемодан. Он взглянул на другие имеющееся штучки и решал, что же будет следующим орудием пыток. — А помнишь, как из-за тебя мне пришлось уйти из дома? — еще более злобно спрашивал старший брат похищенного. Улыбка маньяка сразу спала с его ужасного лица, а в глазах читалась лютая ненависть к собеседнику.        Кен ничего не припоминал такого из прошлого или не желал вспоминать. Все что связано с Эйбом у тирана — расплывшиеся картины из далекого детства, где он вряд ли понимал, что делал что-то во вред своему кровному родственнику. И вряд ли похищенный енот хоть что-то вспомнит под натиском злобных синих глаз мучителя.       Диктатор напряженно смотрел на освободителя свалок, ожидая того, что тот вытащит из чемодана. — Меня разъедает внутри жажда разнообразия, сколько же я могу найти способов напомнить тебе все твои мерзкие поступки.