Должники и Коллекторы

       Сорок минут пути до Пенрита тянулись медленно, но Гермионе они казались бесконечными, словно пески времени намеренно замедлили свой бег. На протяжении всего пути, пожилая пара закидывала их множеством навязчивых вопросов, и Гермиона оказалась один на один с нелегким бременем лжи. Девушка никогда не была хорошим лжецом, тем не менее даже её поражала убедительность небылиц о фиктивном браке с Люциусом Малфоем и ложной беременности. Вышеупомянутые старички — Джордж и Кэрол Суини, не являлись уроженцами Британии. По национальности они были ирландцами, приехавшими в Великобританию по пути в Локерби, чтобы навестить своего единственного сына и его многочисленную семью. Кэрол вскользь упомянула о том, что её невестка Анжела беременна уже третьим ребёнком, которого она планирует назвать Томми. Вся семья дружно надеялась, что это будет мальчик. Гермиона изо всех сил старалась изображать интерес к тому бреду, что несла пожилая женщина, но в глубине души молила небеса о том, чтобы их невыносимое путешествие с семейством Суини кончилось как можно скорее. В конце концов, Кэрол, угомонившись, замолчала, а Гермионе не оставалось ничего иного, кроме как наслаждаться мелькающими за окном пейзажами, мимо которых неторопливо вёл машину Джордж. За окном стремительно темнело, сгущались сумерки, похожие на вязкий сливовый джем, от мороза окна стали мутными, и разглядеть окрестности сквозь них не представлялось возможным. Гермиона, лишившись увлекательного времяпрепровождения, мельком взглянув на Люциуса, обнаружила, что маг вперился невидящим взглядом в своё собственное отражение, нарисованное морозом на стекле. Девушка отчаянно желала знать, по какому праву Малфой захотел, чтобы милейшее семейство Суини отвезли их именно к станции Пенрит, вместо запланированного Кесвика. Слова уже были готовы сорваться с языка, но предостерегающий взгляд, которым наградил её Люциус, заставил Гермиону сдержаться, дабы не сболтнуть лишнего. Кроме того, ей хотелось показать чете Суини, что в семействе счастливых будущих родителей царит тишь и благодать, ведь нет ничего более подозрительного, чем нищие, чужие друг другу путники, которые никак не могут прийти к единству в вопросе о том, куда им следует держать путь. Поэтому девушка крепко держала язык за зубами; всему своё время, она с нетерпением ждала того момента, когда их уже наконец-то довезут до нужной станции. Она снова кинула быстрый взгляд на Люциуса, пытаясь по его напряжённому лицу определить, как мужчина себя чувствует и не стало ли ему хуже. Маг облокотился на спинку старенького сиденья, откинув голову назад, его глаза были закрыты и Гермиона про себя задавалась вопросом — а не задремал ли он? Несколько прядей платиновых волос небрежно сползли на его аристократичный нос, касаясь тонких губ. Неосознанно, Гермиона, подняв руку, нежно убрала волосы с измождённого лица. Малфой неожиданно резко поднял веки, пронзая её взглядом ледяных серых глаз, отчего у девушки возникло ощущение дежавю. Девушка вспомнила тот день, когда они были вынуждены покинуть маленькую хижину в лесу — маг тогда прислонил голову к дереву, а Гермиона была настолько поглощена восхищением его мужской красотой, что не заметила, как он подло застал её за этим увлекательнейшим занятием. Будь то в болезни или здравии, Люциус Малфой по-прежнему остаётся таким же потрясающе красивым, как и всегда, — подумала гриффиндорка. Он всё ещё пристально смотрел на неё, но его взгляд из изучающего плавно превратился в страстный. Девушка, покраснев как рак, отодвинула руку. Люциус властно схватил её за запястье, не давая двигаться дальше. Гермиона, порядком изумлённая столь резкой сменой поведения, вернула ему изучающий взгляд, обнаружив, что аристократ уже полностью открыл глаза. Девушка, словно зачарованная, смотрела, как маг, подняв захваченное в плен запястье к губам, лизнул то место, где бился трепещущей птицей её пульс. Малфой продолжил сладкую пытку, легонько дунув на нежную кожу запястья, а затем его тонкие губы прильнули к её маленькой ручке. Это уничтожило Гермиону. Она не могла сопротивляться всепоглощающему желанию, струящемуся по её венам и захватывающему её целиком. Все чувства обострились, девушка ощущала, как его мягкие губы скользят не только по её запястью, но и касаются её везде. Она чувствовала пронзающую всё тело пульсацию внизу живота. Нужда в его жарких и трепетных прикосновениях усилилась, когда он, снова играючи, лизнул её запястье, плавно переходя к нежному поцелую, всё время пристально смотря на неё, не разрывая зрительный контакт. Её хрупкое тело стремилось к нему, она не желала ничего столь страстно, чем сократить небольшой промежуток между ними и заявить права на его манящие опытные губы. Гермиона вспомнила ту роковую ночь, когда он обхватывал её тело сильными руками, лаская её, а она хотела гораздо большего. Она вновь хотела ощущать прикосновения его твёрдых ладоней, хотела чувствовать вкус его губ, она хотела его…всего его, внутри неё, доводящего до жаркого пика наслаждения, которого она не ощущала никогда в жизни. Откровенные картинки пролетали перед глазами Гермионы и, словно теряя рассудок, она начала приближаться к мужчине. Мягко обхватив длинными пальцами запястье девушки, Люциус потянул её на себя, пожирая её губы пламенным взглядом. Как только их губы, жаждущие встретиться друг с другом, почти соприкоснулись, автомобиль резко затормозив, направился к остановке. Кэрол, наклонив голову к ним, улыбнулась: — Вот мы и прибыли, дорогуши. Станция Пенрит. Покраснев как рак, Гермиона, высвободившись из крепких объятий Люциуса, открыла дверь со своей стороны. — Хорошо. Большое вам спасибо, мистер и миссис Суини. Как только Гермиона и Люциус выбрались из машины, улыбка Кэрол превратилась в озорную ухмылку: — К вашему сведению, просто, чтобы вы знали — в этом квартале неподалеку есть небольшой отель. Возможно, вам стоит ещё немножко понежиться прежде, чем отправиться в путь. Если бы это было возможно, Гермиона покраснела бы ещё сильнее. — Может вы и правы. Ну, еще раз спасибо и берегите себя! — И вы берегите себя! — напоследок воскликнула Кэрол, помахав путникам рукой из отъезжающей машины. — Надеюсь, у вас будет здоровенький активный малыш, такой же красивый, как и его родители! Гермиона, помахав рукой на прощание, не обращая ни малейшего внимания на Люциуса, повернулась к зданию, у которого их высадили. Это было огромное, разваливающееся здание из красного кирпича, напоминавшее заброшенную церковь или старинный полицейский участок. Окна тянулись вдоль всей стены здания, их пыльные стекла находились в окружении проржавевших острых краёв. Там, где ещё была краска, она уже начинала слезать, и участки крыши местами почерневшие от разрушающих их влаги и сырости, нуждались в ремонте. На некоторых участках стен то там, то сям виднелись оскорбительные выражения написанные яркими, ядовитыми красками. Гермиона даже разглядела парочку разбитых вандалами окон. Здание производило впечатление заброшенного и запущенного, и не только из-за своего неопрятного внешнего вида. Настораживал тот факт, что на железнодорожной станции не было ни души. Перед зданием располагалась автостоянка, на которой стоял всевозможные транспортные средства всех форм и размеров, так почему же на станции никого не было? Гермиона в раздумьях принялась рассчитывать возможность того, что Пожиратели Смерти смертоносной чумой пронеслись сквозь благодатные земли Пенрита, когда неожиданно, её взгляд наткнулся на лист бумаги, приклеенный к входной двери. Миссис Малфой уже подалась вперёд, когда голос Люциуса резко остановил её. — Моя дорогая жена, кажется, Госпожа Фортуна завела нас очень далеко… Гермиона круто развернувшись на месте, словно фурия подлетела к нему: — Я. Не. Твоя. Жена! — Вот как, мы уже в разводе? — лукаво удивился Люциус. — Женщины в наши дни столь непостоянны… Гермиона с улыбкой качнула головой. Смущаясь, оглядываясь в прошлое, она находила весь этот фарс с фальшивым браком и игрой в счастливых супругов, по-настоящему забавным. — Я не ветреная. Я просто отказываюсь от поддельного брака, в котором нет любви. — Хм-м? — неоднозначно ответил он, а затем указал на приклеенный лист потрёпанной бумаги. — Видимо, у судьбы совершенно иное мнение на этот счёт. Мы будем вынуждены продолжить наш небольшой спектакль в надежде на благоприятный исход в этом отеле, который так навязчиво предлагала та назойливая дама. Гермиона подалась чуть вперёд, очевидно, её зрение было не столь острым, как у Люциуса, и прочитала небольшую записку, прикрепленную к деревянной двери. Текст был напечатан и гласил следующее: ВНИМАНИЕ Станция Пенрит будет закрыта в воскресенье 9 января 2000 года и в понедельник 10 января 2000 года по причине технического обслуживания и ремонта путей. Мы будем открыты и начнём работу во вторник 11-го января 2000 года. Приносим вам свои извинения и благодарим вас за терпение. Рядом с одинокой, красной телефонной будкой стояла газетная стойка, неся молчаливый караул слева от входных дверей. Гермиона, шустро подбежав к ней, схватила одну из пылившихся на стойке газет, чтобы встревоженно прочитать: Дата выпуска: Воскресенье, 9 января 2000. Ею целиком и полностью завладела мысль — Проклятье, я ведь пропустила Новый год…

***

Отель Хандлис располагался на углу Кромвель-роуд и Ульсватер-роуд и, действительно, всего лишь в квартале от станции Пенрит. Он представлял из себя причудливое трехэтажное кирпичное здание с теплой, по-домашнему уютной атмосферой -стоило лишь зайти туда, и казалось, тебя окутывает мягкий тёплый домашний пледик, а сам ты сидишь у весело потрескивающего поленьями камина, попивая из кружки горячий какао… Фойе было окрашено в насыщенные оттенки красного дерева; небольшой камин находился к северу от стены, рождественские украшения до сих пор висели над ним, придавая обстановке ещё больший уют. Стены украшали несколько невзрачных картин, а в каждую углу стояли аккуратные горшочки с комнатными растениями. Там же присутствовали три красных кожаных дивана, расположившихся вокруг стеклянного журнального столика, на его поверхности лежало несколько журналов, а кроме того небольшая библиотека, заполненная книгами, стояла позади одного из диванов. Весь холл был убран в богатые, мягко-рыжие цвета с причудливыми золотистыми узорами и завитушками. Продвигаясь вдоль прямоугольной части фойе, Люциус и Гермиона обнаружили стойку регистрации, за которой гордо восседала молодая женщина, с головой погружённая в страницы женского любовного романа. После провальных попыток обратить на себя внимание демонстративным покашливанием, Люциус резко и раздражённо постучал по деревянной стойке, дабы привлечь к себе внимание женщины. Она удивлённо вскинула голову вверх, щеки покраснели, и сама регистратор выглядела так, как будто её застигли на месте преступления.Это немного позабавило Люциуса — ведь не оставалось ни малейших сомнений относительно того, от какой именно сцены в книге её столь бесцеремонно оторвали. — Мы хотим снять комнату, я и моя жена, — пророкотал Малфой с ухмылкой, видя неприкрытое негодование в глазах взъерошенной Гермионы. — Есть свободные комнаты? И какова их стоимость? Женщина, с легким вздохом захлопнув книгу, внимательно рассматривала их обоих, откровенно глазея на круглый животик Гермионы. — Сейчас посмотрю. Она повернулась к какому-то квадрату, белому чудовищу и принялась барабанить пальцами по доске. Женщина стучала по поднятым кнопкам на доске, на которой расположились разные буквы на каждой клавише. Периодически положив руку на еще одно овальное приспособление, прикрепленное шнуром, двигала рукой вверх и вниз. Квадрат и белая коробка издавали слабое сияние, и Люциус мог видеть различные движущиеся изображения, когда девушка барабанила пальцами по доске с кнопками. — Это компьютер, — снисходительно пояснила Гермиона тоном, в котором сквозило неприкрытое веселье. Вместо ответа он надменно поднял бровь, отказываясь признавать, что не имеет ни малейшего представления ни о каких заморских «компутерах». Его гордость не могла себе это позволить. — Это особая уличная магия, — продолжила она, хитро улыбаясь мужчине. — Сделано магглами и исключительно для магглов. Люциус, по счастливой случайности, был спасен от ответа, когда регистратор поведала: — Вам повезло, что в этот вечер у нас остался один последний номер. Как долго вы планируете пробыть здесь? — Две ночи. — Цена составит сорок пять фунтов, сэр. Мы принимаем только наличные или кредитные карты. Чеки и дебетовые не обслуживаем. Эту информацию он понимал прекрасно, плавая в деньгах как рыба в воде. Как богатый человек, Люциус отлично разбирался в маггловских деньгах и их терминологии. Хоть Малфой и ненавидел магглов, деньги — всегда деньги, а у магглов их было несметное количество. Он проник своими длинными пальцами в карман пальто и подошёл к девушке с мятой купюрой (номинал которой составлял триста фунтов), украденной мистером Малфоем самолично у воришек. Заплатив необходимую сумму, путники получили вожделенный ключ от номера. Отклонив вежливое предложение регистратора повесить свои плащи в гардеробе, они поднялись по лестнице, расположенной справа от входа на второй этаж. Подойдя к двери указанного номера, Люциус элегантно открыл ее, и они оба вошли в комнату, встретившую их теплом и уютом. Комнатка была маленькой и вмещала в себя небольшое количество мебели: стол и стоящий рядом небольшой стул, кресло в углу у занавешенного окна, комод, на котором расположился ещё один очередной квадрат, непонятного происхождения коробка, которая была черного, а не белого цвета и напоминала тот самый «компутер», тумбочка и кровать. Единая, двойного размера царская кровать. Настоящий плацдарм для удовольствий и наслаждений — промелькнула шальная мысль в голове Люциуса. В комнате воцарилось гнетущее молчание. Пребывая в состоянии глубокой задумчивости, Гермиона остановилась, с тоской разглядывая единственную кровать. Люциус пристально наблюдал за девушкой, гадая про себя, является ли идея разделить кровать с грязнокровкой привлекательной или же отталкивающей. Едва ли он мог испытывать негативные чувства по отношению к ощущению её мягкой нежной кожи, волнующего женственного тела… Разгорячённое воображение рисовало недвусмысленные картины и Малфой всё же пришёл к выводу, что идея и в самом деле довольно-таки заманчивая! Мысли перенеслись на час раньше, когда маг был не в силах противостоять непреодолимому, искушающему желанию касаться её нежного тела, стоя на обочине дороги. В голове всплыл момент в машине, когда он наслаждался простым и незамысловатым процессом чувственного поцелуя ее запястий, на протяжении которого её глаза цвета спелого каштана темнели от подступающих волн желания. Люциус упорно боролся с любой шальной мыслью, какой бы незначительной она не была, гнал от себя прочь любые предположения о том, что он заинтересован в Гермионе Грейнджер более чем на физиологическом уровне, являющимся потребностью его, как мужчины. Боролся с собой и медленно проигрывал эту битву. В то самое утро, он старательно убеждал себя, что желание это было чисто сексуальным и только. Люциус не обращал внимание и на тот факт, что отношения могут быть и с грязнокровками — у него, породистого чистокровного мага, имеющего за плечами легион предков-аристократов, подобное не укладывалось в голове. Однако, во время поездки, он на мгновение закрыл глаза и первая мысль, которая пришла ему в голову, была о ней, маленькой надоедливой крошке-грязнокровке. Казалось, все его мысли в эти дни были только о ней. Он едва мог вспомнить момент, когда последний раз думал о Драко, своём законном наследнике и единственном сыне. Люциус был вынужден признаться самому себе, ровно в тот же день, когда уже успел убедить себя в противоположном, что Гермиона Грейнджер действительно занимает в его жизни куда больше места, чем положено занимать объекту для вожделения и удовлетворения плотских потребностей. Однако он отчаянно не желал это признавать, и кроме того, изощрённо и мучительно убил бы любого, узнавшего эту новость. Но что останавливало его? Будет ли он стремиться вырасти в её глазах, дабы быть достойным её любви? Это мысль была настолько чужда и непривычна, что Люциус поспешил загнать её в самый дальний уголок сознания. Небрежным движением высвободившись из плаща и элегантно повесив его на старинную затейливую вешалку, мужчина переместился на кровать, собираясь снять ботинки. Гермиона, выйдя из транса печальных раздумий, медленно принялась стягивать с себя одежду. Когда на ней осталось лишь неброское платье, прикрывавшее рюкзак, незадачливая мамаша, кинув испепеляющий взгляд на восседающего с невинным видом мага, направилась в ванную, не забыв напоследок оглушающе громко хлопнуть дверью для пущей театральности. Стало очевидно, что стряслось что-то из ряда вон выходящее, когда из ванны разнесся душераздирающий вопль, похожий на рёв Годзиллы. Дверь ванны с грохотом распахнулась, а Гермиона с перекошенным от ярости лицом выскочила наружу. — Помоги снять мне эту чертову штуковину — прорычала Гермиона. Помочь женщине избавиться от одежды? Да не вопрос. Ни один мужчина не стал бы сопротивляться столь желанной возможности, особенно Люциус. За долю секунды вскочив на ноги, осматривая придирчивым взглядом не только материал платья, собравшийся вокруг рюкзака, и её плоский животик, но и удостаивая вниманием маленькие округлые грудки, защищенные лишь клочками тонкого кружева, которые представлял из себя её бюстгальтер. Однако это оказалось не настолько просто, как он себе представлял. Захватив своими длинными пальцами ткань платья в тщетных попытках поднять его вверх, Люциус с огорчением обнаружил, что упрямая вещь не желает ни при каких условиях сдвигаться с места. Дёрнув вниз, мужчина встретил такое же стойкое сопротивление. Попытки вытащить Гермиону из тканевого плена потерпели неудачу — платье абсолютно не тянулось и не было эластичным, только причиняя девушке режущую боль в плечах. — Наверное, придется его разрезать…- угрюмо пробубнила Гермиона. Однако изобретательный маг видел иной путь решения проблемы: — Уберите руки от ремней, мисс Грейнджер. — О, значит сейчас я всё же мисс Грейнджер? — Делай, как я сказал, — приказал Малфой. Испепеляя мужчину взглядом, Гермиона демонстративно медленно высвободила руки из лямок рюкзака. — Не двигайся. Схватив собранное спереди платье, мужчина оттянул его настолько, насколько представлялось возможным от её тела, а затем использовал другую руку, чтобы заставить рюкзак переместиться вниз. Легко и непринуждённо, рюкзак соскользнул с её тела, такая же участь постигла и злополучное платье, стоило Люциусу выпустить его из своих сильных рук. Гермиона стояла перед ним полуобнажённая, в кружевном лифчике, изящно подчеркивающем соблазнительные изгибы её тела, и простых хлопковых трусиках. Люциус жадно пожирал глазами её тело. Его взгляд остановился на её полных, задорных грудях, едва прикрытых кружевами, скользнул вниз, отмечая тонкую линию талии и миновал аппетитную округлость бедер, чтобы впиться в тонкий, прозрачный материал, едва прикрывавший её нежную плоть. Его руки зудели от безумного желания коснуться, ощутить теплоту и нежность бархатной кожи. Инстинктивно, Гермиона прикрылась руками, медленно отступая от мужчины, словно прочитав его похотливые мысли. Люциус нутром чуял, что так оно и было, он настолько сильно жаждал её, что мог спугнуть робкую девушку. — Иди ко мне… — хрипло прошептал Люциус, в повисшей вокруг них густой и тягучей тишине.  — Нет… — в тон мужчине выдохнула Гермиона. — Почему нет? — Я боюсь… — Ты боишься меня? — Нет, — чуть помедлив, мягко проронила девушка. — Я боюсь себя. Их взгляды пересеклись и Люциус, наконец, понял, какие эмоции обуревали девушку: неуверенность, сожаление, страдание и….желание. Он сделал шаг вперёд, Гермиона параллельно ему, поспешно попятилась назад. Неожиданно, в голову пришла мысль, что они уже играли в эту старую, как мир, игру между собой мысленно, эмоционально и физически. Независимо от их шагов навстречу нарастающим чувствам, вскоре они погрузились в свои привычные отношения, полные былых предрассудков. — Почему ты боишься себя? — А почему ты не боишься себя? — с горечью в голосе воскликнула Гермиона. — Почему ты не боишься этого… того, что происходит между нами? — Почему я должен бояться притяжения? Это естественный поворот в жизни любого из людей… Пребывая в неописуемом ужасе, Гермиона воскликнула: — Малфой, мы враги! Между нами ничего не может быть! Он долго молчал, просто смотря на девушку. Люциус старался изо всех сил не показывать охватившего его разочарования, откровенно игнорируя душевную боль, безжалостно уколовшую его в самое сердце. — Прекрасно, мисс Грейнджер. Хоть я больше и не считаю вас своим врагом, оценивая вас более точно после нашего столь близкого общения, я всё же понимаю, что ваше мнение обо мне будет сложно изменить. Потребуется много времени. Если вы устали от моих ухаживаний, я уважаю ваши желания и обязуюсь впредь воздерживаться от подобных действий, если вы всё же желаете сопровождать меня в этом нелегком путешествии. Как бы то ни было, день выдался трудным, и я хотел бы отдохнуть. Я понимаю, что вам доставляет дискомфорт наличие в комнате только одной кровати. Вы хотите, чтобы я спал на полу? Девушка кивнула головой в знак согласия — Как пожелаете. Ну, доброй ночи мисс Грейнджер.

***

После ухода Люциуса на сон грядущий, Гермиона, приняв душ, направилась вниз, в небольшую домашнюю библиотеку, находящуюся в фойе. Часы, висевшие на стене рядом с пустой стойкой администратора, показывали восемь тридцать, что стало приятной неожиданностью для девушки, предполагавшей, что уже намного позднее. В состояние неописуемого восторга привела Гермиону обнаруженная на полках «Анна Каренина» Льва Толстого — книга, которую девушка давно уже мечтала дочитать. Издав тихий вскрик, полный безудержного восторга, Гермиона принялась за самое любимое своё занятие — чтение увлекательной книги. Однако, через пятнадцать минут, в голову, отвлекая и мешая сосредоточиться червячком вползла надоедливая мысль: она задела чувства Люциуса. Могут ли его чувства пострадать? Во имя Мерлина, его сердце сделано из камня — усмехнулась она. Тем не менее, без сомнения, Гермиона стала свидетелем разочарования мага в ней, поводом для которого послужил её необдуманное высказывание о том, что они — враги. Ей стало гораздо хуже, Гермиона ощущала себя не в своей тарелке, когда мужчина спокойно заявил, что он придерживается иного мнения на этот счёт, не считая её своим врагом. Растущие чувства к Люциусу Малфою пугали девушку до чёртиков. Она презирала и ненавидела себя за то, что он занимал все её мысли, он мог заставить её сгорать от желания к нему одним лишь взглядом серебристых холодных глаз или простым прикосновением. Она боялась саму себя, девушку охватывало непреодолимое желание пустить всё на самотёк, перестать сопротивляться судьбе и своими чувствам, и пусть ласковые ветра притяжения несут её на нежных крыльях туда, куда так отчаянно стремится сердце. Однако отталкивать мужчину было ещё хуже. В голове не укладывалось — как можно было докатиться до того, чтобы проявлять заботу к такому негодяю, как Люциус Малфой? Тем не менее, так и есть, Гермиона определённо сочувствовала магу, ей хотелось подняться в комнату и принести ему свои извинения, но что-то внутри бунтовало против предложений подобного рода. После тонны бесплодных попыток вернуться к чтению романа, девушка в отчаянии отбросила книгу в сторону, отправившись обратно в свою комнату. — Люциус? — тихо прошептала она, входя в прохладный полумрак комнаты, пытаясь пробраться к кровати, лавируя между предметами обстановки, неожиданно возникающими из темноты. — Ты не спишь? — Сомневаюсь, что я смог бы ответить вам, если бы спал, — раздалось недовольное фырканье с кровати. Глаза, привыкшие ко тьме разглядели Люциуса, степенно лежавшего на спине, руки его покоились под белоснежной гривой, а взгляд блестящих во тьме глаз был направлен в сторону нарушительницы покоя. Гермиона робко улыбнулась, не понимая, может ли Малфой видеть её. Забравшись на кровать, она неловко опустилась на худенькие коленки рядом с лежавшим мужчиной, застенчиво пробормотав: — Мне очень жаль. — Почему вы сожалеете? Вы не сказали и не сделали ничего плохого. — Я действительно была не права, — продолжала настаивать Гермиона, — я не считаю, что мы — враги. Нам удалось провести четыре недели вместе, при этом не поубивав друг друга. Это что-то да значит? — Хм, раскаивающаяся и извиняющаяся мисс Грейнджер. Видимо, я удостоился чести лицезреть перед собой восьмое чудо света. — О, заткнись, Малфой! — засмеялась Гермиона, игриво хлопнув ладошкой по его животу. Заметив, как он вздрогнул, девушка сумбурно пробормотала ещё одно извинение, потирая тонкими пальчиками пятно, появившееся после её удара. Рука мужчины осторожно поднялась, аккуратно обнимая тонкий стан девушки, взгляды бывших врагов встретились. — Мисс Грейнджер, — тихо выдохнул Люциус, его бархатный баритон скользил по коже словно шёлк, — если это что-то для вас значит, я был искренен в отношении того, что я сказал. У нас были небольшие… разногласия в прошлом, но, тем не менее, я оставил всё позади и ценю каждое мгновение, проведённое с вами. — Малфой, ты говоришь это мне, чтобы забраться в трусики? — Нет, но моё признание упростило бы это? — Может быть. — Хм-м-м. — Малфой, я могу тебя поцеловать? Некоторое время, ничего не говоря, он долго и пристально смотрел на неё. Гермиона задавалась вопросом, что дёрнуло её задать столь откровенный для неё вопрос? Если бы она действительно хотела его поцеловать, она бы просто наклонилась и сделала бы это. Кроме этого, девушку беспокоил вопрос обретения ею поистине гриффиндорской львиной храбрости. Все мысли разом перечеркнул его тихий голос: — Я не вижу причин, из-за которых вы должны это спрашивать. Наклонившись, она кротко прильнула к его тонким губам, чувствуя их вкус и ощущая пылающий огонь, который он пробуждал в ней. Чувственно перемещаясь от уголков его губ к шее, где неистовой дорожкой билась под кожей голубая жилка, снова к его губам, она наслаждалась ощущением горячих мягких губ. Гермиона ласково обводила шаловливым язычком контуры его губ, и её старания были вознаграждены, когда его губы приоткрылись, углубляя поцелуй. Девушка намеренно старалась целовать его как можно целомудреннее, желая узнать, как долго он сможет вытерпеть, прежде чем взять ситуацию под свой контроль. Это не заняло много времени — хрипло рыча от нетерпения, он толкнул её на спину, забираясь сверху и вжимая её в кровать тяжёлым телом. Поцелуй стал горячим и страстным, их языки переплелись в бушующем ритме танго. Гермиона пропустила между тонкими пальчиками жемчужные пряди его волос, наслаждаясь их мягкой шелковистостью, в то время как Люциус безжалостно терзал её влажные губы. Она ощущала его твёрдость, упирающуюся в низ её живота. Девушка отчаянно жаждала большего, обвивая крепкую талию изящными лодыжками, она потерлась о него, взывая к мужчине зовом плоти, древним, как сама природа. Издавая нескромные стоны в его рот, она извивалась, подмахивая бёдрами, передавая мужчине молчаливый призыв к удовлетворению. Оторвавшись от неё, Люциус кинул на девушку замутненный животной страстью взгляд, хрипло вопрошая: — Чего ты хочешь, ведьма? — Я хочу тебя… — тихо откликнулась она. — Ты уверена? Была ли она уверена? Будет ли сожалеть о своём поспешном решении отдаться бывшему Пожирателю? Может быть, но уже слишком поздно что-то менять, все мосты сгорали позади и пути назад не было. Огонь желания сжигал Гермиону изнутри и она знала только один способ погасить это ненасытное всепоглощающее пламя: — Да… — прошептала она. Он больше не задавал вопросов. Поднявшись на колени, Люциус с силой сорвал платье с хрупкого тела, в это время девушка отбросила в сторону бюстгальтер, оставшись в одних лишь трусиках. Он протянул руки, чтобы коснуться её трепещущей груди, но его атака была отброшена внезапным нападением маленьких пальчиков на пуговицы его рубашки. Гермиона безжалостно расправилась с его рубашкой, мужчина только поднялся с кровати, как девушкой была произведена предательская диверсия, направленная на снятие его брюк. Люциус Малфой был стройным, широкоплечим мужчиной с подтянутыми жилистыми телом -такие сводят с ума женщин одним лишь только небрежным движением брови. Его кожа, бледная и фарфоровая, длинные светлые волосы и утончённые, аристократические черты лица, придавали ему вид павшего на землю ангела, на левом предплечье виднелась татуировка. Мысль о татуировке на теле Люциуса казалось Гермионе невероятно сексуальной. Она признавала, что для мужчины, которому уже за сорок, Люциус был в невероятно хорошей форме. Она посмотрела вниз, обхватив его плоть. Не думая, она подняла руку и обхватила его ладонью, наслаждаясь приятной твердостью и тем, как он застонал от её прикосновения. Когда она медленно провела рукой вверх-вниз, его бёдра рефлекторно подались вперёд. Капелька жидкости сформировалась сверху, и она вытерла её большим пальцем. Гермиона хотела попробовать его на вкус, девушка начала наклоняться вперёд, желая вкусить запретного плода, когда Люциус мягко оттолкнул её на кровать: — Нет. Не сегодня. Он снова жадно набросился на её рот, проникая сквозь барьер жемчужных зубов ловким языком. Малфой неумолимо терзал её губы, чувственно впиваясь в них и показывая, кто хозяин положения, заставляя тело девушки дрожать от нахлынувших волн желания. Схватив её за волосы, мужчина дёрнул её на себя, заставляя подняться, открывая для его обжигающих поцелуев белоснежную шею девушки. Его длинные пальцы скользили по её телу, оставляя на коже горящие следы, подобные маленьким вулканам, его обжигающие прикосновения лишь распаляли желание девушки. Склонившись, Люциус приник горячими губами к напряженной ягодке соска. Он медленно вырисовывал круги юрким языком на её влажной коже, Гермиона хрипло стонала, пропуская между тонкими пальчиками пряди серебристых волос, сильнее прижимая его к груди, желая полностью ощутить огонь его страстных прикосновений. Оторвавшись от сладкой груди девушки, Люциус чувственно прокладывал дорожку из поцелуев, спускаясь всё ниже и ниже, к плоскому животику, а потом резко без передышки сорвал трусики с её бёдер. Мужчина коснулся её нежного бутона, даря нежные ласки, приносящие неземное наслаждение. Гермиона издала приглушённый полустон, когда он внезапно вторгся в неё двумя пальцами, немилосердно двигая ими внутри неё. Ошеломленная новизной прекрасных ощущений, Гермиона, прикрыв глаза, бесстыдно застонала от удовольствия, когда Люциус поднял темп. Гермиона чувствовала растущее в ней напряжение, то, что Люциус вытворял с нею было поистине божественно. Его длинные пальцы двигались сладостно и настойчиво внутри, она ощущала, что близка к развязке, тело напряглось словно натянутая тетива лука, и ей не терпелось выстрелить. Она хныкала и стонала, когда казалось, что уже невозможно справиться с натиском нахлынувших ощущений, горячие губы Люциуса накрыли её влажную трепещущую плоть, принося желанное успокоение. Он мягко лизнул её раз, а потом с силой втянул в себя. Долгожданная разрядка не заставила себя ждать, стенки её тугого лона сжались вокруг его пальцев, всё ещё продолжающих движение внутри, а тело девушки задрожало от переизбытка нахлынувших, неведомых ранее чувств. Наклонившись над девушкой, Люциус с жаром поцеловал её, а она с готовностью вернула поцелуй, ощущая свой вкус на языке. Разведя в сторону её ноги, Малфой, устроившись между ними, медленно начал в неё входить. Почувствовав тонкий барьер, он остановился. — Будет больно, — тихо прошептал Люциус. — Я знаю. Люциус одним резким движением бёдер оказался внутри. Девушка вскрикнула от удивления и боли. Слезы маленькими жемчужинами стекали из её плотно прикрытых глаз. Люциус ласковым движением осторожно стер их большим пальцем. Когда он ощутил, что девушке стало чуть легче, он начал медленно двигаться в тёплом тесном теле, изо всех сил борясь со жгучим желанием начать двигаться быстрее, поскольку её влажная узость и жар сводили с ума, вынуждая ускориться. В конце концов, Гермиона начала подмахивать бёдрами вверх, стремясь ему навстречу и он ускорил темп. Мерлин, она чувствовала себя настолько хорошо, что задавалась вопросом почему же он так долго пренебрегал ею? Её томные вздохи и стоны были музыкой для его ушей, он вколачивался быстрее, яростнее и глубже. Она много раз воображала себе этот сладостный момент единения с Люциусом раньше, но реальность оказалась превосходящей все ожидания. Его поступательные движения превращали её кровь в раскалённую лаву, бегущую по венам, он заполнил её всю, до отказа, внутри было так тесно и сладко, настолько, что она ощутила вновь растущее напряжение. Гермиона подняла бёдра навстречу ему, желая слиться с ним в единое целое. Выкрикивая его имя, она убеждала его действовать жестче. Она была так близко. Её тело хрупкое тело мелко задрожало, а волны ощущений накатывали всё сильнее и сильнее. — Люциус! — в пароксизме животной страсти выкрикнула она. — Да, ведьма! — прорычал он, — кричи моё имя! Кричи его! Протянув длинные пальцы между стройных ножек, он ласково коснулся её бутона. Гермиона, затаившая дыхание, балансировала на краю, прежде чем её ударила волна ослепляющего удовольствия и она тяжело упала на кровать, имя Люциуса слетело с её покусанных губ, её влажное лоно сжалось вокруг него. Мужчина ускорился, и Гермиона поняла, что он близко, с долгим низким рыком удовлетворения он излился внутри неё. В наступившей гробовой тишине раздавались лишь звуки тяжелого дыхания. Они лежали, обнажённые, донельзя уставшие и измотанные друг другом, но умиротворённые. Их тела переплелись, и в конце концов, биение двух сердец вошло в свой привычный ритм, ангел и демон возлежали рядом, смотря друг на друга в чернильной темноте. — И что теперь? — робко прошептала Гермиона. — Второй раунд? — ухмыльнулся ненасытный Люциус.