Должники и Коллекторы

Рассвет встретил их пасмурным небом с тёмными, тучными облаками, похожими на огромные пузыри, готовые лопнуть при малейшем неосторожном движении. Это был девятнадцатый день совместного пребывания Люциуса Малфоя с Гермионой Грейнджер, а кроме этого, это был тот самый день, когда они, взвесив все факторы, приняли решение незамедлительно покинуть своё временное убежище. Если бы красноречивый Люциус не убедил её, что поспешное бегство ночью — не самый лучший ход (ведь оно может оказаться неблагоприятным и опасным), девушка ушла бы ещё в пятницу вечером. Недовольно хмурясь и разглядывая насупившееся небо, Гермиона обмозговывала тот факт, что их передвижению мешает ещё одно существенное препятствие — возможные грозы с обильными ливнями, взрывные раскаты грома, пронизывающие всё тело, и молнии, раскалывающие серое небо надвое. С природными явлениями шутки плохи, но Гермионе, прожившей в этих местах больше года, было не привыкать. Она представляла себе, что в недалеком будущем они будут выглядеть как парочка помойных крыс, пытающихся изо всех сил избежать удара молний, промокших до нитки и бредущих под ледяными ударами тяжёлых капель дождя, не говоря уж о том, что будет чертовски, чертовски холодно! Резкий порыв ледяного ветра ударил по лицу, и на мгновение, приподняв потрёпанный плащ, вонзил клинок обжигающего холода в её обнажённые лодыжки, оправдывая худшие опасения девушки. Она вздрогнула и украдкой кинула быстрый взгляд на Люциуса, уповая на стабилизацию его состояния. Вдруг Малфою стало лучше? Не стало. Гермиона не знала — от простуды или же от травмы, но на его щеке опасным багрянцем расцвели два красных пятна, мужчина дышал неровно и с трудом. Встревожившись, она остановилась, схватив его за плечо и привлекая внимание, в то же время мысленно спрашивая себя, насколько долго они шли, раз несчастный Люциус находится в столь плачевном состоянии. — Давайте отдохнём по-быстрому, — ободряюще предложила она, прекрасно зная, что гордость Малфоя не позволит ему самому просить об этом. Маг оценивающе уставился на неё стальными серыми глазами, вероятно, ясно читая намерения девушки. — Как пожелаете, — тихо проронил он, неловко повернувшись и прислоняясь к шероховатому стволу ближайшего дерева, прежде чем медленно сползти на землю. Гермиона, перед тем как присесть рядом, мельком взглянула на небо, мысленно умоляя небеса о том, чтобы не начался дождь. Девушка неохотно придвинулась как можно ближе к Люциусу (настолько, насколько ей позволяла совесть), и накрыла мантией-невидимкой их тела. С помощью этой чудесной вещи Гермиона убивала двух зайцев одним ударом: тёплая мантия согревала их, а кроме того, служила защитой, и, видит Мерлин, она была жизненно необходима им обоим. Дыхание мужчины всё ещё было прерывистым. Гермиона ощущала на своей руке его нерегулярные вдохи и выдохи. Добрая, заботливая сторона девушки начала немного волноваться. Гермиона задумалась — не была ли эта изнуряющая прогулка слишком тяжела для его измученного, раненого тела. Ведь девятнадцать дней — не такой уж большой срок для того, чтобы оправиться от столь серьёзного падения. Она изо всех сил пыталась вылечить Люциуса, но без палочки верно поставить диагноз или обнаружить необходимые травы и зелья было довольно проблематично, и поэтому восстановление мужчины протекало медленно (в лучшем случае). Но втайне, Гермиону восхищала его внутренняя сила, быть может, из-за отсутствия надоедливых жалоб с его стороны. Она представила на месте Люциуса Рона (не Гарри, хотя он стал почти невосприимчив к боли из-за образа жизни, который он вёл), — тот бы рыдал от боли и преувеличенно громко стонал, работая на благодарную и жалеющую его публику… По лицу девушки скользнула грустная улыбка. Рон действительно любил, когда его скромная персона была окружена вниманием, не так ли? Почувствовав стремительно подступающие к глазам слёзы, девушка поспешила сморгнуть их. Рон ушёл. Рон мёртв. Слёзы, конечно же не вернут обратно ни его, ни кого-либо из близких. Если бы это было так, девушка выплакала бы уже океан слёз, даже если бы для этого пришлось натирать глаза луком. Но такова была её нынешняя жизнь: изображать из себя няньку для Люциуса Малфоя. Возможно, когда ему станет лучше, она всё же использует Обет Долгоденствия, попросив мага забрать её жалкую никчемную жизнь. В конце концов, ради чего ей жить, когда дело будет завершено? Может, ей и не придется применять Обет? Зная Люциуса Малфоя и его закоренелую ненависть к ней и всему её роду, можно предположить, что он исполнит эту просьбу с превеликим удовольствием. Нет. Просить его убить меня так же плохо, как и совершить самоубийство. Девушка не питала иллюзий относительно того, какая её ждёт загробная жизнь, но если там ждало воссоединение со старыми друзьями и семьей, Гермионе было бы очень стыдно признаться Гарри, Рону и всем остальным в том, что среди всех людей мира она выбрала и умоляла именно Люциуса Малфоя о смерти. Нет. Она не могла так поступить. Девушка рискнула взглянуть на камень преткновения своих размышлений и заметила, что глаза его были закрыты, мужчина размеренно пыхтел через нос. Малфой не потрудился соорудить из своей белокурой гривы привычный хвостик и несколько прядей серебристо-платиновых волос небрежно спадали на одну сторону его изящного лица. Неожиданно мужчина наполовину приоткрыл один глаз и поймал взгляд Гермионы, неосознанно размышлявшей о том, что идеальная симметрия лица Люциуса делает его на редкость привлекательным мужчиной. Покраснев как помидор, Гермиона поспешно отвела взгляд в сторону, чувствуя себя пойманной на месте преступления, мысленно стараясь оправдаться перед собой, ведь вся эта неловкая ситуация произошла только потому, что где-то глубоко в душе она восхищалась этим зачаровывающим (видимо, сказывалась кровь вейлы) мужчиной. — Что-то случилось, мисс Грейнджер? — ласково прошептал Люциус, усмехаясь. Гермиона подсознательно отрицала, что тон, которым были произнесены эти слова, достигавшие её слуха, был больше похож на мурлыканье огромного довольного кота. — Просто интересно, готовы ли вы, — сконфуженно пробормотала девушка. — Готов к чему? Это что, был кокетливый тон?! Он с ней заигрывает? Девушка изучала глазами его лицо, непроницаемое настолько, что любой игрок в покер удавился бы от зависти. Ледяные серые глаза впились в неё с такой интенсивностью, что пришлось поспешно отвернуться. — Старость — не радость, мистер Малфой? — насмешливо фыркнула ведьма, приподнимая бровь. — Альцгеймер на подходе? — Вряд ли, — непринуждённо подытожил маг. — Я не старик, пройдет ещё очень много лет, перед тем как старость изменит мою чувствительность… Девушка не знала, что заставило её продолжить нести чушь, но она, неверяще хмыкнув, выпалила: — Ты довольно стар, в отцы мне годишься. — Может и так, — ласково пропел он, — но, к счастью, не являюсь твоим отцом. — Действительно, — согласилась она, предпочитая не расшифровывать значение слов вероломного Малфоя, — я бы сошла с ума, будь я на месте Драко. Поднявшись на ноги, девушка стряхнула налипшую на них грязь, а после протянула руку Люциусу, чтобы помочь ему подняться. Он, взяв ладошку Гермионы правой рукой и опираясь на травмированную левую руку, помог себе подняться. Либо девушка приложила чересчур много усилий, либо не ожидала, что Люциус поможет себе подняться, но когда Гермиона потянула мужчину вверх, тот опрокинулся вперёд. Гермиона отчаянно взмахнула руками, в тщетной попытке ухватиться за ствол дерева, чтобы остаться в вертикальном положении, но зацепиться, увы, было не за что, они оба стремительно падали вниз. Люциус перехватил девушку за талию правой рукой падая так, чтобы принять основной удар на себя. Они мягко упали на бок. Падение стремительно обрушилось на Гермиону, но Малфой практически потерял дар речи от ослепляющей боли. Его и без того избитые ребра затрещали, мужчина вздрогнул, а на его лбу крупными бисеринками высыпали капельки пота. Когда Люциус начал прерывисто и тяжело дышать, Гермионе пришлось признать, что она волнуется за него куда больше, чем следовало. Недолго думая, Гермиона принялась вытирать пот с мокрого лба мага рукавом плаща. Покончив с этим, девушка погладила его платиновые волосы и её руки замерли над головой; она сделала это по рассеянности, вспоминая о своём милом питомце — Живоглотике, о том, как гладила его после изматывающих уроков. Как же Гермиона любила Живоглота! И как безмерно он обожал ласку и внимание! Особенно когда хозяйка почёсывала его толстое пушистое пузико! — Мисс Грейнджер, — неожиданно раздался мягкий голос в её воспоминаниях, выдергивая её из сладких грёз, — меня не перестает удивлять, как вы можете быть безмерно жестоки со мной в один момент, а в следующий — настолько нежны. Её руки резко замерли в его волосах, настолько же мягких и шелковистых, как она и предполагала, а затем безжизненно плюхнулись на землю. Чуть повернув голову вправо, девушка обнаружила что её лицо находится в опасной близости от Люциуса. До Гермионы начало доходить, что большая часть его тела лежала, нагло распластавшись на ней. — Сейчас же встань с меня! — Я не собираюсь двигаться, мисс Грейнджер, — фыркнул он небрежно. — Мне вполне комфортно. — Что, простите?! — возмутилась девушка ошеломлённо. Она не верила своим ушам, — Мистер Малфой, возможно, вы ударились головой при падении, но я с радостью помогу вам вспомнить. Вы — чистокровная расистская свинья, в то время как я — паршивая грязнокровка. Мы не сочетаемся! Никак! Нам не нравится проводить время друг с другом, не говоря уж о тесном физическом контакте. И, если тебе стало лучше, подними свой зад и оторвись от меня! Вне себя от злости, девушка изо всех сил оттолкнула мужчину. Её раздирали неукротимая ярость и гнев одновременно, Гермиона была напугана и смущена. Ей определённо не нравились игры, в которые с ней играл (как кошка с мышкой!) Его Сиятельство Лорд Люциус Малфой! Всего лишь на мгновение девушка дала слабину, испытывая жалость к поверженному мужчине, и посмотрите во что это вылилось в итоге! Ну уж нет! С этого момента ей будет глубоко плевать на этого напыщенного индюка! В самом деле, она может просто бросить его прямо сейчас и оставить умирать в мучениях! И поделом ему!

***

Люциус довольно запоздало понял, что допустил роковую ошибку в планах, касающихся Гермионы. Несомненно, дразнить мисс Грейнджер было неимоверно забавно — её реакция была предсказуемой, в основном преувеличенно страстной, и было бы глупо отрицать, что магу нравилось, когда всепоглощающая ярость пылала тёмным огнём в её глазах, придавая им завораживающий блеск. Однако он перешёл черту. Это ясно читалось по испепеляющему взгляду девушки и непоколебимой решимости, появившейся на её худеньком личике. Действительно, всё зашло слишком далеко, как с его стороны, так и с её. Дни, когда Люциус купался в согревающих лучах её заботы, сыграли с мужчиной опасную шутку. Он и не заметил, как начал считать девушку (Грязнокровку, Карл!) привлекательной и остроумной, а не лохматой как чёрт и в придачу ко всему ядовитой, словно гадюка. Малфой убеждал себя, что девятнадцать дней слишком мало, чтобы у тебя сложилось исчерпывающее представление о человеке, особенно, если вышеупомянутая личность считает тебя злейшим врагом, а вы считаете этого человека грязью на своих ботинках. Люциус также убедил себя, что болезнь смутила его разум и довела до ручки (по непонятной иронии судьбы, именно это предположила девушка), и что после выздоровления он вернётся из страны фей, летающих пони и единорогов. Он наконец-то снимет розовые очки и увидит девчонку в истинном свете, именно той, кем она является на самом деле: раздражающей, невыносимо зарвавшейся и дерзкой грязнокровкой! Но увы, наступил второй день его решения пользоваться всё теми же битыми, испорченными очками. Маг никак не мог устроиться поудобнее, но внезапно, девушка с осторожностью и заботой обернула плащ вокруг его больного, промёрзшего насквозь тела, смотря на мужчину с нескрываемым восхищением. О, Мерлин всемогущий, Малфой прекрасно знал, насколько тщеславен, его чрезмерное эго грела сама только мысль о том, что юная красивая ведьма дарит ему благодарные взгляды, не обращая ни малейшего внимания на отвратительное состояние его потрёпанной одежды. Хм, действительно розовый цвет, но Слава Мерлину, чувственность ещё не полностью покинула его исстрадавшееся тело. Люциус был более чем уверен, что не влюбился в своенравную девчонку (он содрогнулся при одной мысли), но он был сорокапятилетним зрелым мужчиной наедине с молодой, сексапильной женщиной, которая хоть и была излишне ядовита по отношению к нему, но таила в трепещущей груди мягкое и доброе сердце. Такая ситуация может оказаться весьма выгодной, независимо от того, что он так некстати приболел и… Его неуместные похотливые мысли были прерваны, когда Малфой понял, что Гермиона повернулась к нему спиной и вызывающе прямо расправила плечи (ему до смерти не нравилось, когда она так делала). Девушка сделала несколько шагов вперед, прежде чем остановиться и свирепо уставиться на него. — До свидания, мистер Малфой, — холодно проронила она. — Передавайте мои приветствия падальщикам, когда они заявятся полакомиться вашим никчёмным телом. С тихим шелестом, мантия-невидимка скользнула на плечи девушки, и та гордо удалилась прочь. После того, как его столь грубо отвергла и бросила на произвол судьбы вздорная мисс Грейнджер, ошарашенный Люциус не сдвинулся с места, оставаясь лежать на холодной земле. Потребовалось всего лишь несколько мгновений для того, чтобы его удивление пошло на убыль, уступая место здравому смыслу. Проклиная свою глупость и недальновидность, Люциус с трудом поднялся на затёкшие ноги, ощущая как волны боли захлестывают колени. Его единственная надежда на спасение покинула его из-за недостатка самоконтроля — таланта, который был его фамильной гордостью! Люциус презирал отчаяние, он не мог себе этого позволить. Он презирал сам себя за вынужденное откровение о том, что Гермиона нужна ему как воздух. Она заботилась о нём, лечила и предоставила убежище, это были самые важные приоритеты для него на тот момент. Нет ни малейших сомнений, что без её помощи он погиб бы в этих неизведанных краях от палочки своих бывших коллег или же от причуд негостеприимной природы, окружавшей его. Он умрёт… и Драко тоже, если он не поторопится и не поправится. До Малфоя всё ещё доносился тихий шелест её шагов сквозь осенние расписные листья. Он приложил все усилия, чтобы подняться с сырой земли и, проклиная всё на свете, захромать в направлении звука. — Примите искренние извинения за моё абсурдное поведение. Я обещаю, что подобное более не повторится, — чуть помедлив, выдохнул, — пожалуйста, мисс Грейнджер. Мне нужна ваша помощь. Шелест прекратился, и Люциус остановился, пребывая в сомнениях: достигли ли его слова слуха Гермионы, или же она давно ушла, а его обманул ветер, играющий с опавшей листвой. В лесу воцарилась гнетущая тишина. Маг ощутил, как внутри него зарождаются ростки беспокойства. — Мисс Гре... — Почему? С противным самому себе облегчением, мужчина ответил: — Мне не выжить без вашей помощи… Девушка скинула мантию-невидимку. Малфой, увидев что Гермиона ушла не очень далеко, прихрамывая, начал подбираться ближе к ней, неловко остановившись на расстоянии вытянутой руки. Очевидно, Гермиона всё ещё злилась, но пресловутый хвалёный гриффиндорский дух не давал ей бросить в беде человека, умоляющего о помощи. — Я осведомлена об этом, мистер Малфой, — беззаботно откликнулась она. — Вот почему я была более чем готова покинуть вас. Но я хочу знать, почему вам необходимо выжить… — пауза, — я хочу знать, почему вы убегали? Он не хотел рассказывать ей. Малфой был суеверен, он придерживался мнения, согласно которому, если хочешь, чтобы планы воплотились в жизнь, то не стоит говорить о них вслух. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, у него не оставалось выбора. Девушка, насупившись, кидала на мага подозрительные взгляды. Люциус не мог просто промямлить: “ Боюсь, я не могу», на что гриффиндорка холодно бы возразила, что тоже не может ничем ему помочь и ушла бы без оглядки. Мужчина медленно выдохнул, собираясь с мыслями, и проронил: — Мой сын у Тёмного Лорда. Я хочу его вернуть. — Разве вы не отреклись от него? — Нет конечно, — раздражённо фыркнул Люциус, — я сделал вид, что отрекаюсь, чтобы обеспечить его безопасность. — Как так? Как можно быть в безопасности рядом с этими подонками? — Он в безопасности. Они будут использовать его в качестве приманки, чтобы поймать меня. Поэтому и не убьют. — Однако, — добавила Гермиона недоверчиво, но прежде чем он успел ответить, она продолжила. — Так почему ты притворяешься, что бросил Драко? Люциус вопросительно поднял бровь, начиная находить этот непрекращающийся допрос раздражающим, о чём незамедлительно сообщил девушке. Она зеркально скопировала его жест, точно также подняв брови: — Мистер Малфой, ведь это именно вы умоляли помочь вам, я же в свою очередь, хочу знать, почему я должна это делать. Если я не узнаю этого, то какие вы можете дать мне гарантии того, что после вашего выздоровления вы не покончите со мной? Ведь вы неустанно пытались это сделать ранее. — Мисс Грейнджер, даже если это и является моей целью, по-вашему, я достаточно безрассуден или глуп, чтобы признать это? Гермиона выпрямилась, и высоко вскинув подбородок снисходительно пояснила: — Я узнаю, если ты солжешь. Люциуса охватило непреодолимое желание закатить глаза, но с нечеловеческим усилием он сдержался. Его распирало от желания поведать наивной крошке-грязнокровке о том, что он довёл до совершенства искусство лжи, и что всех прожитых ею скудных лет жизни на земле и её мышиного умишка не хватит, чтобы поймать его на лжи, но попридержал язык. Маг принял беззаботный и скучающий вид, желая продолжить свой путь вперёд как можно скорее. Небо приобрело ещё более тёмный оттенок серого, а облака казались толще, чем когда-либо. Не было никакой двусмысленности в том, какой именно сюрприз приготовила для них природа. — Мисс Грейнджер, будет разумно с нашей стороны, если мы поспешим, — он указал на небо. — Я понимаю, вы мне не доверяете, но поверьте, я не хочу причинять вам вред. Вы дважды спасли мою жизнь, и теперь мой долг перед вами вырос вдвойне. Вам не нужно меня бояться. Подозрение боролось с неуверенностью. Маг предельно ясно читал её мысли, мелькающие в глубине выразительных глаз девушки. Люциус прекрасно понимал, что она была бы рада поверить его словам, но подозрительность и ненависть мешают ей. Мерлин свидетель, он ей тоже не верит. Война изменила многих из оставшихся в живых, и Гермиона была одной из них. Малфой всё еще не мог понять, что является истинной причиной, по которой девушка старалась вылечить его (не то, чтобы он был неблагодарным). Что, если она превращается в садиста и психически неуравновешенного человека? Что, если желание исцелить его, объясняется простой и легкой возможностью убить его при первых признаках выздоровления? Малфой сразу же отбросил эти нелепые мысли. Это чушь. Никто бы не стал проходить через столько сложнейших препятствий, чтобы уничтожить всё, что сам создал. Он должен был признать, что характер Гермионы устроен иначе. Она была доброй и бескорыстной. Возможно, именно потому что такой искренней чистоты больше не существовало в этом грязном мире, маг не доверял ей. Нет, по правде говоря, всё сводилось к старым предрассудкам. Она была грязнокровкой, а грязнокровкам не следует доверять.

***

В конце концов, здравый смысл одержал верх над подозрительностью и Гермиона решила дать шанс Малфою, поверив в его слова. Она будет помогать ему до тех пор, пока маг не поправится, и тогда она незамедлительно вычеркнет его из своей жизни! Может быть, однажды, оказавшись между молотом и наковальней, она найдет Люциуса, чтобы потребовать погашения одного из двух Обетов Долгоденствия, которые он задолжал (если она всё правильно поняла, то их количество выросло до двух). Мысли Гермионы пребывали в смятении, но всё же она выудила из своей дырявой памяти момент, когда прикрыв Люциуса мантией-невидимкой, она спасла его от посягательств Крэбба и Гойла. Девушка довольно-таки быстро догадалась, что это можно считать одним из разновидностей Обета Долгоденствия. Гермионе никто не мешал преспокойно накрыться мантией и наблюдать за увлекательным зрелищем награждения Малфоя смертельной Авадой. Гермиона не знала, почему она в очередной раз пожалела Люциуса и спасла его многострадальный зад. Она пыталась убедить себя, что не хотела, чтобы её обнаружили, но по правде говоря, когда Гермиона заворачивала их тела в плащи, подобной мысли и близко не было в её голове. Включился инстинкт самосохранения, вот и всё. Тем не менее, она спасала его ещё раз, хотя и сомневалась, что третий раз является проявлением Обетом Долгоденствия. Девушка не знала, почему постоянно подставляет под удар свою шею из-за этой неблагодарной свиньи (повторение в лучшем виде; она полностью проигнорировала его предыдущие извинения и благодарности). Он нагло пользовался ею, а она, видела это и позволяла! И в довершение ко всему, маг сознательно игнорировал её вопросы! «Заткнись, совесть!» — сердито размышляла Гермиона, не желая признавать, что коварное подсознание вносит позитивные стороны в поведение аристократа. Смерив мужчину ледяным взглядом, она процедила сквозь зубы: — Уж так и быть, мистер Малфой. Но я надеюсь, вы будете готовы вернуть долг, когда наступит час расплаты. Взгляд его стальных глаз, под стать цвету неба над их головой, медленно заскользил по её телу, от макушки до пальцев ног и обратно. Гермиона ни за что на свете не призналась бы, что в этот момент по её спине стремглав бегали табунами мурашки. — Конечно, мисс Грейнджер…