Должники и Коллекторы

Следующий день оказался явно неудачным. После вчерашней борьбы с грабителями, Люциус, проснувшись, обнаружил, что глубокий порез на руке снова открылся. Рёбра болели и ныли больше, чем когда-либо. От планов спешно покинуть городок в этот же день пришлось отказаться, кроме того, ни он, ни девушка не были довольны таким поворотом событий. Драко… я должен освободить Драко… Он хотел спасти своего сына, нет, ему нужно немедленно его спасти. Драко — единственное живое напоминание о том, что он и Нарцисса создали вместе. Он никогда не простит себя, если Драко погибнет от рук Тёмного Лорда, как и уже умершая жена. Нет, он не может потерять сына также, как и жену, из-за неправильно сделанного выбора. Бессмысленная смерть Нарциссы, как не удивительно, причинила аристократу невыносимую боль. Малфой не осознавал, насколько трепетно заботился о ней…любил её… В тот момент, когда душа покинула её тело, и он остался наедине с поглощающей пустотой внутри, внутри него словно оборвались незримые нити. Тем не менее она была мертва и Драко был близок к тому, чтобы последовать по пути своей матери. Люциус не сомневался в том, что его покойная жена нашла способ жестоко наказать его за свою смерть. Маг улыбнулся про себя, вспомнив, какой непревзойдённо-яростной была злоба Нарциссы, но вскоре из задумчивости его резко выдернула жгучая боль, распространявшаяся по плечу со скоростью лесного пожара. Аристократ что-то злобно фыркнув, отстранился. — Перестань быть ребенком, — прошипела девушка ледяным тоном, снова схватив его за руку и очищая раны прозрачной жидкостью, источающей въедливый неприятный запах. Маг изучающе взирал на девушку, продолжающую терпеливо выполнять свою работу. Её милое лицо казалось маской, выточенной из камня, а уголки рта скривились в неодобряющей ухмылке. Сходство девушки с Макгонагалл было поразительно, но Малфой не осмелился озвучивать это вслух. Несомненно, мисс Грейнджер в очередной раз на пределе терпения и малейшее замечание или действие могли спровоцировать её бегство. Люциус этого не хотел. Он хотел большего, но не мог признаться в этом даже самому себе, ощущая стойкое отвращение к собственной персоне. Его поведение накануне вечером было, мягко говоря, ужасным. Люциус Малфой — некогда один из величайших ненавистников грязнокровок, почти занялся любовью с нечистокровной, и, без сомнения, он бы наслаждался этим. Остатки достоинства, которое он сумел сохранить после побега из лап Тёмного Лорда были уничтожены в тот самый момент, когда он поцеловал её, поправ тем самым свои убеждения о том, что чистокровные и грязнокровки не должны сочетаться. Кроме того, нельзя было отрицать, что мисс Грейнджер была слишком молода, чтобы считаться романтическим интересом (даже если что). Может она и совершеннолетняя, но, Мерлин, он уже достаточно стар и годится ей в отцы! Грязнокровка примерно одного возраста с Драко. Люциус вспомнил то время, когда девчонка была тощей, как жердь, с устрашающими брекетами на зубах и не имела ни малейшего понятия о том, когда нужно заткнуться. Как он мог хотеть возлечь с ней, когда воспоминания о тех, более невинных временах постоянно маячили в голове? Тёмная волна недоверия поднялась внутри. Он верил, что медленно и неумолимо становится старым и обрюзгшим, дряхлеет. Воспоминания о невинных временах? Во время налётов Пожирателей Смерти он брал множество девочек намного моложе. Мисс Грейнджер теперь женщина, он лично убедился в этом, когда прикасался к её телу, в полной мере обретшему женственные формы. Непрошеные образы того, как он ласкает её грудь возникли в голове, и мужчина ощутил как его достоинство немедленно отреагировало на это. Маг тщетно пытался искоренить порочный образ из головы, но осознав, что эту битву с самим собой ему не выиграть, раздражённо отодвинул в сторону причину этих мыслей. — Спасибо, мисс Грейнджер, но на этом всё, — прошептал он тихо. Гермиона, недовольно поджав губы и нахмурившись, устало поднялась на ноги: — Ты меня прогоняешь? — Я думаю, с остальным справлюсь сам. — Но рану нужно забинтовать, а твои рёбра… — она осеклась под его ледяным взглядом. — Хорошо, делай как хочешь. Малфой наблюдал, как девушка маленьким ураганом рассерженно вылетела из комнаты.

***

Закрыв дверь, Гермиона вздохнула с нескрываемым облегчением. Находиться рядом с Люциусом Малфоем было тяжёлым испытанием, которое только усугубили печальные события, произошедшие накануне. Девушка была готова рухнуть перед ним на пол от усталости и пережитого стресса. В то утро ей потребовалась огромная сила воли, чтобы взглянуть магу в глаза, девушке пришлось собрать всё своё мужество, чтобы противостоять ему в этой войне. Гриффиндорку мучила бессонница. Как она могла спать, когда горячие руки Люциуса, казалось, отпечатались на её теле, не позволяя забыть о его обжигающих прикосновениях? Днём, анализируя своё нелогичное поведение, девушка впала в уныние. Гермиона мечтала о палочке, нужной ей лишь для того, чтобы наложить Обливейт на себя — только тогда ведьма сможет забыть о постыдных событиях. Она просто хотела забыть. Но она не может забыть. Это всё, о чём она могла думать сейчас. Даже воришки и хаос снаружи не могли отвлечь её от столь огромной роковой ошибки. В то утро Гермиона спрашивала себя: как можно быть такой глупой? Как можно было позволить себя трогать так, столь отвратительному человеку? Что случилось бы, если бы в дом не вломились воры? Разве в то утро она проснулась, чтобы отдать последнюю свою оставшуюся добродетель человеку, в равной степени ответственному как и Волан-де-Морт, за смерть семьи и близких? Невесёлые мысли угнетали девушку, непрошенные слёзы стыда вскипели на её глазах, когда Гермиона направилась прочь от двери. Ведьма задавалась вопросом: если бы Гарри и Рон могли её видеть, её действия и поступки, что они сделали с ней после такого? Что бы они подумали бы о своей боевой подруге? Как наяву, Гермиона представляла тихое презрение и неукротимую ярость Гарри, вопли Рона, полные брезгливости и возмущения. Она не винила ребят — прекрасно понимала их и была сама себе отвратительна. Мне нужно покинуть это место. Ничего хорошего не выйдет, если я останусь здесь… Но она обещала, не так ли? Она дала Люциусу Малфою слово, пообещала, что будет заботиться о нём, пока он не исцелится. Но его исцеление причиняет мне боль… Да, Люциус Малфой причинял ей боль. Пусть не физически, но морально он растоптал её. Маг извращал её убеждения, бывшие вполне чёткими, о том что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло. Девушку неумолимо влекло к нему, а он, прекрасно это видя, использовал полученное знание в своих интересах. Его тлетворное влияние медленно разрасталось в ней. Гермиона начинала искренне заботиться о его благополучии, и это было в корне неправильно; может быть, это несправедливо по отношению к Люциусу Малфою. И почему её вообще волнует, нарушит ли она своё обещание или нет? В этом новом мире выживает сильнейший и более приспособившийся, а Люциус Малфой мешал ей выжить. Его господин возжелал голову предателя на блюдечке и истреблял целые города в поисках нерадивого бывшего слуги. Насколько Гермионе было известно, её скромная персона беспокоила Тёмного Лорда куда меньше, но всё же, если её найдут в обществе непокорного раба Волан-де-Морта, тот сочтёт нужным убить одним выстрелом обоих зайцев. Множество веских причин из прошлого и настоящего мелькнули перед глазами девушки, напоминая о том, почему именно она не должна больше ни секунды оставаться рядом с Малфоем. Гермиона оказалась у входа на кухню и положила ладонь на ручку двери, разрываясь надвое от противоречивых желаний. Если я останусь здесь, моё влечение перерастет в нечто большее… Это была самая ужасающая мысль, посетившая её разум. Чувствовать что-то большее в отношении убийцы друзей было невообразимо, но она не исключала такое положение вещей. Нет, невозможно… О, Мерлин, я должна покинуть это место как можно скорее! Она повернула ручку и открыла дверь. — Мисс Грейнджер… Она застыла. Смесь шока и жгучего стыда за то, что её поймали на месте преступления, захлестнула девушку. Гермиона не осмеливалась обернуться. — Мисс Грейнджер, если вы собираетесь позорно сбежать, то с вашей стороны было бы очень неуместно забыть о своей мантии-невидимке, не так ли? Она обернулась, пылая от стыда. — С чего вы взяли, что я сбегаю? — Ваше полное решимости лицо говорит само за себя, — ответил маг сухо. — Вот твоя мантия, если ты собираешься идти — тебя никто не держит. Небрежно бросив мантию на спинку стула, аристократ круто повернулся, намереваясь гордо удалиться. — Подожди! — она задохнулась, внезапно жалея о принятом в спешке решении. Он остановился, чуть склонив голову в сторону, как бы показывая всем своим видом: «что же, я весь во внимании». — Ч-что с твоим плечом?  — Я разобрался, — уклончиво проронил маг. — А твои рёбра? — Я справился. — Но, а что насчёт лекарств? Измельчение, рубка, заваривание? Малфой сделал полный оборот, и, повернувшись к девушке и вонзив в неё ледяной взгляд серых, как бушующее море глаз, проронил: — Ты мне не нужна. Спасибо, мисс Грейнджер, но я не нуждаюсь в тебе больше. Скатертью дорожка. С этими словами маг ушёл.

***

Люциус был безмерно удивлен, когда спустя несколько часов после беспокойного, наполненного болью сна, он обнаружил девчонку сидящую у окна играющую с нелепыми занавесками. На небольшой тумбочке рядом стояла тарелка полная сэндвичей, стакан воды и омерзительная смесь, которую она обычно варила для скорейшего заживления его больных рёбер. Маг медленно сел, его тело разрывала мучительная боль. Рывком схватив стакан воды, он выпил всё в один присест. Водрузив стакан на место, Малфой подняв глаза, перехватил внимательный взгляд девушки. Люциус изучающе рассматривал гриффиндорку, неосознанно отмечая, что та сменила одежду. На ней было очередное летнее платье изумрудного цвета, изящно подчеркивающее её хрупкую фигурку, волшебница собрала свою непослушную гриву в высокий хвост, что придавало её личику свежий вид. Малфой не мог понять, где раньше находилась эта красота, почему он никогда не замечал как прекрасна и изысканна Гермиона Грейнджер? — Прекрати на меня так пялиться, Люциус, это неприлично, — прошептала девушка, разорвав звенящую тишину между ними. Это был первый раз, когда её губы произнесли его имя, и Люциус не мог отрицать, что ему это безумно понравилось. Про себя он подумал, что получил бы намного больше удовольствия, если бы эти привлекательные губки выкрикивали бы его имя. Он вступил в бой сам с собой, стараясь изо всех сил отогнать эти мысли. — Скажите на милость, как же я смотрю на вас? — Как будто вы хотите меня съесть. — Конечно же нет, — фыркнул маг, — я просто задумался о том, что это платье тебе к лицу. Щёки девушки порозовели: — Это единственный размер, который я нашла здесь. Ты беспокойно спал, ворочался, но я вижу, проснулся ты в хорошем настроении. — Насколько я вижу, ты решила остаться? Тишина обрушилась на них на мгновение, прежде чем Гермиона прошептала: — Да, потому что снаружи слишком холодно.

***

Ели они в неловкой тишине. После того, как он выплюнул домашнее лекарство (к её тайному удовольствию, потому что девушка специально сделала его очень горьким), всё пошло не так, когда настало время перевязки. Малфой самоотверженно заявил, что вполне справится сам, но Гермиона прекрасно осознавала, что вряд ли ему это под силу. Ведьма хотела как можно меньше прикасаться к этому надутому индюку, но, к сожалению, рациональная часть её понимала, что отказ от этой процедуры может привести к заражению. — Ты не сделал перевязку, не так ли? Мужчина демонстративно сохранял презрительно-гордое молчание, прежде чем признался, что нет. — Тебе необходима перевязка, — вежливо ответствовала она. — Сними, пожалуйста, рубашку. С каждой расстёгнутой пуговицей, с каждым обнажившимся кусочком кожи, Гермиона становилась всё напряжённее и напряжённее. Сняв рубашку с его мускулистых плеч, девушка незамедлительно вспомнила, как обхватывала эти самые плечи, когда он целовал её. Гриффиндорка судорожно вцепилась в его бицепсы, чтобы привести пострадавшую руку в нужное для осмотра раны положение, в мыслях осознавая, что хватает именно те мышцы, за которые держалась в прошлый раз, когда он ласкал её грудь. Гермиона сидела на кровати и смотрела на крепкую руку Малфоя, застывшего во времени и пространстве. Подняв взгляд чуть выше, она встретилась с его обжигающими, похожими на льдинки серыми глазами. По телу разлилось неожиданное тепло, она ощущала только внезапное желание прикоснуться к нему, затмившее все другие чувства. — Мисс Грейнджер, — проникновенно выдохнул аристократ. «Чувственно», — поправил девушку её разум. Маг обнял её за шею, гриффиндорка склонилась к нему, когда мужчина начал выводить своими белоснежными аристократичными пальцами невидимые круги на её коже, незамедлительно покрывшейся мурашками. Его пронзительные глаза остановились на её губах, и она понимала, что он хочет сделать. Она знала, что если попросит его поцеловать, Малфой сделает это без малейшего колебания, и также она знала, что он поцелует её прямо сейчас, и её согласие не имеет ни малейшего значения. Она велела ему сделать это. Но почему? Почему Люциус Малфой хочет поцеловать её? Разве это не он отрицал то, что они тогда делали? Куда исчезли его твёрдые убеждения, касающиеся чистоты крови, когда они оба нуждаются в них больше всего? Когда он перестал испытывать отвращение от её прикосновений и начал поощрять их? Когда он так разительно изменился? — Почему, Малфой? — тихо прошептала она. Их взгляды пересеклись, он знал о чём она спрашивает: — Я не знаю… — Это неправильно. — Это в самом деле так, — мягко подтвердил он, поглаживая большим пальцем её трепещущее горло. — Тебе не стыдно? — А тебе? — Да, — выдохнула она, — мне ужасно стыдно. Девушка отстранилась от его руки, проигнорировав сожаление от утраты контакта. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал со мной прошлой ночью. Маг твёрдо посмотрел на неё, прежде чем ответить: — Мисс Грейнджер, я уже принес вам свои глубочайшие извинения за наше небольшое приключение. Я склонен и смиренен словно агнец, перед вами. Разве вы не устали от моего пресмыкания? — О нет, пресмыкающийся Малфой — незабываемое зрелище, оно доставляет мне несравненное удовольствие. — Я так и подумал, — кивнул маг, — тогда я прошу прощения за свои действия вчера и уверяю вас, что подобное больше не повторится. — Нет! — разъярённо завопила ведьма, вскочив на ноги. — Этого недостаточно, Малфой! Этого недостаточно! — Что тогда удовлетворит тебя? — Мне надоело слепо следовать за тобой, не зная что к чему, — выкрикивала девушка, — Почему, Малфой? Зачем ты так яростно борешься за то, чтобы выжить? Почему ты готов пресмыкаться перед грязнокровкой? Он предпочёл промолчать, как обычно, кинув тот самый многозначительный взгляд, который заставлял её отвернуться. Это был его коронный номер, когда он хотел уклониться от ответа, но девушка была полна решимости получить ответ во чтобы то ни стало. Даже если бы её глаза заслезились, она не отвела бы взгляд. Гермиона буравила его взглядом, пока маг не проронил: — Прекрасно, Мисс Грейджер. — Почему? — подозрительно сощурилась она. — Я скажу тебе, почему. — Правда? Почему же? Он нахмурился: — Разве ты не этого хотела? — Будет ли это правдой? — Мисс Грейнджер, хватит прикидываться дурой. Если я скажу тебе правду, ты не будешь знать, является ли это правдой или нет. Просто прими то, что я говорю, за истину. — Хорошо, мистер Малфой, — признала его правоту девушка, — и какова истина? — Я собираюсь убить Тёмного Лорда.