Должники и Коллекторы

       На следующий день, во вторник, Люциус и Гермиона встали рано и молча оделись. Они ничего не сказали друг другу; между ними повисла напряжённая и тяжёлая неловкость, которой не было днём раньше. Они избегали зрительного контакта любой ценой, заходя в этом настолько далеко, что даже собирались по очереди, используя ванную комнату для уединения. Одевшись, они спустились вниз, чтобы выселиться из отеля, и обнаружили того же администратора, который заселял их в воскресенье вечером. Она читала газету, поглощённая какой-то статьей. Как и в воскресенье вечером, Люциус постучал по поверхности стола, чтобы привлечь её внимание, и женщина удивлённо подняла голову. — Вы уезжаете? — спросила она, отодвигая газету в сторону. — Да, — сухо ответил Люциус, передавая ключ от номера. Администратор приняла ключи, кивнув головой, затем достала книгу и ручку, призывая Люциуса поставить подпись там, где это было необходимо. Когда он закончил, она велела им подождать, пока горничная сходит убедиться, что комната в порядке. Во время ожидания женщина попыталась завести разговор: — Вы слышали о массовом убийстве в Брейтуэйте? — Да, — ответила Гермиона, когда Люциус молча поджал свои тонкие губы. — Ужасно, не правда ли? — О да, — кивнула администратор с серьёзным лицом. — Хорошо, что МИ-5 вмешалась после того, как дали показания свидетели. Эта фраза привлекла внимание Люциуса. Он повернулся и кинул взгляд на администратора. — Свидетельские показания? Женщина ещё раз кивнула: — Кто-то появился и заявил, что видел, кто это сделал. — Это был анонимный свидетель? — спросила Гермиона, и администратор кивнула в ответ. — Они даже описали убийцу, — продолжала женщина. Она достала газету и начала читать вслух: …полиция призывает всех искать высокого, стройного, белокожего мужчину с длинными светлыми волосами, серыми глазами и в длинном чёрном пальто. Есть вероятность, что он хромает или физически ослаблен от ранений… Воцарилась тяжёлая, гнетущая пауза которая, казалось, заглушала любой звук. Различные звуки внезапно стихли, и понимание проникло в комнату. Гермиона не смогла бы стереть удивлённое выражение с лица, даже если бы попыталась. Администратор медленно подняла голову, и на её лице появилось выражение ужаса. Люциус сжал челюсти, его глаза налились сталью, он уставился на секретаршу, провоцируя её. — Что-то случилось? — осведомился он. — Я…это… это вы… — выдохнула женщина. — Не смешите меня, — нервно рассмеялась Гермиона. — Это мой муж, и он не убийца! Много мужчин, подходят под это описание! — Она снова наигранно рассмеялась. Администратор смотрела на Гермиону так, как будто впервые видела её. Взгляд женщины внезапно переместился на живот Гермионы, который был плоским и свободным от бремени. — Ты не беременна, — проронила администратор ровным голосом, который звучал сердито и подозрительно, когда она продолжила: — Ты была беременна в воскресенье вечером, а сейчас утро вторника, и ты не беременна! — Она бросилась к телефону, стоящему на её столе. — Я звоню в полицию, вы — убийцы! В этот момент Гермиона страстно желала трансгрессировать отсюда. Она чувствовала себя невероятно глупо, забыв следующую половину своей лжи, особенно в тот момент, когда женщина уже подозревала Люциуса. Гермиона удивлённо разинула рот, пока администратор дрожащими пальцами попыталась набрать номер. Люциус протянул руку и выхватил трубку из рук женщины. Он угрожающе наклонился ниже, обхватив пальцами шею администратора. Его глаза превратились в две щёлки, а зубы оскалились в рычании. Его животный, нечеловеческий взгляд напугал Гермиону настолько, что она отступила на шаг назад. Администратор окаменела, застыв с широко распахнутыми глазами. Малфой угрожающе сжал её шею, его шёпот был холоден в обещании, которое он несомненно немедленно бы выполнил: — Если ты сделаешь это, я клянусь, что ты не доживешь до рассвета. Он с отвращением отпустил её, секретарша тут же встала и выбежала из комнаты. Повернувшись, он направился к Гермионе, которая отскочила от него, испугавшись живой ярости, выгравированной на его лице. Его хватка была твёрдой и непоколебимой, он сцапал гриффиндорку за руку и потащил к дверям отеля. Гермиона отчаянно боролась с ним, страх к этому мужчине кипел в её крови. Её разум вопил о том, что это не Люциус Малфой, о котором она заботилась, а злой, бессердечный человек, который наслаждался её болью и собирался причинить ещё больше страданий. Она боролась изо всех сил, но он только сильнее сжал её руку, двигаясь вперёд. — Отпусти меня! — требовала Гермиона. — Заткнись! — прошипел Малфой. — Отпусти меня! Он повернулся к ней, вжимая хрупкое тело спиной в стену. Гермиона боролась изо всех сил, издавая душераздирающие крики и пытаясь пнуть мучителя. Она ощутила, что бьёт Малфоя по раненому плечу. Услышав его тихое болезненное шипение, она захотел ударить его снова, чтобы освободиться. Люциус крепко прижался к ней всем телом и обхватил своими длинными пальцами её тонкие запястья. Она открыла рот, чтобы снова закричать, но удивлённо ахнула, когда он наклонил голову и оставил ловким языком влажную дорожку на её обнажённой шее. Действие было внезапным и настолько неуместным, что Гермиона потеряла дар речи и замерла. Он медленно поднял голову и посмотрел на неё так пристально, что она не могла отвести взгляд. — Веди себя хорошо, — приказал он, с силой сжимая её запястья. — Веди себя хорошо и я не причиню тебе вреда. И в этот момент она поверила ему. Её временное помутнение рассудка прошло, и тело расслабилось в его объятиях. Покраснев как маленькая милая помидорка, Гермиона наклонила голову, чтобы избежать его пристального взгляда. — Хорошо, — пробормотала она. Он ослабил хватку на её запястьях, подняв одну руку, чтобы приблизить её лицо к своему. — Прости, что напугал тебя. — Ты не должен был душить её… — Я не душил, — ответил мужчина. — Я просто пригрозил ей, чтобы у нас было время на побег. — Но это было не очень… приятно, — закончила Гермиона, запинаясь. Ласково гладя большим пальцем её острый подбородок, Люциус некоторое время смотрел на неё, прежде чем прошептать хриплым голосом: — Я не очень хороший человек, Гермиона. Конечно, ты это знаешь. Действительно, она знала это, но ей было всё равно. Все её мысли занимал тот факт, что он впервые произнёс её имя. За все четыре недели, что они были вместе, и даже до войны, она ещё ни разу не слышала, как он произносит её имя. Либо Мисс Грейнджер, либо грязнокровка. Однако она должна была признать, что ей особенно понравилось, как он это сказал, особенно тем хриплым тоном, который был так нов и необычен для её слуха. Он вызывал у неё странное, но приятное ощущение. — Да, я знаю, что ты нехороший человек, Люциус, — прошептала она. Мужчина кивнул, говоря так тихо, что она почти не слышала его: — Но ради тебя я могу попробовать измениться. Донельзя удивлённая его словами, Гермиона открыла рот, чтобы усомниться в их значении, когда он отпустил её. — Пойдем, нужно торопиться. Мы не должны прохлаждаться, поскольку полиция может быть уже в пути, — и он отошёл от Гермионы, оставив её поспешно шагать за ним, размышляя над его словами.