Должники и Коллекторы

Четыре дня спустя судьба улыбнулась Гермионе и Люциусу. После нескольких часов блужданий, голодные, не способные передвигать быстрее свои уставшие конечности, измученные холодом и отвратительной погодой, безжалостно уничтожающей тепло, а вместе с ним и надежду, путники ощутили себя куда более бодрыми от увиденного. Впереди, среди развесистых крон мелькнула дорога. Нет, не неровная, неопределённая грунтовая дорога, а дорога из твёрдого асфальта. Не оставалось никаких сомнений — этот путь точно выведет их к цивилизации. Гермиона едва не расплакалась от радости, но, собрав все силы в кулак, успешно поборола в себе это желание. Рано радоваться, перемещение на такой открытой местности равносильно стриптизу перед толпой. Любым скрытым угрозам не составит труда заметить путников и незамедлительно замучить их до смерти. Это было выше сил Гермионы — смотреть, как исчезает всё, что нажито непосильным трудом. Девушка приложила слишком много стараний, чтобы более-менее наладить жизнь. Кроме того, она по-прежнему злилась на Люциуса, ведь если бы не он, гриффиндорка была бы одна и в безопасности, находясь в своей маленькой хижине. Из-за его внезапного и разрушительного появления в её жизни, Гермиона была вынуждена отказаться от единственного безопасного места, о котором знала. «Почему ты думаешь, что навсегда осталась бы в безопасности» — вопрошал внутренний голос, успешно проигнорированный девушкой. Обвинять Люциуса Малфоя в том, что в её жизни всё пошло не так именно из-за него, было чрезвычайно удобно и имело некоторый успокаивающий эффект. Болтливой совести не удастся лишить её этого. Вскоре они подошли достаточно близко, чтобы разглядеть жёлтую разметку посреди дороги, а на знаке, явно нуждающемся в перекраске, Гермиона прочитала: «УИНЛЭТТЕР», чуть ниже располагалось: «впереди БРЕЙТУЭЙТ, 15 км».Произведя расчеты, девушка пришла к выводу, что при нормальном спокойном темпе им понадобится два-три часа, чтобы добраться туда. Однако они устали, а Люциус был ранен; способа, с помощью которого они могли бы добраться до Брейтуэйта, прежде чем упасть от голода и усталости, не существовало. Гермиона испустила недовольный стон разочарования, глядя на Люциуса, имеющего наглость улыбнуться. — Вы думаете, это смешно? — сердито фыркнула она. — Вы, гриффиндорцы, несдержанны, легко поддаетесь проявлениям сильных эмоций, — заявил маг. — Это лучше, чем быть бесчувственной, хладнокровной задницей, не так ли? — живо нашлась девушка. — Мисс Грейнджер, воздержитесь от использования столь вульгарного слова. Это вас не красит. У мисс Грейнджер в вышеупомянутой части тела заиграло детство:  — Жопа, задница, зад! Последнее слово она практически проорала, и после того, как эхо финального слога стихло, воцарилась гнетущая тишина. Выражение лица Люциуса ясно давало понять, что он не впечатлён. Аристократ бросил на неё взгляд, явно показывающий, что его обладатель считает всех грязнокровок просто сказочными идиотами. Сухим тоном маг проронил: — Должно быть, вы довольны собой, мисс Грейнджер? — Именно так, мистер Малфой, — высокомерно заверила его гриффиндорка, направившись к близлежащему дереву, где она продолжила свой отдых. В конце концов, Гермиона поняла, что голод  и жажда — недремлющее зло, затягивающее в животе болезненные узлы, не дадут ей передышку. Девушка завозилась, пытаясь удобнее устроиться — сон не шёл к ней, проникающая яркость небеса не давала сомкнуть глаза. С недовольным ворчанием она села, впившись взглядом в лежащую фигуру Люциуса Малфоя, который прислонился к стволу могучего дерева. Гермиона твёрдо решила обвинить его в голоде и жажде, да и во всех бедах в целом. Пускай не расслабляется. Она предложила продолжить поход, маг согласился без жалоб, и они выдвинулись в сторону Брейтуэйта. Продвигалась парочка медленно, ноги девушки протестовали против столь жестокого обращения. Кинув быстрый взгляд на Люциуса, она увидела гримасу боли на лице мужчины, медленно, но верно, его дыхание становилось нерегулярным. Путники оставались в тени леса, бредя по неровной дороге, однако фортуна снова улыбнулась им. Они наткнулись на ручей и Гермиона, бросившись к нему, жадно черпая, давясь и глотая ледяную воду, тихо объявила, что никогда не пробовала ничего более сладкого. Наскоро напившись и освежив лица, они двинулись дальше, чувствуя себя намного бодрее. Вскоре Гермиона ощутила, как трещат швы на её стороне одежды. Она выпила тонну воды и чувствовала как теперь её распирает изнутри. Теперь же наступали последствия этого необдуманного решения. Их и без того вялый поход замедлился ещё сильнее, незадолго до того, как Гермиона объявила ещё один привал. Как обычно, Люциус удосужился просто высокомерно кивнуть в знак согласия. Мага всё больше раздражали эти резкие смены остановок и движения. Ему казалось, что время течёт как ключевая вода, которую он пил раньше. У него нет твёрдой опоры, оно течёт сквозь пальцы. Он должен торопиться, но это оказалось намного сложнее, чем Люциус думал. Его окружение и здоровье причиняли мужчине неудобства и чинили всевозможные препятствия. Малфой отчаянно хотел добраться до Брейтуэйта как можно скорее. Там их ждали бы замечательные удобства — ванная комната, чтобы наконец-то привести тело в порядок, кровать для сна, еда для того, чтобы насытиться… может быть, даже чистая новая одежда. Была также большая вероятность, что в городе окажется профессиональный целитель… Но конечно же, если Брейтуэйт окажется поселением магглов, Люциус даже был готов предоставить своё тело в распоряжение маггловского врача! Несомненно, потребуется какая-то компенсация, но мисс Грейнджер возродила его веру в человечество. Маг узнал, что некоторым людям просто нравится делать добро для других, он не мог и не хотел понимать такую точку зрения. Он надеялся, что на свете остались подобные Гермионе. Если нет, он найдет какой-то другой способ. В конце концов, он — Люциус Малфой, маг, который намного умнее и хитрее самого Волан-де-Морта. Малфой не мог дождаться того момента, когда уже наконец-то сможет уйти от Гермионы. Её присутствие, хоть и приятное в некоторых моментах, начинало утомлять. Магу не нравилось, в каком направлении двигались его мысли, когда дело касалось этой грязнокровки. Он был вполне доволен, полагая, что она не более чем никчёмная, уродливая, раздражающая грязнокровка, находящаяся по положению на социальной лестнице куда ниже эльфов-домовиков и гоблинов, до которых ему и дела не было. Но что-то вдруг перевернулось его мировоззрение. Что-то внутри настаивало на том, что Гермиона — красивая женщина, общение с которой он находит приятным и освежающим, словно глоток морского бриза. Девушка чем-то неуловимо привлекала, но во имя Мерлина, Люциус не знал чем именно! Аристократа разрывало от противоречивых чувств: он страстно хотел её, но и одновременно испытывал отвращение и ужас при мысли о прикосновении к ней. В самом деле, он должен избавиться от неё и от этих нелепых мыслей! Как только это произойдет, он будет думать головой, а не другим местом. Девушка звонко рассмеялась, вырывая его из невесёлых раздумий. Кинув быстрый взгляд на гриффиндорку, он заметил выражение внезапного вдохновения, которое придавало её лицу необъяснимую прелесть. — Я не могу в это поверить! — воскликнула Гермиона с ликованием, и хотя Люциус не мог понять, какое ликование может быть в их нынешнем плачевном положении, он всё равно вопросительно поднял бровь. — Я не могу поверить в то, что забыла такой важный урок! — Просветите меня, — сухо фыркнул он. — Мы можем аппарировать.

***

Гермиона хотела бы выйти за пределы своего тела и залепить себе хорошую оплеуху за свою рассеянность. Где были все её мозги, логика и здравый смысл? Почему только через четыре дня страданий, голода и постоянного страха, она только сейчас поняла, в чём заключалось простое решение всех проблем? Аппарация! В самом деле, почему она не сделала этого раньше, проведя целый год мучений в этом Богом забытом месте? Куда испарился её разум? Была ли это глубокая печаль? Война и погибшие в ней семья, друзья, захватили с собой её разум? Теперь девушке начало казаться, что затрещина — слишком мягкое наказание для такой растяпы, как она. Хоть бы молния ударила с небес и свершила справедливый суд над ведьмой-недотёпой! Она могла аппарировать. Исчезнуть в безопасном и неизвестном направлении, начать новую жизнь, забыв о прошлом, как он страшном сне. Не столкнуться с полумёртвым Люциусом, не быть обременённой его болезнью и ужасно неприятным обществом. Всё могло бы… — Мисс Грейнджер, я прошу прощения, но это глупая идея, — неожиданно перебил маг. Раздражённая девушка резко повернулась к нему: — Это почему же? — Вы получили разрешение на Трансгрессию до войны? — Нет, — медленно начала гриффиндорка, — но я не вижу в этом необходимости, я уже совершеннолетняя… — Мисс Грейнджер, — ещё раз перебил маг, — разрешение предназначено не только для ограничения использования малолетками. Это способ наблюдения за волшебниками и ведьмами, которые его используют. Поднявшееся осознание сменилось ужасом, на смену которому пришла досада: «Министерство шпионит за людьми?» — Вы крайне наивны, если думали иначе. Она гневно посмотрела на него, но смиренно буркнула: — Учитывая этот гнусный факт, Тот-Кто-В-Данный-Момент-Является-Министром-Магии, немедленно раскроет наше местоположение, если мы аппарируем. Малфой лишь кивнул в ответ. Отчаянная мысль пришла в голову девушки: — Но что, если…что, если бы это было за пределами Британии? В этот раз ответом послужили уже две поднятые брови: — Я знал только одного человека, способного на подобное… и он уже мёртв. Дамблдор… Конечно, речь шла о Дамблдоре. Он был самым могущественным магом в мире, Волан-де-Морт и в подмётки ему не годился. Способности Альбуса были неоспоримы, из-за своей мощной магической силы он мог выполнять межконтинентальные аппарации так же легко, как и местные. У Гермионы нет ни единого шанса. Девушка вернулась к попыткам зашить одежду, ощущая грусть и подступающую печаль — как будто Люциус взял её сердце и безжалостно растоптал. Стежок на стороне исчез во время паузы и она была благодарна за это. По крайней мере, часть бремени снята. Гриффиндорка хранила демонстративное молчание, отказываясь общаться с Малфоем, но его это вполне устраивало. Гермиона решила взвалить на него вину и в этот раз, в конце концов ведь именно он уничтожил её надежду с потрясающей быстротой. С нескрываемым злорадством незамедлительно уведомил о том что её «идея была глупой». Ну ничего, поживём-увидим. Сегодня об аппарации речи не идет, но скоро они наконец-то прибудут в этот Брейтуэйт. По прибытию туда, она обязательно всучит его какой-нибудь сиделке, которой нечем заняться и которая знать не знает, кто перед ней. Тогда девушка скорее всего поспешит в Британию, не обременённая надоедливым Люциусом Малфоем.

***

Демонстративно не замечая друг друга, они горели желанием достичь Брейтуэйта как можно быстрее. Многострадальные рёбра Люциуса отчаянно протестовали от постоянной нагрузки и боли, но увидев следующий указатель, гласивший: «УИНЛЭТТЕР», маг пришёл к выводу, что они с Гермионой близки к цели как никогда. Хвала Мерлину за эту небольшую милость, наконец-то они были рядом. Полтора часа спустя, после того как они были вынуждены идти по открытой дороге, лес закончился крутым подъемом в небытие. Люциус заметив ещё один знак, опешил от увиденного, потому как маг чётко знал его значение. Там, на знаке, вместо ожидаемого: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БРЕЙТУЭЙТ», висела человеческая рука, прибитая к нему. Гвоздь был вбит в самый центр ладони и капля крови высохла на ней, чуть ниже места, где острие пронзило плоть. «Макнейр»—, подумал он. Это была личная подпись Пожирателя Смерти, сообщающая другим, что он поблизости. Это натолкнуло на мысль о том, что если рядом Макнейр, то рядом рыщут и другие Пожиратели. В деревне была произведена зачистка, и никто не выйдет поприветствовать усталых путников. Гермиона испуганно вскрикнула, испытывая неподдельный ужас, очевидно, только что заметив знак. Малфой задался вопросом — а стоит ли продолжать идти дальше? Большая вероятность того, что некоторые из его бывших товарищей по-прежнему наслаждаются своими «завоеваниями». Они были варварским грубым стадом, и несмотря на их прочно устоявшиеся взгляды на магглов и грязнокровок, Пожиратели ничуть не гнушались наслаждаться различными извращёнными способами пыток. Конечно, было бы лицемерием не признаться в том, что и он участвовал в подобных развлечениях. Тем не менее, у Малфоя не было никакого желания сталкиваться с ними — ни у него, ни у девушки не было палочки, чтобы защититься, но всё же, путники не могли повернуть назад. Если его догадки были верны, то они должны продолжить путь, и следующей узнаваемой дорогой будет Лортон, которая ведёт в деревню Кокермут. Прошли бы дни…даже недели…прежде, чем бы они прибыли. Они бы наверняка уже бы умерли к тому времени, если не от рук Пожирателей, то от жестокости природных условий. Решительным жестом маг приказал девушке следовать за ним. От планов избавления от грязнокровки пока пришлось отказаться — если в Брейтуэйте и был врач, то он уже определённо мёртв. — Я не пойду туда, — всхлипнула она испуганно. — У нас нет другого выбора, — попытался достучаться до Гермионы Малфой. — Выбор всегда есть! Я возвращаюсь! — прошипела девушка. — Ты — глупая девчонка, — так же рассерженно прошипел Люциус. — Не пройдет и часа, как ты умрешь! — Это сделали ваши друзья, не так ли? — обвиняюще воскликнула девушка. Молчание послужило ей ответом. — Так что, если они всё ещё там? Мы будем уничтожены в течении нескольких минут? Раздражённо маг огрызнулся: — Мисс Грейнджер, время, которое вы потратили на препирания со мной, можно было бы использовать куда более плодотворно. — Куда уж плодотворнее. Идти на смерть? — Печально, что ваш выдающийся разум канул в небытие, — холодно проронил маг. — Скажите, есть какая-нибудь альтернатива вашей дурацкой идее повернуть назад? Девушка сохраняла молчание, щеки её покраснели, а глаза опасно засверкали. Без сомнения, она прокручивала в голове различные заклятья, которые бы незамедлительно запустила в Малфоя, будь у неё палочка. Взгляд Люциуса скользнул по её слегка надутым губам, и он почувствовал непреодолимое желание просто запрокинуть её голову и жадно впиться в её губы, испить из них сладкого яда… Но маг изо всех сил сопротивлялся этому желанию. Сейчас не время… и не место, для решения этого вопроса. — А теперь пошли, — снова кивнул Малфой и девушка с большой неохотой последовала за ним.

***

Путники продвигались по главной дороге на Брейтуэйт так тихо, как только могли. Обойдя первый дом — синее одноэтажное здание с разбитыми окнами и тёмно-красными пятнами на стенах, которые Гермиона отказывалась распознавать, они начали прокладывать путь вокруг. Люциус решил пойти первым, и она была благодарна за это. Несмотря на всю гриффиндорскую отвагу, Гермиона всё ещё была женщиной, склонной к необоснованным испугам и имеющей все основания бояться. Она может умереть! Обогнув угол дома, Люциус вдруг остановился, а Гермиона, погружённая в свои мысли и размышления о том, насколько сильно ей не нравилось это Богом забытое место, не обратив на это внимание, резко впечаталась в его спину. Маг зашипел от боли, внезапный толчок пришёлся прямо по больным рёбрам. — Смотри, куда идешь, — хрипло выругался он. — Извини, — пробормотала она, — почему ты остановился? Немного помедлив, маг проронил: — Я не уверен, что ты сможешь смотреть на это не упав в обморок, и не став проблемой для меня. Гриффиндорка начала мелко трястись: — Что там? Что такое? — Трупы. Девушка задрожала сильнее. Последние тела, которые она видела, принадлежали друзьям и близким. Поборов неприятное ощущение внутри себя, Гермиона задумалась о том, как ей сейчас себя вести. В конце концов, она не знала ни одного из умерших, поэтому места какой-либо эмоциональной привязанности нет. Выпрямив спину, девушка обошла Люциуса и была встречена ужасающим зрелищем: множество тел лежало на улице — женщины, мужчины и даже маленькие дети. Большинство из них, очевидно, подвергались пыткам, их рты были широко распахнуты в немом крике боли. Некоторые из них были так жестоко замучены, что их тела были исказилось в нечто гротескное и неидентифицируемое. И там, среди них, Гермиона заметила девушку (не старше тринадцати лет, насколько она предположила) с рыжими волосами. Она была поразительно похожа на Джинни. И там же, рядом с девушкой лежал парень с такими же ярко-рыжими волосами, как у Рона. А там… прямо там, лежало что-то похожее на Гарри, с такими чёрными и растрёпанными волосами, как у него. Гермиона была уверена в том, что если она подойдет ближе, то увидит зеленые глаза, уставившиеся в небо. Точно так же как и Гарри, если бы она увидела бы его когда он… Всхлипнув, она отвернулась, прильнув в поиске утешения к массивной груди Люциуса Малфоя. Приникнув лицом к его одежде, девушка выплакала все глаза и ей было безразлично, кто исполняет роль её «подушки для слёз». Он не отталкивал её в отвращении, и не сжимал её тело в утешительных объятиях. Он просто стоял как скала, позволяя Гермионе размазывать сопли и слёзы по своему телу. И ведьма была признательна ему за это, хотя что-то в глубине разума твердило, что у неё нет оснований быть благодарной Малфою. Как ни крути, именно он был причиной её слёз. Его преданность Темному Лорду дала тому силы и средства, чтобы причинить ей боль и уничтожить любимых. Это всё его вина! Эта мысль отрезвила девушку, и она убрала голову с его груди, шмыгая носом и вытирая сопли рукавом, чтобы посмотреть ему в лицо. Гермиона задавалась вопросом — как такой красивый человек может быть таким ужасным и уродливым изнутри? Как кто-то может быть настолько омерзительным? Но почему тогда когда он говорит, тембр его голоса посылает восхитительные мурашки по её позвоночнику время от времени? Как можно ненавидеть человека так страстно и одновременно чувствовать непреодолимое влечение к нему? — Ублюдок, — выдохнула она с горечью. — Я ненавижу тебя. Я хочу, чтобы ты умер. Он тихо ответил: — Вы не первая, и, конечно, не последняя. Обойдя застывшую словно соляной столб девушку, Малфой направился дальше.