Должники и Коллекторы

— Мисс Грейнджер, я хотел бы принять ванну. — Так в чём проблема? Вперёд и с песней, — насупившись, фыркнула Гермиона, — там уже наступила весна… Под его пристальным взглядом слова замерли на языке. Конечно, он не мог идти через лес самостоятельно, он едва передвигался. Девушка осознала весь ужас ситуации. Она должна искупать его. Когда Малфой был без сознания, всё было гораздо проще. Не нужно было беспокоиться о таких вещах. Всё, что от неё требовалось — заботиться о его ранах, ежедневно прочищать их. Она и подумать не могла о таких бедах и испытаниях. Поставив крест на уборке и основательно пораскинув мозгами над поставленной задачей, Гермиона решительно расправила плечи и направилась в сторону Люциуса. По его просьбе она держала его у стены. Ей это ни капельки не нравилось. Обзор оттуда позволял Малфою наблюдать за девушкой, в каком бы участке маленькой хижины она не находилась. Это выводило Гермиону из себя, ведь он весь день молча следил за ней своими серыми ледяными глазами. Неудивительно, что она была такой сварливой. Почему же она беспокоилась? Она сделала всё, что могла — вернула его к жизни, хотя на самом деле, единственное, что он заслуживал — быть с позором изгнанным взашей, пускай выживает, как хочет. Слишком много неудобств. Если бы это был любимый человек, она бы непременно убедилась, что его здоровье полностью восстановлено. Но это был Люциус Малфой — враг номер два. В то время пока его безумная свояченица изнурительными пытками доводила девушку до полусмерти, этот бессердечный чванливый петух стоял и наслаждался этим прелестным зрелищем. Гермиона зуб готова была дать на то, что он даже улыбался. Так почему же она? Чёрт возьми, почему именно она должна заботиться о том, умрёт он или нет?! **** Несколько дней Люциус пребывал в полной уверенности, что в ближайшем будущем обнаружит своё бренное искалеченное тело вне хижины. Он понимал, что нервы девушки на пределе, и малейшая оплошность с его стороны заставит её сорваться. Он ясно видел в её глазах лютую ненависть, загоравшуюся каждый раз, когда она перевязывала его и кормила, словно беспомощного младенца. Гермиона внушала ему благоговейный трепет. Она ненавидела его всеми фибрами души, но при этом упорно и старательно стремилась вылечить его. О чём она думает? Зачем она это сделала? Неужели она ждёт его благодарности? Или же у неё истинно гриффиндорское золотое сердце, ведь, не ожидая ничего взамен за свои усилия, девушка изо всех сил пытается спасти жизнь врага? Нет, он не верил в подобную чистосердечность. Что всё-таки ею движет? Тем не менее, Люциус был достаточно мудр, чтобы не продолжать эту беседу. Фактически, он и так начал её из эгоистичных побуждений. Если он будет продолжать задавать слишком много вопросов и быть ещё более надоедливым, чем уже был на данный момент, это приведёт к её немедленному отказу. Несмотря на всё презрение к такой крамольной мысли, Малфой должен был признать, что сейчас ему нужна грязнокровка. К сожалению, здоровье его подводит, и, как это всегда бывает, в самый неподходящий момент. Даже сейчас Люциус не хотел просить помощи в такой несложной процедуре, как купание. Ему уже приходилось терпеть прикосновения Грейнджер, когда она пыталась исцелить его раны. От мысли о её руках его подташнивало, но выбора не было. Он устал от запаха немытого тела. В конце концов, он был человеком, привыкшим мыться, по крайней мере, дважды в день! Когда Гермиона подошла, оказавшись перед ним, она остановилась, мрачно взирая на Малфоя. Бесконечно медленно тянулись минуты гробовой тишины. Люциус наблюдал за тем, как в девушке борются два противоречивых чувства — ненависть и сострадание. Её губы плотно сжались, и он затаил дыхание, уверенный в том, что она всё же решилась избавиться от него. Люциус счёл нужным опередить это решение. — Мисс Грейнджер, — сказал он тихо. — Возможно, я не говорил об этом раньше, но с моей стороны было бы невежливо не выразить вам глубочайшую признательность за то, что вы спасли мою жизнь. Это признание оставило неприятный привкус во рту, но аристократ продолжил: — Возможно, мы не были… лучшими друзьями… но я надеюсь, держа в памяти этот опыт, мы сможем перейти в разряд, как минимум, дружелюбных знакомых. С ошарашенным видом, будто увидев призрака, Гермиона неприятно улыбнулась: — Не самые лучшие друзья? Вероятно, это отличный способ сказать «заклятые враги». — Тем не менее, принимая во внимание события последних дней, я больше не считаю вас своим врагом, — ответил он. — Мне наплевать, — процедила Гермиона ледяным тоном, — я до сих пор ненавижу вас, мистер Малфой. Я ненавижу вас всеми фибрами души. И не думайте, что если я спасла ваш неблагодарный зад, то я не молю Мерлина, чтобы он послал вам наихудшую из всех возможных смертей. Желательно, от моей руки, — выплюнув столь злобное заявление, девушка цепко схватила его за руки и резким рывком подняла на ноги. Люциус с неудовольствием обнаружил, что в ответ сказать ему нечего. По крайней мере, он получил, что хотел. Хрупкая девушка изо всех сил удерживала мужчину несмотря на то, что его рост и вес с лихвой превосходили её собственные, она упорно продолжала тащить его вперёд. Когда они медленно выходили из хижины на улицу, Люциус испытывал мучительную боль. Она была яркой и свежей, совершенно отличаясь от той, которая пожирала его изнутри. Вместо того, чтобы отвести мага к ручью, Гермиона помогла ему расположиться на деревянной скамье позади небольшого здания, строго-настрого наказав ждать её там. Малфой еле удержался от шпильки в её сторону: «Куда же я пойду?» — но смог сдержать себя. Девушки не было долгое время, вернулась она донельзя измученной, с двумя ведрами, полными воды, и рваным куском ткани. Гермиона, казалось, не знала (или не хотела знать), что делать дальше. Всё же, она потянулась вперёд и мучительно медленно и неловко начала расстёгивать его мантию. Закончив, с непроницаемым выражением на лице, Гермиона дрожащими руками начала расстёгивать рубашку аристократа. Его торс открылся взгляду девушки, и Малфой мысленно вознес хвалу богам за их благосклонность. Несмотря на то, что Люциусу было за сорок, обвисшим дряхлым стариком он не был. Он не пренебрегал физическими нагрузками и придерживался принципов правильного питания. Конечно, он не был образцовой моделью Playwitch с их выпуклыми мышцами и мясистой грудью, но тем не менее, мышцы его были тверды, а на груди и поджаром животе полностью отсутствовал жир. Люциус заметил покрасневшие от смущения щёчки девушки. О да, он действительно был благодарен богам, в самом деле. Гермиона, отпрянув от него, торопливо окунула рваную тряпку в ведро с водой и затем влажно шлёпнула ткань ему на грудь. Малфой вздрогнул от холода, ледяная вода и прохладный ветерок нанесли двойной удар по его телу. Гермиона начала энергично растирать его тело, очищая от грязи настолько яростно, как будто та нанесла ей личную обиду когда-то, и первостепенной задачей девушки стало стереть эту грязь с лица земли. Гермиона не была нежной в своих манипуляциях, но Люциус беззвучно переносил боль. После того, как девушка закончила с его торсом, дело приняло интересный поворот. Гермиона пялилась на брюки мага, пропитанные водой. Её розовые щеки постепенно становились алыми от смущения, и Люциус прекрасно знал, о чём сейчас думает маленькая негодница. Однако, вместо того, чтобы ощущать дискомфорт от её настолько близких прикосновений, Люциус испытывал удивление от столь забавного смущения юной леди. Он не мог в это поверить. Была ли маленькая Мисс Всезнайка такой же невинной, как и раздражающей? Люциус прекрасно знал, что и сам смог справиться с мытьем, но данная ситуация была намного интереснее. Он будет играть с ней. Присутствовало определённое мстительное удовольствие в том, как Гермиона пыталась отсрочить неизбежное, раз за разом перемывая заново места на его теле, которые и так были уже чисты. Неожиданно на её лице появилась решимость, девушка гордо расправила хрупкие плечики и начала расстёгивать пуговки на его брюках. Её руки дрожали настолько сильно, что она не смогла освободить две последние пуговицы из петельки. Люциус остановил её руку, когда девушка с отчаянием потянула брюки вниз, намереваясь снять их. Этого было вполне достаточно, его невинное развлечение зашло далеко. — Не надо, мисс Грейнджер, — прошетал он, — я в состоянии справиться с остальным. Её реакция последовала незамедлительно. Меньше, чем за секунду, Гермиона всучив мокрую тряпку в руки Малфоя и внезапно поменяв решение, сбежала в неописуемом ужасе. Люциус не мог скрыть лукавую ухмылку, нарисовавшуюся на его самодовольном лице. **** Гермиона была уверена, что её лицо от стыда в ближайшем времени расплавится и превратится в ничто. Когда девушка затаилась в углу хижины, лицо от смущения было пунцовым, словно помидор. Мучительно-соблазнительные образы заполняли сознание, все попытки не думать об этом были тщетны. Девушка видела тело Люциуса гораздо ближе и чётче, чем тощие конечности Рона. Она словно наяву видела, как её руки гладят его руки, грудь, живот…скользят ниже… Гермиона вскочила, стараясь направить мысли в нужное русло, а именно — думать об уборке в жилище. Девушка чувствовала отвращение к самой себе за то, что позволила себе столь непозволительную роскошь — размышления о сексуальности Люциуса Малфоя. Тьфу! Да он ей в отцы годится! Кроме того, никак нельзя закрыть глаза на тот факт, что они — враги, к тому же, Гермиона люто ненавидела напыщенного аристократа. Представляя мучительную смерть Малфоя в различных вариациях, она почувствовала себя намного лучше и смогла трезво взглянуть на ситуацию. По правде говоря, он был очень привлекательным мужчиной. Гермиона готова умереть тысячью смертей, нежели признать это вслух. И для человека, которому было вероятно за… сорок? Пятьдесят? Он всё ещё в отличной форме. А Гермиона же — молодая, здоровая женщина и очень неопытная в вопросах интимной близости. Максимум, который она себе позволяла — это жаркие поцелуи и объятия с Роном, когда им выпадал такой шанс (да и то, это было нечасто). Девушка берегла себя, намереваясь сделать подарок ему на День Рождения, но этого не произошло, и теперь уже не произойдет никогда… Началась ужасающая в своей жестокости война и Рон –её бедный Рон — погиб. Да, Рон был мёртв. Также, как и Гарри, как и все её близкие, а всё благодаря человеку, из-за которого она сейчас краснела. Отвращение вернулось, девушка снова злилась на себя. Возможно, спасение Люциуса Малфоя было ужасной идеей. Кто-нибудь из других сделал бы тоже самое? Она сильно сомневалась в этом. Максимум, что бы они для него сделали — красиво прикончили виртуозно поставленной Авадой Кедаврой. Во всяком случае — что сделано, то сделано. По-крайней мере, он обладал достаточным количеством хороших манер, чтобы поблагодарить за старания. Она не ожидала такого хитрого хода с его стороны и была потрясена до глубины души, услышав слова благодарности из уст Малфоя. Должно быть, ему пришлось засунуть свою хвалёную гордость и спесь куда подальше, чтобы выразить благодарность столь ненавистной грязнокровке. Когда она была уверена, что он закончил, Гермиона взяла одну из жалких потрёпанных простыней и вынесла на улицу. Малфой сидел на скамейке в чём мать родила, его одежда была завёрнута как попало вокруг бёдер, создавая хоть какое-то мимолетное подобие приличия. Девушка, отогнав от себя непристойные мысли, как можно тщательнее завернула соблазнительного супостата в простынь. К счастью, Гермиона была избавлена от повторения истории днём позже, когда Люциус решил не принимать ванну. Было очевидно, что это доставляет ему неудобство ровно так же, как и ей. Ситуация патовая. Если бы кто-то год назад сказал девушке, что она будет изображать заботливую сиделку для Малфоя, она бы умерла от смеха. Но в этом не было ничего смешного. Скорее наоборот, это утомляло и сердце, и разум. Эмоциональная и логическая стороны Гермионы вели постоянное противостояние с тех самых пор, как она обнаружила, что в некотором роде, помогает ему. Она ощущала себя канатом в затянувшейся игре по перетягиванию верёвки между своей жгучей ненавистью и состраданием. Кроме того, Гермиона по своей натуре была очень недоверчивым человеком. Люциус разительно отличался от того надутого павлина, каким она видела его в последнюю их встречу. Он стал тихим, послушным и покладистым. Слишком подозрительно и внезапно, ведь Люциус Малфой слыл известным гордецом в мире волшебников. Он во всеуслышание объявлял о своём мнении касательно чистоты крови и превосходства чистокровных над грязнокровками. Не было никакой путаницы, всё было логично и предопределено в его ненависти ко всем грязнокровкам. Тем не менее, он был здесь, молча позволяя прикасаться к себе, кормить, безропотно выполняя всё, что от него требовали. Малфой не мог так просто проглотить свою неимоверно раздутую гордость, даже перед лицом смерти. Гермиона полагала, что он скорее умер бы, чем позволил вылечить себя грязнокровке. Да, это было действительно подозрительно. На данный момент Люциус сидел снаружи, и, наслаждаясь утренним бризом, почитывал газету. Дверь была широко распахнута настежь, что позволило бы ему вернуться внутрь, если бы он только захотел. Его здоровье значительно улучшилось, и теперь он уже мог медленно перемещаться по комнате, опираясь на подручные средства. Наблюдая за первой попыткой, Гермиона обнаружила, что сердце её тает при виде столь жалкого зрелища, но вспомнив, кто перед ней, девушка захлопнула на замок своё глупое девичье сердце. Она не будет поощрять жалость к Люциусу Малфою. Никак нет. **** Прошло всего одиннадцать дней? — подумал Люциус, бросив взгляд на дату на бумаге. Как девчонке удалось раздобыть эту вещь, он не знал. Малфой был на грани смерти от скуки, когда грязнокровка внезапно вернулась, тяжело и рвано дыша, плотно сжимая потрёпанную бумагу в руках. Было очевидно, что досталась газета ей с большим трудом, но он об этом не просил. Он наблюдал, как девушка просматривает газету, прежде чем с отвращением бросить в него. Теперь, сидя в утреннем свете и листая газету, Люциус понял, чем вызвана столь бурная реакция со стороны Гермионы. Лицо Волан-де-Морта смотрело пронизывающим взглядом с каждой страницы, подобострастные статьи, прославляющие его многочисленные подвиги и добрые дела во имя чистокровных. Не было ни единого абзаца, порочащего имя Тёмного Лорда. И конечно — не будет. Он был не только министром магии, но и самым могущественным и опытным Тёмным Колдуном из ныне существующих. Все, без исключений, хотели быть на его стороне. Люциус рассматривал статью о запрете Волан-де-Морта на маггловский антиквариат, когда внезапно его глаза наткнулись на собственное имя. «Люциус Малфой, правая рука Волан-де-Морта, находится в бегах. Источники сообщают, что после потери расположения Лорда из-за неповиновения и предательства, Люциус, избежав наказания, подло скрылся, отказавшись от своего сына Драко Малфоя. Лорд Волан-де-Морт объявил о щедрой награде, которой удостоится любой волшебник или ведьма, оказавшие помощь в поимке изменника. » — Теперь я понимаю, — раздалось ледяное шипение над ухом. Малфой дёрнул головой в поисках источника звука и обнаружил Грейнджер, презрительно смотрящую на него сверху вниз. — В бегах, да? Мужчина моментально закрыл статью. — Ты ничего не знаешь, — угрюмо процедил Люциус. — Я прекрасно вижу, что ублюдок, которого ты зовёшь Повелителем, охотится за твоим гребаным задом! — Он мне больше не повелитель, — прокомментировал маг, но девушка лишь издевательски рассмеялась в ответ. — Сдаётся мне, метка на твоей руке поведает совершенно другую историю. — Если вы не заметили, у меня её больше нет, — намеренно сделал паузу аристократ. — Она исчезла. Тёмный Лорд уничтожил её, как только самопровозгласил себя министром магии. Девушка испепеляла Люциуса пронизывающим и недоверчивым взглядом, растрёпанные вокруг её лица волосы придавали ей безумное выражение. Кто сказал, что она грязнокровка? Забудьте, она ведьма, истинная ведьма! — Тем не менее, на тебя объявлена охота, а ты не сказал мне ни слова об этом! Что, если они обнаружат меня?! — Ой ли, мисс Грейнджер, — невозмутимо прошелестел маг, — вы, кажется, вполне успешно скрываетесь от Тёмного Лорда и его прихвостней. — Значит, ты использовал меня, — это был не вопрос. Тело девушки затряслось от ярости и Люциус мог поклясться, что почти услышал потрескивание электричества. Её пальцы гневно сжимались и разжимались. Мужчина представил, что находись в этот момент в них его шея, яростная гриффиндорка задушила бы его до смерти. — Мисс Грейнджер, — произнес он торопливо, — я не стану отрицать, что в данным момент нуждаюсь в вашей заботе. Да, без сомнения, жить с вами сейчас в моих интересах, но в одиночку я не выиграю. И вы тоже. — Мне не нужны твои деньги, сволочь! — моментально отбрила Гермиона. — Мне нечего вам дать, — устало признался маг. — Так что же тогда? — она угрожающе подошла ближе. — Какую я могу извлечь выгоду? — Обет Долгоденствия, — слабо выдохнул Люциус, — когда вы спасли мою жизнь, нас связал Обет Долгоденствия. Теперь я в долгу перед вами. На неопределённый срок я у вас в долгу. **** Гермиона почувствовала, как её гнев угасает. Полученная информация должна быть воспринята правильно, а гнев дурманит голову, мешает мыслить рационально. Обет Долгоденствия? Термин звучит знакомо. Возможно, она встречала его в одном из школьных учебников или где-то слышала… Тем не менее, звучит достаточно понятно. Люциус был ей должен, ведь девушка спасла его жизнь. Было это хорошо или же плохо? Гермиона не знала, но, безусловно, не собиралась отпускать своего должника просто так. Люциус, будучи в долгу перед ней, конечно же, не будет столь неприятным, как раньше. Задумавшись, Гермиона осознала, что это лучшее, что произошло с ней за последние несколько месяцев. Иметь возможность шантажировать Малфоя, заставляя выполнять свои приказы — о, это и вправду прекрасная картина! Но видение затуманилось. Что же она может заставить его сделать? Он больше не был высоким и могучим. Его прежнее богатство и влияние значительно упростили бы жизнь, девушке удалось бы избежать поджидающей её постоянной бедности… Будь у ней такая власть раньше, Гарри, Рон и другие, возможно, были бы живы. Гермиона могла приказать аристократу сделать что-нибудь, что могло бы спасти её близких от тирана, и он приложил бы все усилия, чтобы сделать именно так. Но было уже слишком поздно. Ей придется довольствоваться тем, что есть. И что же у неё есть? Ничего. Девушка смотрела на его аристократичное лицо, повёрнутое к ней. Даже болея, Люциус Малфой ухитрялся принимать величественные позы, его осанка была безукоризненной. Гордые черты его лица указывали на то, что несмотря на рваную одежду, мужчина принадлежит к элитным кругам высшего общества, ему не место в ветхой, разваливающейся лачуге. Гермиона же, напротив, опустилась ниже некуда, ведь будучи в бегах, она абсолютно не заботилась о своей внешности. Её волосы превратились в чудовищные колтуны, одежда девушки была настолько залатана, что Гермионе казалось, что игла, которую она нашла, уже потускнела от столь частого использования. Столь нелестное сравнение раздражало Гермиону. Её гнев вспыхнул с новой силой. Чёрт побери, он должен ей! Она выполняла всю тяжёлую работу, не жалея себя, а он гнусно использовал её и её маленькую хижину в качестве убежища, даже не спросив! Безусловно, Малфой должен ей какую-то компенсацию! Мстительная ухмылка замерла на лице Гермионы: — Ну надо же, какая ирония! Люциус Малфой в долгу перед этой маленькой мерзкой грязнокровкой! — хихикнула она. — Однако, Мисс Грейнджер, существуют определённые условия, — едва начал мужчина, как Гермиона грубо его прервала. — Были ли какие-то условия, когда я спасла вашу жизнь, мистер Малфой? — Нет, я полагаю, не… — Прекрасно, — послала ему улыбку Гермиона, — самое время отдать долг, не так ли, мистер Малфой? В ответ мужчина промолчал. Он продолжал внимательно смотреть на неё, в его льдистых глазах отражалось утреннее небо. — Я рада, что не потратила время впустую, пытаясь сохранить твою жалкую, никчёмную жизнь, — продолжала Гермиона, — Думаю, — опустившись на колени, заглянула ему в глаза, — что я… — она нежно обхватила его лицо, — получу огромное удовольствие… — девушка грубо схватила Малфоя за белоснежные волосы, — забирая своё заслуженное вознаграждение. Гермиона, приблизившись к бледному лицу мага, жадно приникла к его иссохшим губам, прежде чем встать и с неудержимой яростью ударить его ладонью по лицу.