Должники и Коллекторы

Гермиона поспешно сделала несколько коротких шагов назад, как будто её с силой толкнул кто-то невидимый. Девушка неуклюже свалилась на пятую точку, споткнувшись о край мантии. Морщась от резкой боли, Гермиона неуверенно встала на ноги, продолжая сверлить взглядом объект, настолько удививший её. Нельзя было винить девушку за несвойственную ей неповоротливость, ведь она встретилась лицом к лицу с одним из своих заклятых врагов. Вернее… лицом к телу, если уж быть точным. Она продолжала рассматривать бездыханное тело Люциуса, задаваясь вопросом, в самом деле ли он мёртв — на первый взгляд, выглядел он мертвее некуда. Гермиона боролась с желанием проверить его пульс, гадая, что даст ей эта информация. Будет ли она утруждать себя захоронением тела или оставит гнить? А если он жив, попробует его спасти или прикончит на месте с чувством омерзительного удовлетворения, струящегося по венам? Последний вариант был крайне заманчив… Почему она должна обременять себя спасением жизни Малфоя? Их желание уничтожить друг друга было настолько сильным, что в сравнении с ним ненависть Волан-де-Морта к Поттеру была детским лепетом. Поменяйся они местами в сложившейся ситуации — если бы он нашёл её совершенно беспомощной, его действия были бы совершенно очевидны: Авада Кедавра летела бы в Гермиону с такой скоростью, что даже чуду не удалось бы изменить ход событий. И всё-таки она должна узнать. Любопытство всегда было её Ахиллесовой пятой. Она всегда всё должна знать. Неудивительно, что ярлык невыносимой всезнайки следовал за ней как клеймо. Сутулясь, ведьма наклонилась вперёд и убрала в сторону волосы мужчины, начав осторожно исследовать его шею в поисках артерии. Наконец отыскав нужное место, Гермиона остановила руку у вены и замерла. Ничего. Девушка немного переместила пальцы и снова прислушалась — время тянулось медленно, прошла долгая секунда пустого ожидания, затем вторая, третья… как вдруг она что-то почувствовала! Гриффиндорка нажала немного сильнее и ахнула — слабая пульсация отдавалась в кончики её пальцев. Значит, он всё-таки был жив. Девушка убрала ладонь и уставилась на Люциуса, донельзя раздражённая на него и на себя. На него — за то, что выжил. На себя — за то, что знала, как всё теперь обернётся. Позволить Люциусу Малфою считать, что ему не страшна даже сама Смерть? Мстительная сторона Гермионы изо всех сил стремилась одержать верх, но в итоге всё же победило добродушие. В подобных ситуациях девушка очень жалела, что сердце у неё не из камня. В этом состояло её отличие от души того, кого она собралась спасти. Сейчас девушка презирала свою самоотверженность и мягкосердечность больше обычного. Будь у неё такая же натура, как у Люциуса Малфоя, то она схватила бы ближайший булыжник или бревно и стала бы изо всех сил колотить голову мужчины с кровожадным упоением. Однако Гермиона такой не была, и посему приступила к непростой задаче — притащить тяжёлого мага в свою лачугу. Пыхтя и отдуваясь, Гермиона наконец-то успешно затащила Люциуса в крохотную обветшалую хижину из дерева, которую она называла домом. Гермиона осознала свою ошибку только после того, как бесцеремонно бросила его тело на пол (при этом он даже не шевельнулся), облегченно выдыхая. Если она вылечит Малфоя, то что потом? Он ведь рано или поздно очнётся, обнаружит, кто его выхаживает, и запустит в неё Непростительное. Девушка немедленно обыскала Люциуса, и, к счастью, не нашла у него палочки. Но даже так он всё равно сильнее её физически, не говоря уже о том, что этот фанатик был намного крупнее Гермионы, в чём она наглядно убедилась, когда с трудом тащила тело взрослого мужчины в хижину. Он просто-напросто со всей силы схватит её за горло длинными пальцами и будет душить, злорадно ухмыляясь, до тех пор, пока её душа не отойдет в мир иной. Девушка перебирала варианты развития событий и в каждом из них она, так или иначе, встречала свою преждевременную смерть от рук Люциуса Малфоя. — Драко… — послышался еле различимый шепот. Гермиона заметно вздрогнула от непривычного, хрипловатого звука. Казалось, прошла целая вечность с того момента, когда она последний раз слышала человеческую речь. Ведьма проверила, не очнулся ли он, но маг по-прежнему был без сознания. Он бредил:  — Драко… — Мистер Малфой? — позвала она и легонько потрясла блондина за плечо. Было трудно сказать, когда Гермиона последний раз слышала собственный голос, поэтому она не удивилась тому, насколько скрипуче и незнакомо он звучал. — Мистер Малфой, проснитесь. Но, похоже, её не слышали. *** Люциусу мерещилось, что он снова бежит, но на этот раз путь лежал не через Уинлаттерский Лес, где произошло его роковое падение. И сейчас он бежал не от бывших товарищей, а наоборот, сам их преследовал, ведь в их руках был Драко. Он видел мертвенно-бледное и напуганное лицо сына, закованного в цепи. Люциусу казалось, что он бежит не вперёд, а назад — расстояние между ним и Пожирателями увеличивалось с каждым его шагом. — Драко! — закричал Люциус. Он, как правило, невозмутимый и довольно сдержанный даже рядом с Волан-де-Мортом, сейчас был в панике, полный желчного разочарования из-за ситуации, которую не мог контролировать. Люциус любил своего сына несмотря на то, что практически никак ему этого не показывал. Подавленный трагической гибелью жены от рук Темного Лорда, Люциус пообещал себе спасти хотя бы Драко. Он не смог предотвратить смерть Нарциссы, но сына он защитит во что бы то ни стало.  — Драко! Мир грёз, в котором Люциус мчался за недосягаемой целью, казалось, насмехался над ним, сводя на нет все усилия мужчины. Он всё бежал и бежал, но Драко постепенно ускользал из поля зрения, схваченный Пожирателями Смерти в черных мантиях. В конце концов, маг отчаянно зарычал, озлобленный на свои ноги, на этот мир, а больше всего — на похитителей его сына. *** Прошло почти трое суток с того дня, когда Гермиона нашла цеплявшегося за жизнь Люциуса. Большую часть времени он был без сознания, иной раз что-то выкрикивая в бреду. Девушка изо всех сил старалась поправить его подорванное здоровье, гадая, стоит ли это занятие таких усилий. Она была более чем уверена, что Люциус не станет рассыпаться в благодарностях, когда очнется. Если очнется. Но девушка продолжала упорствовать, несмотря на возможный исход. Ведь руководствовалась она не только добрыми побуждениями. Кроме заботы о своем выживании в лесу, Гермионе было совершенно нечего делать. Ведьма буквально страдала от избытка свободного времени, и если есть хоть малейшая возможность потратить его на что-то хорошее, то она сделает всё, что в её силах. И совсем неважно, что это «хорошее» растратится на кого-то столь морально прогнившего до мозга костей. Значение имела лишь возможность наконец-то развеять эту бесконечную скуку. Когда Гермиона вернулась от источника, в котором набирала воду, уже стемнело. Обычно девушка так не рисковала и ходила туда около полудня — при ярком свете дня легче заметить атакующего врага. Нарушить свои правила её заставило состояние Люциуса — в течение дня ему становилось всё хуже и хуже. Его кожа отдавала холодом и приобрела болезненный синеватый оттенок. Вдобавок ко всему, в хижине иссяк запас хвороста, но девушка боялась уходить на поиски веток и оставлять Люциуса одного. Она не могла прогнать неприятную мысль о том, что по возвращении застанет его мёртвым. В очередной раз представив это, Гермиона легла на пол и прижалась к мужчине, делясь своим теплом. Открыв глаза, она поняла, что нечаянно уснула на полу, причем довольно давно — вечер уже сменился ночью. Выходить в такое время на улицу — опасно, но выбора не было — без воды никак не обойтись. Вылазка, к счастью, прошла благополучно, но, снимая поношенные ботинки, девушка не заметила пары лихорадочно блестящих глаз, наблюдающих за ней. Сняв с плеч мантию-невидимку, Гермиона аккуратно сложила её и повернулась к маленькому камину, чтобы просушить. И тут её сердце, казалось, подскочило к горлу. Люциус Малфой лежал на полу, скрестив на животе пальцы, и пристально следил за каждым её движением. — Значит… вы очнулись, — выдавила из себя Гермиона, кидая быстрые настороженные взгляды в сторону мага. Он ничего не ответил, заставив девушку теряться в догадках, к лучшему ли это или нет. Было ли его молчание признаком безмолвной ярости? Окажется ли она к рассвету на пороге смерти, холодная и посиневшая, как он совсем недавно? — Хотите есть? Пить? — Гермиона предприняла отчаянную попытку снова заговорить с Люциусом, и если бы она так пристально не рассматривала его, то вряд ли бы заметила, как он едва кивнул. «Может, он вовсе не зол», — подумала Гермиона, нервно набирая деревянной чашей воду из ржавого ведра. Она уже давно преодолела отвращение к такому негигиеничному образу жизни — когда хочешь выжить, совершенно забываешь о таких мелочах. — Вот, — девушка протянула чашу с водой, но он никак не отреагировал. — Не хотите? Молчание. — Разве вы сами не сказали, что хотите пить? — недовольно фыркнула Гермиона. Молчание. — Ладно, раз не хотите, то я вылью её обратно, — выпалила она уже с явным раздражением, но не успела привести свои слова в исполнение, как Люциус тихо прохрипел: — Я слаб. Мысленно обругав себя за несообразительность, девушка вновь развернулась и подошла к нему. Малфой следил за каждым её движением, не моргая, что здорово действовало Гермионе на нервы. Куда проще было, когда он лежал еле живой без сознания. Тогда ей не приходилось волноваться о последствиях своих действий. У Гермионы не было никаких сомнений: теперь, когда он пришёл в себя и понял, что происходит, он точно её убьёт, когда наберётся сил. Это всего лишь вопрос времени. Однако поить мужчину она не спешила. Может, лучше убить его обломком деревянной чаши, которой она только что набирала воду и которая, пока что, оставалась целой. Да, может лучше… Отчаянный взгляд мужчины, направленный на неё, остановил размышления гриффиндорки. Её женское сердце, расположенное к состраданию, не могло смириться со столь жестоким поведением. Принципы Гриффиндора не позволяли ей поднимать руку на беззащитного человека. Гермиона поставила чашу на пол рядом с головой Люциуса, а затем села возле него. Положив руки на плечи мага, она приподняла его и положила голову мужчины себе на колени. Девушка поднесла чашу с водой к его губам, стараясь не думать о неловкости ситуации. *** Когда Люциус впервые после своего падения открыл глаза, он был дезориентирован из-за оглушающе резкой боли. Он пытался пошевелиться, но от приложенных усилий у него сбилось дыхание, и поэтому он остался неподвижным, решив осмотреть помещение, в котором находился. Было очевидно, что кто-то за ним ухаживал: одежда на нём была своя, но при этом тело было укутано в старый, изъеденный молью плед. В пределах досягаемости потрескивал согревающий его огонь, рядом стояли различные миски и чаши, наполненные частично растолченной зеленью в мутной на вид жидкости. Также, неподалеку стояло два деревянных ведра, а в углу были аккуратно сложены дополнительные постельные принадлежности. Дом был крохотный и деревянный, если, конечно, это был дом. Люциус засомневался, ведь дверей, ведущих в другие комнаты, не было, кроме одной, которая, без сомнения, вела на улицу. В помещении было всего два окна, запыленные настолько, что через них вряд ли можно было хоть что-то разглядеть. Поэтому Люциус решил, что это и не дом вовсе. Может, какая-нибудь хижина. И то, что кто-то мог выживать в таких условиях, было вне его понимания. Тем не менее, он был благодарен своим спасителям, будь они маглами или магами. У них было доброе сердце, раз они стремились его вылечить. А ведь сам он не стал бы утруждать себя спасением людей, чья участь была предопределена. Но если ему помогают волшебники, то Люциус мог лишь надеяться, что они делают это не в корыстных целях. Ведь они могли узнать его и оставить в живых, чтобы потребовать денег, либо выдать Темному Лорду за хорошую награду. В любом случае, если они имели хоть какое-то отношение к его кругам, то наверняка уже знали, что денег у него больше не было. Тёмный Лорд конфисковал все его сбережения, когда стало известно о неповиновении Нарциссы. При мысли об умершей жене сжалось сердце, и Люциус попытался отвлечься. В этот момент он услышал приближающиеся шаги и перевёл взгляд на дверь. Вошел человек в капюшоне с двумя большими ведрами в руках. То, что в них была вода, стало понятно, когда вёдра с глухим стуком были поставлены на пол, а их содержимое расплескалось. Тяжело выдыхая, человек откинул капюшон, и Люциус понял, что это была женщина, а когда она обернулась и стала снимать обувь, то Малфоя словно громом поразило. Он увидел лицо, без сомнения, принадлежащее никому иному, как Гермионе Грейнджер! Она жива! Ходили слухи, что Грейнджер выжила, когда её тело не нашли после битвы. Волан-де-Морт отправил на её поимку множество Пожирателей. Требовалось найти её живой или мёртвой — предпочтительнее живой, чтобы он мог с ней сделать всё, что пожелает. Сам Люциус был одним из многих, кто разыскивал девчонку, но их усилия были тщетны. И вот теперь она здесь, жива, здорова, да и вдобавок, как не иронично, выхаживает его. Когда девушка обернулась и заметила его взгляд, её реакция была такой, словно он в одно мгновение подскочил и ударил её по лицу. Мерлин свидетель, Люциус действительно этого хотел. Внутри него начала закипать ярость. Мужчина был зол на то, что его спасителем оказалась эта мерзкая девчонка! Совсем недавно его не волновало происхождение спасшего его человека, но сейчас он страстно желал, чтобы им оказался магл. А причиной его злобы было древнее заклятие — Обет Долгоденствия — спасение одного человека другим связывает магическими узами того, чья жизнь была спасена. При мысли, что он теперь должен Грейнджер, у Люциуса свело желудок. Будь это маглы, то всё было бы куда проще, ведь они не знают про Обет Долгоденствия. Но это была Гермиона Грейнджер. Её называли «самая умная ведьма своего возраста». И наверняка она знала про это заклятье, чертова всезнайка! Оправившись от шока, ведьма предложила ему воды. Люциус хотел отказаться, но не мог. Она протянула чашу с водой, предположив, что он способен пить самостоятельно. Попытавшись взять чашу Люциус обнаружил, что не в состоянии даже пошевелиться, настолько ослабло его тело. Он был пристыжен и зол из-за этого, ведь ему пришлось признать свою беспомощность. В конце концов, Люциус был очень гордым человеком. Он выдерживал пытки Темного Лорда и не проронил ни одной слезинки, когда убили его жену. Признать свою слабость, да еще перед грязнокровкой — в самом деле чудовищный удар. Мерлин, ну почему из всех людей его спасителем оказалась именно она! Ни мягкость рук ведьмы на его голове, ни тепло её ног под его шеей не улучшили ситуацию, в которой он оказался. *** Той ночью Гермиона не спала. Она ведь не глупый кролик, который не обращает внимания на кружащего в небе орла, выжидающего удобный момент для нападения. А Люциус напоминал орла даже в таком ослабленном состоянии. Или ястреба. Да, ястреб больше подходит. В конце концов, они были злобными созданиями. После того, как Гермиона дала магу воды и накормила, они больше не разговаривали. Он молча позволял ей заботиться о его раненном плече и сломанных костях, в то время как руки девушки нервно тряслись, а сама она была весьма рассеянной. Когда настало время ложиться спать, Гермиона нарочно не потушила огонь, как делала это обычно для экономии хвороста. Но в итоге огонь всё равно погас, и девушка была вынуждена насторожённо прислушиваться к дыханию Люциуса, широко открыв глаза, наполненные тревогой. Бояться ей было нечего. Люциус не мог даже двигаться, не говоря уже о причинении девушке вреда, но бурное воображение Гермионы было неумолимо — она представляла всё новые и новые сценарии своей мучительной смерти. На утро ведьма выглядела хмурой, уставшей и измученной. Отважившись взглянуть на мужчину, Гермиона заметила, что его холодные, серые глаза следят за каждым её движением. После этого она мысленно дала себе обещание смотреть на него лишь тайком. Когда девушка очередной раз промывала его раны трясущимися руками, дрожь которых она была не в состоянии унять, Люциус впервые за долгое время с ней заговорил: — У тебя нет палочки, — это была сухая констатация факта, а не вопрос, поэтому Гермиона решила не утруждать себя ответом. — После окончания войны ты всё время была здесь? — Вы действительно хотите это знать? — в её словах было больше желчи, чем она рассчитывала. — Я бы не стал спрашивать, если бы не хотел, мисс Грейнджер, — холодно ответил Люциус. И больше ничего. После этого ещё долгое время они хранили молчание. *** Девчонка действовала ему на нервы. Её замкнутость и недружелюбие раздражали. Что бы он у неё ни спросил, ведьма отвечала коротко и сухо. При этом она ни разу на него не взглянула. Их взаимодействие сводилось к тому, что Гермиона лишь кормила его на своих коленях и прочищала раны. Поначалу, такое питание было несмываемым позором для Люциуса, оно подходило только беспомощным младенцам. Но, в конце концов, Малфой перестал отрицать, что ему нравится ощущение мягких рук девушки на его скулах. Может она и была грязнокровкой, но она также была и женщиной, мягкой и хрупкой. В сексуальном плане ведьма его не привлекала. Сама мысль об этом была невозможна, смешна и омерзительна. Люциус предпочёл считать такое положение вещей преимуществом, а не унижением. Ведь помимо всего, он постепенно восстанавливал силы. Так что сложившаяся ситуация, в любом случае, была в его пользу. Но мужчину раздирало любопытство. Он хотел знать, как девчонке удалось сбежать той злополучной ночью в разгар сражения. Люциус видел её там, сражающуюся с Рудольфусом Лестрейнджем. Лицо её полыхало такой ненавистью, что удивился даже Волан-де-Морт, остановившийся на мгновение, пока его снова не отвлекло пролетевшее неподалёку проклятье. После сражения они нашли тело Рудольфуса, но не её. Его интерес был вызван не только праздным любопытством. Люциус преследовал корыстные цели. Если девчонке удалось оставаться незамеченной всё это время, то, возможно, у него тоже есть шанс. Все связи с Темным Лордом были безвозвратно утеряны. Для них он стал таким же врагом, как и Гермиона Грейнджер. Если бы только он мог прожить достаточно долго, чтобы набраться сил и вызволить Драко… Только это имело значение. С тех пор, как Люциус очнулся, минуло два дня, но Гермиона так и не обмолвилась насчёт Обета Долгоденствия. Может, она о нём и не знала. Если так — маг с удовольствием позволит ей и дальше находиться в неведении. Он не настолько глуп, чтобы выдать информацию о таком заклятии со всеми его преимуществами. Иначе девчонка получит огромную власть над ним. Люциус не сомневался, что она согласится. Для кого ситуация, в которой твой враг — твой должник, не была бы приятной? Даже для такой примерной крошки.