Фотоаппарат

Было бы глупо полагать, что Кенсу будет верить каждому слову "своего" альфы, но это так. Действительно так, черт бы его побрал. — Бэкки, почему я все еще думаю об этом? — спрашивает Кенсу в очередной раз, не переставая крутить в голове фразу Кая "потому что я твой истинный". — Потому что это так, господи, Кенсу, успокойся, — парень уже чуть ли не воет от безысходности, считая подобные вопросы за последние пять минут и сбиваясь со счета раз за разом. Но До не мог успокоиться, он не понимал, что с ним происходит уже целую неделю после их ночного разговора. Словно какое-то помутнение сознания, замедленность движений и мозговой активности. Он пытался понять, что это, но в интернете находился лишь один ответ — приближение ебаной течки. Ну а в это Кенсу не верил категорически. Он пытался рассказать об этом Каю, но в последний момент передумывал, считая это глупостью. Да какая течка? Он же не встретил своего истинного. Но в голове все равно вертелась долбанная фраза Кая. — Ты заебал, слушай, ты же знаешь, что пока не поговоришь об этом с ним, так и будешь мучать себя вопросами, что это и как, — дает совет Бэк, — да и поговорить насчет первой течки вам нужно в любом случае, даже если это не ее приближение. Ну вот и Бэкхен об этом сказал, теперь не только мозг Кенсу об этом твердит. "Нужно прислушаться наконец, ну не будь же трусом!" — кричит подсознание в который раз, и До решается. На следующий же вечер он назначает встречу с Каем у него дома, приходит чуть раньше и как всегда располагается удобно у него на диване, поджимая под себя ноги. Они, обнимаясь, смотрят какой-то фильм. Кенсу так сильно любил эти моменты — он словно чувствовал любовь и заботу вокруг, как будто это что-то материальное, что можно потрогать. И когда пошли первые титры, а Кай уже собрался вставать с дивана и выключать фильм, Кенсу вдруг выпаливает: — Со мной что-то происходит. Вопросительный взгляд рядом — и До прорывает. Он объясняет все подробно, каждую деталь расписывает, словно делает что-то важное для человечества. И с такой интонацией, словно это не первая течка, а, как минимум, апокалипсис. После долгого монолога Чонин с минуту молчит, а потом снисходительно улыбается. Парень рядом хмурится и стукает его по плечу. — И ты ничего не скажешь? Прекрасно! — Кенсу закатывает глаза и хочет уйти, вставая с дивана, но его дергают за рукав кофты, резко опуская назад. Чонин кладет парню руки на талию, одним легким движением сажая его на свои колени. Лицо До надо было видеть — такую степень удивления не запечатлила ни одна камера в мире. — Ну смотри, котенок, я же тебя предупреждал, что это будет скоро, — Кай опускает одну руку ниже, накрывая чужой пах, а другой сжимает руки Кенсу, чтобы тот не мешал, — не трогай, я же показываю. Здесь будет болеть и ныть, очень сильно, Кенсу, тебе будет нужен твой истинный альфа. Тебе будет нужен я. — Я понял, убери руку, пожалуйста, — До стоило огромных усилий то, чтобы его голос сейчас не дрожал. Кай покачал головой, проводя рукой по чужому паху, чувствуя, как дергается член под тканью джинсов. Он аккуратно поглаживает его, внимательно следя за реакцией парня, а тот чуть ли не воет. — Пожалуйста, не надо, Чонин, стой, не надо, — Кенсу хнычет, поддаваясь бедрами вперед. Он знает, что может кончить даже так, в джинсах, от одного взгляда и еле заметных прикосновений Кая, — пожа-а-алуйста... Чонин хмурится, но руку не убирает, продолжает начатое, доводя практически до пика, но в последний момент поднимает руки вверх, и Кенсу чуть ли не вскрикивает от неопределенности. Он просто убрал руку, когда до разрядки оставалась буквально секунда... — Что... это было? — Кенсу оседает на чужих коленях, борясь с желанием дотронуться до изнывающего члена. — Зачем? — Больно? Ноет? Будет так же, но в тридцать раз хуже, — Чонин кладет руки на чужие бедра, и Кенсу дергается, — и дрочка не поможет. До парня доходит не сразу, но как только он понимает весь смысл, его начинает чуть ли не трясти — он боится до жути. Ему всегда было тяжело переносить сексуальное влечение, а тут такое... — Кенсу, если я тебе буду нужен, то я всегда рядом, просто позвони, ладно? Если решишь, что без меня справишься, то окей, но не смей выходить из дома и открывать кому-либо кроме меня или Бэкхена, — Кай спокойно разъясняет всю инструкцию, что делать при таком раскладе и добавляет, — а теперь иди сюда. Чонин прижимает к себе дрожащего парня, расстегивая чужие джинсы и, пока тот не сумел сориентироваться, что вообще происходит, быстро снимает до колен джинсы с боксерами, крепко держа чужие руки. Он делает пару быстрых движений рукой и парень кончает, пачкая футболку и себе и Каю. "Такой красивый, когда кончает. Даже лучше, чем на видео," мелькает в голове Чонина, он достает пачку салфеток и аккуратно вытирает сперму с обоих, застегивая на парне джинсы. У самого возбуждение на пределе, но не подает вида, делая все необходимое, и тихо смеется с выражения лица Кенсу: удивление, стыд, удовлетворение — каких эмоций только нет. — Ты все еще такой ребенок, — хихикает по-девчачьи Кай, приводя обоих в порядок и включая телевизор, снова садясь смотреть очередной фильм.

***

Кенсу на самом деле считает дни, каждый день просыпается с мыслью только об одном — только бы не сегодня. И каждый раз проносит. Каждый день ничего не происходит, словно и не должно быть. Бэкхен даже забывает уже спрашивать что да как утром. И как-то даже зовет на вечеринку к его друзьям! Кенсу пытается сопротивляться, отказывается, но Бэк как-то все равно уговаривает и ведет его куда-то в конец города на «супер-мега-тусу-века». Ну на словах-то может быть и супер туса, а на деле обычная вечеринка в подвале огромного дома. Выпивка и громкая музыка — вся развлекательная программа. Вот веселье-то! И ладно бы Бэк выполнял свои обещания: развлекать весь вечер, отгораживать от всяких сомнительных альф, — но нет! — он ушел минут через двадцать, напоследок шепнув веселое: "не грусти!". Но как тут не грустить, если вокруг столько разных парней, то и дело подходящих к нему и предлагающих попробовать чего-нибудь интересненького. Благо после первого или второго «нет» все отходят. Но кто бы знал, что происходит в этот момент в голове Кенсу. Он уже представил, как его расчелененного и изнасилованного выбрасывают где-нибудь в лесу, даже не зарывая в землю. А рядом бегают кабаны, белочки разные, птички... Какие радужные фантазии, замечательно. А где-то через час прибегает веселый Бэк, на эмоциях тиская друга, предлагая нормальную выпивку, и тут же убегает снова, не отвечая на вопросы о том, когда уже все это закончится. Кенсу решает все-таки выпить сунутый наспех Бэкхеном стакан чего-то красного. Он осушает стакан в несколько глотков, понимая, что это было какое-то не особо дорогое вино. Ничего, в принципе, пить можно. Кенсу думает, что этот вечер еще можно спасти, когда включают песни, которые он любит, но тело его начинает подводить. Неожиданно начинает кружиться голова, ноги почти не держут, а Бэка нет поблизости. Глаза начинают слезиться от безысходности, что-то внутри происходит, это не может быть то самое... Все это не прекращается, но дальше не заходит. Нет никаких явных признаков внезапно начавшейся течки, и Кенсу спокойно сидит на диванчике около двери, пытаясь заставить себя думать, что это всего лишь неоднозначная реакция на паленое вино. Но еще через час становится почти невыносимо. И Кенсу чувствует то, что не должен, только не сейчас. Все внутри напрягается, все ниже пояса начинает нещадно ныть, и Кенсу теряется. Он видит все взгляды альф поблизости и быстро набирает номер Кая. И тот тут же берет, словно чувствовал, обеспокоено спрашивает, что случилось. — Чонин, у меня это... Я не могу, пожалуйста забери меня. Я на вечеринке тут у друга Бэка, — Кенсу не контролирует эмоции, чувствует, что скоро заплачет от страха того, что могут сделать рядом находящиеся парни, — Мне очень страшно, забери меня. — Еду. Одно слово — без адреса и каких-либо уточнений. Как его нашел Чонин — неизвестно, но через десять бесконечно долгих минут он уже стоял около входной двери и искал взглядом своего мальчика. Он так быстро его нашел, тут же пытаясь закрыть нос, чтобы не делать необдуманных поступков. А Кенсу кажется таким маленьким, хрупким, ему явно так плохо сейчас... — Кенсу, котенок, пойдем домой, — тихий голос над ухом выводит парня из какого-то транса, во время которого к нему успели подсесть несколько не особо симпатичных альф, которых тут же отогнал одним взглядом Кай, — вставай, Кенсу, ну же. Кай в конечном счете поднимает ослабленного и выгибающегося парня на руки, еле-еле держа себя в руках. Такой красивый, желанный, господи. Чонин кладет парня на заднем сиденье, пытается отцепить его от себя, делает шаг назад, но тот его не отпускает, и они оба оказываются на заднем сидении. — Я так хочу тебя, Чонин-а, пожалуйста... Кай смотрит в глаза-омуты впереди, но не понимает, что делать дальше. Он так хочет, так извивается под ним, но будет же жалеть потом. Сто процентов будет жалеть! — Ты доверяешь мне? — последний шанс. — Да.