Должники и Коллекторы

Гордость Люциуса ещё страдала от пощёчины, несмотря на то, что боль давно отступила. Прошло уже семь дней с момента происшествия, но он всё ещё помнил удар грязнокровки так пронзительно ярко, как будто она ударила его несколько минут назад. Малфой ощущал, как померкла непосредственная и ослепляющая ярость, которую испытывала Гермиона совсем недавно. Она продолжала заботиться о нём, словно о своём несмышлёном ребенке. Даже такой хладнокровный, непробиваемый сухарь как Люциус, со льдом, текущим в жилах вместо крови, не мог продолжать злиться, постоянно ощущая на себе столь нежное и ласковое служение. Тем не менее, он испытывал сильнейшие подозрения — Гермиона стала куда менее походить на злобную и угрюмую стерву, её поведение стало по-матерински нежным и заботливым. Она даже иногда улыбалась. Конечно, Гермиона не всегда пребывала в столь радужном настроении, бывали моменты, когда она резко огрызалась на вопросы, её недобрый взгляд обжигал, словно лучи палящего солнца в пустыне. Однако характер девушки изменился в лучшую сторону — повеселела на глазах ровно с тех самых пор, как Люциус упомянул про Обет Долгоденствия. О чём она думает? Что замышляет? Подобное затишье перед бурей не сулило Люциусу ничего хорошего. Он гордился своим умением читать людей словно открытые книги. Под его пронзительным и немигающим взглядом лица людей — словно развёрнутые страницы, которые он охотно листал, легко считывая их сильные и слабые стороны и находя способы использовать их в своих низменных интересах. Но эта необычная девушка… походила на книгу, имеющую тесную связь с самой устрашающей и вековой Чёрной магией. Играть на её нервах было проще простого, но сокровенные мысли были спрятаны в этой дикой, лохматой голове столь надежно, как за каменной стеной. Когда девушка была моложе, всё было точно так же. Лишь с двумя мальчишками, которые вечно ошивались вокруг — с тем самым печально известным Гарри Поттером и его долговязым приятелем из семейства предателей-нищебродов крови, Уизли — она была довольно близка. Именно поэтому Тёмному Лорду не составило труда заманить их в одну из многочисленных ловушек. Парни были вспыльчивыми, и, как истинные гриффиндорцы, всегда следовали зову сердца, но девочка… Эта надоедливая крошка всегда была их голосом разума. В её мышином умишке возникали здравые мысли, её действия всегда были подчинены логике и здравому смыслу. Разнообразные слухи, достигавшие ушей Люциуса, сходились в одном — если бы не эта грязнокровка, то святой Поттер умер бы прежде, чем начал третий год обучения в Хогвартсе. Неудивительно, что смышлёная малышка пережила войну. Может быть, именно поэтому Люциус обожал, когда Беллатриса без устали истязала девушку. Её пытки разжигали огонь в его крови, неземное наслаждение вспыхивало тугим комом внутри него, но было бы подобно самоубийству поделиться столь неожиданным откровением с собратьями по оружию. Несмотря на то, что его ненависть к грязнокровкам постепенно утихала с годами, он всё ещё не мог изгнать из сердца глубочайшую неприязнь к Гермионе. Фигурально выражаясь, именно она направляла Малфоя по скользкой дорожке. В данный момент причина невесёлых размышлений Люциуса зашивала огромную дыру в одной из старых и потрёпанных простыней, мурлыкая под нос какой-то незатейливый мотивчик. Это была иностранная песня, возможно, что-то из этих ужасных рок-групп, которые слушали люди её сорта. Несмотря на то, что особый повод для гордости Малфоя составляла его исключительная подкованность в музыке, как в виде в целом, но тем не менее, опираясь на все свои знания, он не смог распознать песенку, которую напевала девушка. К тому же, мужчина и сам был не против праздного разговора, который помог бы скоротать время. — Что это ты напевала? — вопросительно поднял изящную бровь Люциус. Её пение внезапно оборвалось, и для Малфоя не стал неожиданностью высокомерный тон Гермионы, когда она злобно фыркнула: — Не твоего ума дело. — Мне просто любопытно, — лукаво протянул маг. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — Да, но удовлетворение от ответа вернуло его на законное место! — прокомментировал Люциус, в его льдистых серых глазах плясали чертята. Гермиона, удивлённо зыркнув на него, ответила: — Я поражена, что Самый-Величайший-Ненавистник-Магглов, с которым я когда-либо жила, знаком с их крылатыми фразами. Вот ведь парадокс. Люциус едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. — Мисс Грейнджер, на войне, чтобы победить, нужно прежде всего досконально изучить своего врага, — ляпнул он, не думая, с кем говорит, но было поздно. Гермиона буравила его неприязненным взглядом, а тон её голоса был под стать взгляду – ледяной, словно айсберг в океане. — Я прекрасно это вижу, — прошипела она, — тогда нет ничего удивительного в том, что Гарри, Рон, Фред, мистер и миссис Уизли и большая часть Ордена погибли. Не так ли, Малфой? Держу пари, что вы, отвратительные ублюдки, основательно изучили их. Люциус сто раз уже пожалел, что открыл рот, не подумав о последствиях. Он был уверен, что пощёчинами на этот раз не отделается, судя по её судорожно сжимающимся в кулачки рукам. Малфоя никогда не переставал удивлять тот факт, что под испепеляющим взглядом Гермионы Грейнджер он держался исключительно долго, особенно учитывая то, что он (пусть и непреднамеренно) постоянно напоминал девушке, какую огромную роль сыграл в её нынешних нищете и одиночестве. Несмотря на всю серьёзность ситуации, Малфой не мог удержаться от улыбки при мысли о том, какие неслыханные по своей жестокости наказания припасла для него на этот раз разъярённая мисс Грейнджер. Но, к его удивлению, внезапно она прильнула мягкими губами к его губам. За поцелуем последовала оглушающая пощечина. Возможно, девчонка использовала метод кнута и пряника, используя первым пряник… Шальная мысль о том, как её горячие руки будут блуждать по его телу, наказывая и подчиняя своей воле, появилась в воспалённом воображении Люциуса прежде, чем тот успел вспомнить, кем по своей сути является Грейнджер, и что подобные действия в отношении жалкой, ничтожной грязнокровки — ни капельки не заманчиво. Даже совершив измену — преступление, за которое он был бы без жалости наказан Тёмным Лордом, если бы тому удалось схватить беглеца, Малфой всё ещё придерживался мировоззрения, столь дорогого его сердцу. Он не был сторонником союзов между чистокровными и грязнокровками. Он ненавидел путь, избранный магическим сообществом, то, как оно медленно превращалось в маггловское общество, деградировало, вводя в обиход смешные фразы, что-то вроде «все равны». Нет, конечно, не все были равны. Малфой предпочёл бы сплясать чечётку под национальный гимн, нежели признать домовика своей ровней. Этого не будет. Никогда. У каждого в этой жизни определённая роль, и Люциус был заинтересован в том, чтобы чистокровные волшебники продолжали занимать самую высокую позицию в обществе. Вот почему сама крамольная мысль о том, чтобы заняться чем-то большим, чем светский разговор, с Грейнджер была действительно плохой идеей. После того, как она поцеловала его, он долго не мог оттереть губы. Наглое вторжение грязнокровки в его личное пространство было оскорблением, а её пощёчина бесила до чёртиков. Дерзкая девчонка! Без зазрения совести воспользовалась им, когда он был слаб! Он не мог дождаться того дня, когда окрепнет окончательно. Тогда она увидит, с кем имеет дело…

***

Отбросив шитье в сторону, Гермиона пришла к заключению, что небольшая доза физической нагрузки поможет выплеснуть напряжение, текущее раскалённым железом в крови. В очередной раз Люциус Малфой сыграл на нервах, заставив показать характер, который обычно девушка держала в узде. Кроме этого, он ухитрился разбудить образы прошлого, хранящиеся в самых отдалённых глубинах памяти. Времена, когда все были живы и счастливы, с нетерпением ожидая наступления светлого безоблачного будущего. Его бесцеремонность вывела из себя девушку. Гермионе было необычайно интересно, почему же всё это её волнует. Неужели она так сильно жаждет человеческой компании, что готова общаться с худшим из худших? Девушка ощущала себя щенком, гоняющимся за собственным хвостом, который крутится и крутится по кругу в нерешительности. Должна ли она вышвырнуть Малфоя вон? Или же должна удержать? Должна ли она о нём заботиться или же безжалостно унижать? Снова и снова одни и те же кровожадные вопросы! Гриффиндорка даже раздумывала над Обетом Долгоденствия, который мгновенно скрепил их. Как можно эффективно использовать его? Очевидно, Обет бесполезен в данный момент. Люциусу нечего было ей предложить. По сути дела, именно она предлагала ему убежище. Они оба бежали от общего врага и неизбежной гибели для обоих. Он больше не имел права вести переговоры в кругу своих так называемых «друзей». И даже если бы ему это удалось, стоило задуматься о недоверии на лицах Пожирателей, если бы Люциус Малфой, самый фанатичный из чистокровных, пожелал, чтобы они не прикасались и пальцем к ней, Гермионе Грейнджер, лучшей подруге Гарри Поттера и самой ненавистной грязнокровке из ныне живущих. Смешно до колик в животе. У него даже не было прежнего баснословного богатства. Ну, или он так сказал. Он мог солгать, но Гермиона знала беспощадность Волан-де-Морта не понаслышке и верила в то, что Люциус сказал ей правду. Тем более, после того, как Малфой оставил дело, Волан-де-Морт несомненно нашёл способ, заставивший гоблинов заморозить счета Люциуса. Нет, она привязалась к больному жалкому Люциусу, нищему, без единого сикля в кармане, лишь для того, чтобы успокоить свою мятежную, израненную лишениями душу. Внезапно в голову стукнула непрошеная мысль — он ведь не будет болен всегда. Он скоро излечится… Это верно. Придёт время, когда ей больше не придётся быть его нянькой. Он будет твёрдо стоять на ногах, мускулы нальются былой силой и помощь жалкой грязнокровки станет не нужна. Подумай об этом. Возможно, именно его помощь может стать необходимостью. Винтики в голове девушки, слегка заржавевшие от пренебрежения и отсутствия мозговой деятельности, начали вертеться. Мстительные голоса в голосе принялись нашёптывать о разных вещах. Как кадры в кинотеатре пролетели перед мысленным взором эпизоды прошлого, в которых Люциус Малфой виртуозно портил жизнь ей и её близким. Но особенно врезались в память его взгляды презрения и отвращения, мелькавшие на надменном лице аристократа при каждой встрече с Гермионой. Даже сейчас, она знала, что её прикосновения опалили гордость мужчины, поправ все его врождённые идеалы, ведь для него грязнокровки — самые омерзительные существа на земле. Этого не хватило для того, чтобы забыть то, что девушка провернула неделю назад. Гермиону собственная смелость удивила даже намного больше, чем Малфоя. Она краснела до корней волос, купая его, и к тому же ещё и без колебаний сама поцеловала своего злейшего врага. Пощёчина? Не впервые Гермиона действовала так. Это был не первый раз, когда у неё аж руки чесались, настолько сильно хотелось врезать этому самодовольному индюку. Ударив его, Гермиона могла смело хвастаться, что является единственной женщиной, которой удалось ударить обоих мужчин из рода Малфоев безнаказанно. Однако, она отвлеклась. Откровенное отвращение, написанное на лице Люциуса после прикосновения её губ, послужило причиной, из-за которой она не могла забыть этот единственный поцелуй. Бог свидетель, ей тоже было противно; даже сейчас девушка всё ещё украдкой вытирала губы о свою одежду. Тем не менее, Гермиона знала, чем было вызвано отвращение мага. Всё дело в его мировоззрении, убеждении, что она ниже его по социальной лестнице, всего лишь грязь под его ногами… Девушка презирала подобные предрассудки. Она безумно хотела доказать напыщенному аристократу, что это не так, и к тому же, прекрасно осознавала, что для того, чтобы до мистера Малфоя дошёл фундаментальный факт, что все люди равны ему, аристократу нужно испытать на собственной шкуре гигантскую и очень горькую пилюлю своих убеждений.

***

Люциус, немного посоветовавшись с самим собой, пришёл к выводу, что недовольное выражение лица мисс Грейнджер доверия не внушало. Он изучал её последние двадцать минут, наблюдая за тем, как черты лица девушки начали принимать неприятное сходство с бездушным лицом Тёмного Лорда. Коварство никому не к лицу, уж Малфой это знал не понаслышке. Маг догадывался, что какой бы сюжет не придумала девушка, он не будет благоприятным для него. Ах, до чего же неприятно находиться во власти врага! — Поведаете, о чём же вы задумались, мисс Грейнджер? — Я думаю, что мои мысли стоят больше, чем ты сможешь за них заплатить, –проронила она небрежно, непривычным ядовито-насмешливым и резким голосом. — Насколько я вижу, раньше вы были настроены куда более дружелюбно, — отметил он. — О, я просто представляю, как ты сдохнешь в муках… От моих рук, – ответила девушка с кровожадной улыбкой на лице. Люциус усмехнулся, мастерски скрывая своё изумление — слова грязнокровки его позабавили: — Начинайте прямо сейчас. Вряд ли есть смысл тратить заботу, время и ресурсы на человека, которого намереваешься убить после выздоровления. — Возможно, я не разумный человек, мои действия не поддаются логике и здравому смыслу. — Мне трудно в это поверить. — Почему же, мистер Малфой? — спросила она невинно, — я — грязнокровка, и в конце концов, грязнокровки — самые ничтожные создания из ныне существующих. Грязнокровка не может быть разумной, не так ли? Лёгкая улыбка, игравшая на лице мужчины, померкла. — Мисс Грейнджер, кажется, что по какой бы извилистой тропинке не шли наши разговоры, их конечным пунктом назначения является наша бывшая враждебность друг к другу… — Я не ослышалась, вы сказали «бывшая»? — она вернулась к шитью, где-то вдоль стежка, но теперь резко остановилась, чтобы одарить аристократа презрительным взглядом, — я не припомню, когда сообщала вам о том, что я перестала ненавидеть вас, мистер Малфой. — Жаль, что я не могу сказать то же самое, — невозмутимо ответил он. — Я начинаю находить вас очень…представительной. Наступила тишина. Гермиона долго и пристально разглядывала мужчину, прежде чем громко рассмеяться. Это был не издевательский смех, которого обычно удостаивался Малфой, а настоящий пузырь веселья, когда ты находишь что-то особенно забавное и оно раздувает тебя изнутри. Она смеялась до тех пор, пока по щёкам не потекли слёзы, и только тогда смех девушки перешёл в короткие истеричные смешки на выдохе. — Он находит меня представительной, — фыркая, Гермиона качала головой и вытирала щёки, — если бы я только могла сказать это ребятам. Девушка пронзительно смотрела на мага, щеки её алели, словно цветы мака, а шоколадные глаза ярко и влажно сверкали. Люциус был готов выцарапать себе мозги (и глаза), настолько завораживающе красива была мисс Грейнджер. — Я не дура, мистер Малфой, что бы вы обо мне не думали. Я прекрасно знаю, что вы презираете меня так же страстно, как и в первый день нашего знакомства. Отбрасывая в сторону надоедливые мысли о красоте раздражающей грязнокровки, Люциус восстановил участившееся дыхание, прочистил горло и выдал: — Мисс Грейнджер, я нахожу этот разговор утомительным. Мы исчерпали тему, мне уже до чёртиков тошно слышать ваши стенания о ненависти к грязнокровкам. Я вполне в курсе ваших убеждений, в то время как вы совершенно неправильно толкуете мои. Теперь, как насчет перемен… для разнообразия? Когда девушка открыла рот, готовая возразить, Люциус услышал голоса. Знакомые голоса. Видимо, она тоже слышала их, и в ужасе захлопнула рот, её глаза расширились от страха. — Что это за место? — хрипло спросил голос, очевидно, мужчина. — Ты бывал здесь когда-нибудь раньше? — Нет, но здесь жутковато, — ответил другой, а Люциус распознал во втором голосе Гойла, и это не оставляло никаких сомнений в том, что его собеседник — Крэбб. — Может, предатель тут? — Да, давай глянем, — протянул с энтузиазмом Крэбб. Сердце Люциуса замерло от страха. Он представил себе Крэбба и Гойла — двух тяжёлых массивных головорезов, которым стоило лишь пройти через переднюю дверь, чтобы моментально обнаружить их с мисс Грейнджер. Люциус представил себе как с молниеносной ловкостью выхватывает их палочки и с быстротой, намного превышающей их размер, оглушает обоих увальней. Он видел злобное ликование на лице Тёмного Лорда, когда Крэбб и Гойл приволокут ему не только своенравного слугу, но и неуловимый (до сегодняшнего дня) остаток Золотого Трио — выдающуюся грязнокровку — Гермиону Грейнджер. Всё это проносилось перед его мысленным взором в течении секунды, сердце остановилось от ужаса, когда что-то мягкое толкнуло его в угол. Измученное болезнью тело протестовало против столь резкого движения, но Малфоя в этот момент не волновали такие мелочи. Что было достойно его внимания, так это мисс Грейнджер, которая свернулась калачиком между его ног, предварительно накинув мантию на их тела. Девушка подняла его колени вверх, удобно устроившись между них и вжимаясь в его протестующее тело. Маг сомневался, что при всей своей тупости, Крэбб и Гойл будут игнорировать человекоподобную фигуру в углу, сидящую под плащом, и уже было собрался высказать своё неудовольствие, девушка в свою очередь, шикала на него, призывая к тишине, но тут дверь резко распахнулась и в комнату ввалились виновники торжества. — Видишь что-нибудь? — спросил Крэбб, его подозрительный взгляд шнырял по помещению. — Нет, а ты? — Гойл с подозрением озирался по сторонам, Люциус мысленно предположил, что видимо их зрение не так уж далеко ушло от интеллекта. — Но я вижу кровать, — пожиратель направился к кровати, которая находилась совсем рядом с укрытием, где под плащом сидели, прижавшись друг к другу, Люциус и Гермиона. Крэбб последовал за товарищем, и оба, присев на корточки, принялись изучать пустую импровизированную кровать из рваных простыней. Во взгляде Крэбба зажглись огоньки безумия, он внезапно начал ожесточённо избивать простыни со злобной ухмылкой на лице. Раскатисто загоготал Гойл, бешено вращая глазами и присоединяясь к развлечению Крэбба. Удовлетворив своё желание разрушения, они ухмыльнулись друг другу и Крэбб ехидно произнес: — Ну, похоже, здесь никого нет. Гойл кивнул, оглядывая комнату: — Во всяком случае, я не думаю, что здесь кто-то есть. — Да, давай расскажем другим, что мы нашли. Пожиратели вывалились прочь из комнаты, оглушительно хлопнув дверью напоследок. В доме воцарилась звенящая тишина. Люциус ощущал, как его сердце изо всех сил пытается восстановить нормальный ритм. Мужчина чувствовал, как руки сжимают тонкие плечики мисс Грейнджер, её небольшая грудь прикасается к его торсу при каждом его вздохе, нежное юное тело вжимается в его плоть. Он в ужасе почувствовал небольшое возбуждение, перерастающее в предательское шевеление в области паха. Прежде чем Малфой смог с отвращением оттолкнуть её, девушка высвободилась из его объятий, прихватив с собой удивительную мантию. Понимание настигло Люциуса, когда он увидел её силу. Это была мантия-невидимка. Как грязнокровка сумела раздобыть её? Ведь подобные вещи стоили баснословных денег и были очень редкими. И, бесспорно, такие вещицы были безумно полезными. Собравшись завести разговор о мантии, он заметил, что глаза девушки закрыты, а сама она что-то нашёптывает под нос, как умалишённая. Она молится? Малфой и подумать не мог, что девушка настолько религиозна. Но мысль эта растворилась, словно сахар в стакане горячего чая, мужчина ощутил, как магия течёт по воздуху и простирается над ним, как луч солнца, а после исчезает так же быстро, как и появилась. Понимание снова осенило мага: девушка только что наложила защитные чары на хижину. Люциус должен был признать, что способности Гермионы в невербальной магии были просто поразительными! — Боже, какой кошмар, — фыркнула девушка, с возмущением смотря на раскуроченную постель. — Я клянусь, они обнаружили бы нас в тот же миг, если бы додумались использовать Акцио. — Наверное, вы переоценили их интеллект, — живо возразил он. Гермиона задорно посмотрела на мага с улыбкой на губах: — Выходит, что так. Идиоты… Даже не додумались сжечь это место, в целях безопасности. — Вы бы хотели, чтобы они…? — беспечно спросил он. — Конечно, вы можете догнать их и подкинуть им эту прекрасную идею. Я уверен, что они не слишком далеко ушли… Всё ещё улыбаясь, девушка отрицательно качнула головой: — Я думаю, не стоит. Немного помолчав, маг продолжил: — Это уже второй раз, когда вы спасли мою жизнь, мисс Грейнджер. Если бы я не знал вас лучше, то пребывал бы в полной уверенности в том, что вы не настолько уж люто ненавидите меня, как пытаетесь показать. — Моя врождённая привычка — идти на помощь, такая же инстинктивная, как и ваша нужда убивать всех, кого вы ненавидите, — продолжила с холодом в голосе, — кроме того, если бы я спряталась, а тебя оставила принимать свою заслуженную участь, ты сдал бы меня в мгновение ока. — В конце концов, это всего лишь инстинкт самосохранения, — проронил он, чуть качнув головой, — вы — истинная слизеринка. — Как бы то ни было, мы должны уйти, — протянула она повернувшись и начав осмотр здания. — Эти головорезы, которых вы зовёте друзьями, уже находятся на полпути к своему Хозяину, а моё защитное поле не будет помехой для его чёрной магии. — Мы? — Мистер Малфой, если вы не хотите покидать это место, я с удовольствием оставлю вас здесь. Передайте привет Беллатрисе, когда увидите её. — Что-нибудь ещё? — саркастически приподнял бровь маг. — Да, — кивнув, девушка начала складывать простыни, — передайте ей: «Сдохни, бешеная сука. Гори в аду.» Он не смог сдержать непрошеную улыбку.