Должники и Коллекторы

       Поскольку утро выдалось тёплым, а солнце ещё не взошло, парочка решила снять свои тяжёлые плащи и понежиться в травке до рассвета. Лёгкий, приятный прохладный ветерок шелестел над лесными деревьями, заставляя их отплясывать причудливый танец и кружиться пёстрым расписным хороводом. Ветер порхал по коже Гермионы, щекоча её и вызывая маленькие мурашки. Девушка глубоко вдохнула, наслаждаясь резким, свежим запахом леса и его чистым, свободным от смога, воздухом. Гермиона расстелила плащи на опушке леса, и именно на них они с Люциусом сели, стараясь не испачкать одежду. Люциус согнул свои длинные ноги, вяло облокотившись предплечьями на колени, и невидящим взглядом пялился на землю между ног. Гермиона про себя восхищалась его красивым благородным еврейским профилем, стесняясь и смущаясь от того, что делала это, и немного боясь, что её поймают за этим увлекательным занятием… в третий раз. В последнее время простой взгляд на Люциуса Малфоя вызывал в Гермионе интересные чувства. Приятно-интересные чувства. Её никогда не переставало удивлять, как менялись её ощущения — от всепоглощающего гнева до приятного покалывания в низу живота, когда она смотрела на него. И это было не только желание. Иногда (чаще всего), когда она смотрела на Люциуса, на сердце становилось теплее; казалось, что все её проблемы испарились, и единственное, что имело значение в этот момент — Малфой. Во время её размышлений, на вопрос, который она задавала себе ранее в тот день в доме Грогоча, неожиданно появился ответ. Нет, ей не просто нравился Люциус Малфой, она…она… Мерлин, нет… этого не может быть. Это… это невозможно! Что за абсурдная, нелепая, возмутительная, совершенно безумная идея! Её внутренняя Богиня даже не могла придумать достаточно слов, чтобы описать, насколько безумным было это предположение. Они находились в компании друг друга всего четыре недели. Конечно, каждый час они проводили вместе, но всё равно прошло всего лишь четыре недели! Слишком короткий срок. Люди, которые влюбляются за один месяц, существуют только в тех отвратительных, плавящих мозг, любовных романах, которые так горячо любит Лаванда Браун! Нет, это не предвещало ничего хорошего для Гермионы и её реалистичных взглядов. Да, она верила в любовь, но не верила, что подобное сильное чувство может появиться за такое короткое время. Особенно к Люциусу Малфою, человеку, который всего год назад жаждал увидеть её смерть. Но всё изменилось, не так ли? Он меня больше не ненавидит, и я его тоже. Однако означает ли это, что я… испытываю чувства к нему? Мерлин, помоги, я сойду с ума, если он не чувствует того же… — Мисс Грейнджер, что-то случилось? — Слова Люциуса вторглись в её мысли. Гермиона быстро моргнула, пытаясь вернуться в настоящее. — Нет, — поспешно ответила она. — Почему ты спрашиваешь? — У тебя был страдающий вид, — ответил он. — Всё в порядке? Мне больно и я в замешательстве из-за тебя. — Конечно, да, — улыбнулась девушка. Её спутник кивнул. — Хорошо. Нам предстоит долгий путь, и у нас мало времени, чтобы добраться до цели. Любые препятствия должны быть устранены. — А я-то думала, что ты заботишься исключительно о моём благополучии, — усмехнулась Гермиона. Малфой смотрел на неё так пристально, что ей потребовались все силы, чтобы сохранить невозмутимый вид. Она чувствовала, что Люциус фактически читал её мысли. Гермиона пришла в ужас, вдруг подумав о том, что он может быть прекрасным Легилиментом. Она мысленно воздвигла блоки вокруг любых мыслей, которые касались «любви». Она просто обдумывала саму эту идею; ей не нужно, чтобы Люциус наткнулся на это. — Как далеко нам нужно пройти, чтобы найти Нагайну? — спросила девушка, надеясь таким бесхитростным способом отвлечь мага от потенциального чтения её мыслей. Люциус отвернулся от девушки, чтобы посмотреть на светлеющее небо, и она проследила за его взглядом. Широкое пространство сине-чёрной пустоты выцвело в смешанные оттенки сине-серого, розового и оранжевого. Среди ветвей деревьев Гермиона заметила маленькие кусочки жёлтого света, когда солнце начало своё блестящее, золотое восхождение. Она была немного удивлена тем, как быстро наступил рассвет. В какой-то момент всё вокруг было мрачным и тёмным настолько, что в сумраке Гермиона могла разглядеть только свои руки. Теперь небо дарило свой свет, заставив тьму отступить. Люциус поднялся, и она сделала то же самое. Гермиона знала, что мужчина не ответил на её вопрос, но не возражала. Он ответит ей, когда придёт время. Если понадобится, она всё равно на него надавит. Гермиона подняла плащи с земли, сложила их, как могла, с усилием пытаясь запихнуть их в рюкзак. Несмотря на то, что она выиграла бой, рюкзак произвёл последний акт неповиновения, предательски отказавшись закрыть молнию до конца. Не обращая внимания на тяжесть, хрупкая девушка взвалила его на плечи, объявив, что готова идти.

***

 — Люциус, как далеко нам идти? — простонала девушка после часа быстрой ходьбы. — Дорога пешком займёт примерно часа три, — ответил Малфой с лукавой ухмылкой. — Ты… ты серьёзно? — изумлённо переспросила Гермиона. — Три часа? И у тебя не хватило порядочности сообщить мне об этом, прежде чем я потащила с собой эту ужасную вещь? Девушка бесцеремонно швырнула рюкзак на землю, её вишнёво-карие глаза метали искры в сторону спутника, покатывающегося со смеху. Гермиона вытерла вспотевший лоб, а затем сжала переднюю часть платья с высоким воротником между указательным и большим пальцами, чтобы обеспечить циркуляцию прохладного воздуха. Девушка провела тонкими пальцами по густым кудрявым волосам, собранным в пучок, убирая их с шеи, хотя это нисколько не уменьшило её дискомфорт. — Ты ужасный человек, — продолжила недовольная гриффиндорка, припечатывая спутника тяжёлым взглядом. Люциус улыбнулся. По какой-то необъяснимой причине он обожал выводить Гермиону из равновесия, ему доставляло особое удовольствие быть причиной её плохого настроения. Ему нравился её острый язычок, девушка напрямик выкладывала всё, что приходило ей в голову в этот момент. Ну, если подумать, она всегда высказывала своё мнение без обиняков, когда это было возможно. Нет, больше всего ему нравилось её поведение. То, как сверкали её яркие глаза, как умилительно розовели щёки, и как всё её тело излучало своего рода электричество. Да… электрический заряд, который настиг его и зажёг в нём что-то живое. Гермиона нахмурилась: — Может, мне стоит позволить тебе нести его, несмотря на боль в плече. В конце концов, если ты не заботишься обо мне, то и я не должна заботиться о тебе. Конечно, я забочусь о тебе. Возможно, даже больше, чем следовало бы. Эти слова вертелись на кончике его языка, но, как и час назад, когда Гермиона выдала небольшую шутку, Люциус сдержанно промолчал. Он не хотел говорить об этом вслух. То, что он чувствовал к ней, было неловко и нежелательно. Он уже давно отрицал и избегал признания очевидных вещей, а озвучив их, он лишь укрепит эти чувства и сделает их реальными. Он, конечно, не хотел этого. — Мерлин, здесь чертовски жарко! — в отчаянии простонала Гермиона. Малфой отбросил прочь все неприятные мысли. — Если вас это утешит, и если память мне не изменяет, за этим подъёмом есть родник. Может быть, стоит сделать небольшую остановку? — Правда? Чудесно, — холодно ответила Гермиона, прежде чем снова с раздражением схватить портфель и поспешить в указанном им направлении. Люциус последовал за ней, с удивлением наблюдая за тем, как она снова бросила портфель на землю и радостно захихикала при виде ручья. Задрав подол платья, Гермиона скинула поношенные туфли и принялась пробираться через бурлящий и весело бегущий поток, вздыхая с явным облегчением. Девушка опустила свободную руку в воду, а затем подняла её, чтобы с наслаждением плеснуть студёной водой в лицо. — До чего же хорошо! — с радостью воскликнула Гермиона. Люциус неторопливо снял ботинки, подвернул брюки до колен, и деловито закатал рукава рубашки до локтей. Когда с этим было покончено, он оглядел себя и подумал о том, что до безумия похож на последнего оборванца, но, как ни странно, это его ни капли не беспокоило. Малфой вспомнил те дни, когда он даже не осмеливался показаться на людях непричёсанным или в одежде с малейшей складкой. В такие дни единственное, что имело значение — совершенный внешний вид. Необходимо было выглядеть идеально перед теми, на кого он считал достаточно важным произвести впечатление. Но теперь всё это не имело значения. Он разорвал свою верность этим узам в тот момент, когда Тёмный Лорд убил его жену. Бывший Пожиратель Смерти теперь коротал дни в присутствии девушки, которой было безразлично, надеты ли на нём бархатные одежды, насколько хорошо лежит каждая прядь его волос, ей даже было всё равно, был ли он богат или нет. Нет, её не волновали такие условности. Вот почему он… Вода резко брызнула ему в лицо! Люциус отшатнулся назад, вытирая воду с лица и глаз. Услышав заливистый смех девушки, он с возмущением покосился в её сторону. Запрокинув голову назад, она звонко хохотала, тыкая пальчиком на мокрый возмущённый результат своей коварной проделки. Значит, любишь поиграть в грязные игры, не так ли? Малфой хохотнул. — Это было весьма неразумно, Мисс Грейнджер. Я возмущён и недоволен, и, чтобы добавить оскорбление к травме, вы смеётесь над моим несчастьем! — Мужчина шагнул в родник и направился к спутнице. Та со смехом отбежала подальше. — Поделом тебе, блондинистый засранец! Заставляешь меня нести эту тяжеленную сумку! Ты даже ничего не почувствовал, Люциус! —  Да неужели? — Да-да! — звонко рассмеялась Гермиона. — Я хочу, чтобы ты знал, что я в этом хороша. У меня за плечами десять лет опыта! — Опыта брызгания? — Нет! Опыта обливания! — Ну что ж, — фыркнул Люциус, — посмотрим, — и широким взмахом руки заставил струю воды устремиться в сторону девушки, замочив её с головы до пят. Она завизжала, звук понёсся вверх, к деревьям, заставляя птиц сердито заголосить в ответ. — Это несправедливо! — обвиняла Гермиона спутника. — Ты использовал магию! Беспалочковую магию! Малфой снова расплылся в улыбке, и не только потому, что успешно окатил Гермиону водой, а потому, что её платье превратилось в прозрачную и липкую ткань. Мужчина без стеснения лицезрел нижнее бельё гриффиндорки, очертания её талии и бедёр, что весьма ему нравилось. — Разве мы установили правила, в которых говорится, что я не должен использовать магию? — ухмыльнулся он небрежно, снова наступая на Гермиону. Та поспешно отпрыгнула от него подальше. — Нет, но это пахнет обманом! — Она попыталась снова его обрызгать, но он изящно увернулся. — Я никогда не обманываю, — мужчина очаровательно улыбнулся гриффиндорке и вновь окатил её водой. Гермиона снова заверещала, и Люциус не смог устоять перед желанием хихикнуть, однако это стало его роковой ошибкой. Гриффиндорка мгновенно воспользовалась его невнимательностью, чтобы быстро кинуть в него пригоршню воды. Через несколько мгновений он был таким же мокрым, как и она. — Вот, — ответила Гермиона с торжествующей улыбкой. — Сейчас всё по-честному. Её маленькие ладошки гордо упирались в бёдра, и она наградила экс-Пожирателя своей самой изысканной улыбкой, которую он ещё не видел. Её шоколадные глаза искрились весельем. Очевидно, она была весьма довольна собой. Люциус понял, что хотя ему и нравилось раздражать девушку, он предпочитал, чтобы она улыбалась так же искренне, как сейчас. Это делало её настоящей красавицей и пробуждало в нём необузданное влечение к ней… и, возможно, нечто большее, что он отказывался принимать. Почему-то было приятно знать, что он был причиной её веселья. Его руки дёрнулись, ему неудержимо хотелось прикоснуться к ней. Глаза Люциуса остановились на изгибе её губ; он безумно хотел поцеловать её. — Вряд ли, — небрежно ответил он. — Я ненавижу мокрые волосы, а ты бросила меня на произвол судьбы. Ты дорого заплатишь за это. — О, брось, — игриво усмехнулась Гермиона. — Ты напал на меня первым. У меня не было иного выбора, кроме как мстить. — Если я правильно помню, пока я размышлял в гордом одиночестве, мои раздумья грубо прервала струя воды, брызнувшая мне в лицо! — Ну и хорошо! — Гермиона попыталась убежать от него, но мокрое платье сковывало и затрудняло её движения. Прежде чем девушка успела отбежать на достаточное расстояние, Люциус настиг её и сжал в жарких объятиях извивающееся мокрое тело, разворачивая беглянку лицом к себе. — А теперь успокойся и достойно прими своё наказание, — жарко выдохнул Малфой, прежде чем прильнуть губами к её губам. Весь её запал сразу сошёл на нет — она была готова и податлива в его руках, и он удовлетворённо ухмыльнулся в её мягкие губы. Положив руки на плечи мужчины, Гермиона потянулась к нему, и он наслаждался этим интимным прикосновением. Нервно облизнув контур губ, Гермиона со вздохом распахнула их, и Люциус углубил поцелуй. Подняв руку, он запустил её во влажные спутанные кудри девушки. Схватив её за затылок, он откинул её голову назад, с наслаждением впиваясь в желанный горячий рот. Его влечение к ней полностью пробудилось, и мужчина набросился на её губы, словно человек, умирающий от жажды в пустыне приникает к целительному источнику влаги. Гермиона была необходима Люциусу как воздух, и он жаждал просто пропустить прелюдию, переходя к самому важному. Но он подождёт. Он будет ждать, чтобы удовлетворить её и свои желания полностью. Экс-пожиратель оторвался от губ Гермионы только для того, чтобы оставить горячую дорожку, скользя вниз по её шее, но его упоительное занятие было прервано высоким воротником её платья. Нет, так не пойдет. Малфой приподнял подол её платья, поглаживая обжигающими ладонями её бедра, с твёрдым намерением полностью снять материал, когда внезапно наткнулся на пояс её трусиков. Платье может подождать, — подумал Люциус, когда его руки блуждали по нижней части живота девушки, чтобы обхватить её складочки через трусики. — Мерлин, до чего ты мокрая, — беззлобно поддразнил девушку Малфой. — Подумать только, ты настолько сильно меня хочешь! — Не льсти себе, — рассмеялась она. — Ты облил меня, обманщик! Люциус запустил палец в её трусики, чтобы убедиться в том, что она действительно мокрая и хочет его. Он медленно потёр её плоть и ухмыльнулся. — Я оскорблён твоей клеветой до глубины души, — ответил он. — Похоже, ты не усвоила урок. Думаю, мне снова придётся тебя как следует проучить. Когда Гермиона дёрнулась и попыталась заставить себя опуститься на его пальцы, Люциус выписывал круги на её нижних губах, дразня и играя с ней. Гермиона распахнула глаза; они отражали жар его собственного желания. — Пожалуйста… Люциус незамедлительно вторгся пальцем в её влажное тепло, и девушка тихо застонала от благодарности в его ухо. Она схватила мужчину за плечи и, услышав болезненное шипение, тут же отпустила их, чтобы обхватить руками его шею. Малфой начал двигать пальцем внутри неё, но когда её стоны стали более требовательными, то присоединил ещё один. Мерлин, он был так жесток с ней. Если бы только он был внутри неё, а не его пальцы. Он настойчиво гладил пальцами её внутренние стенки, входя и выходя, пока Гермиона стонала и выдыхала его имя. Собирая влагу на большом пальце, он расположил его над комочком чувствительной плоти, потирая, дразня её и подводя ближе к кульминации.  — Боже… Люциус… я хочу… мне нужно… — задыхалась она. — Что? Чего ты хочешь? — Ты… мне нужно почувствовать тебя… — выдохнула Гермиона. Люциус не стал терять время впустую; вынув пальцы из неё, он схватил платье и потащил через голову. Отбросив промокший материал в сторону рюкзака, он потащил девушку назад к краю обрыва. Затем мужчина опустился на землю, притягивая её к себе, и, освободившись из плена брюк, навис над девушкой. Да, это был долгожданный момент — он хотел её так сильно, что мог сойти с ума, если бы не очутился внутри неё. Не было времени должным образом избавиться от собственной одежды. Он просто хотел находиться глубоко внутри неё, так глубоко, как только сможет. Она действительно была ведьмой, не так ли? Она наложила на него какое-то заклятие, которое он не потрудился разрушить. Гермиона робко, но благодарно наблюдала за его достоинством. Как она была невинна! Подумать только, он был её первым и единственным любовником! Люциус раздулся, словно павлин от гордости. Скорее ему нравился почётный титул «единственного любовника». Он подумал, что, может быть, ему стоит постараться удержать это звание. Люциус притянул девушку на свои бёдра, не отрываясь от её жаркого тесного рта. Мужчина был более чем удивлен, когда она смело обхватила его член рукой, мягко поглаживая. Малфой, не сдержавшись, испустил хриплый стон, почувствовав её горячую маленькую руку на своей плоти, и, не в силах больше сдерживать себя, подтянул её маленькое хрупкое тело ближе и отодвинул трусики в сторону. Поняв, к чему идёт дело, Гермиона убрала ладошку с его тела и вскрикнула от наслаждения когда Люциус ворвался в неё. Она поднялась на вершину блаженства сразу, как только он начал двигаться в ней, её лоно крепко сжалось вокруг него, почти сразу же доводя мужчину до экстаза. Когда дрожь утихла, он снова начал двигаться, толкаясь бёдрами вверх, когда Гермиона подпрыгивала на нём. Запустив пальцы в его шелковистые платиновые волосы, девушка в блаженстве подгибала пальчики при каждом его толчке. Её гладкое, горячее тело было идеальным. Люциус прикрыл глаза от блаженства и наслаждался тем, как её бедра двигались на нём, и тем, как она невольно сжимала внутренние мышцы, посылая через них поток приятных ощущений. Малфой схватил девушку за затылок и с жадностью впился в её распухшие губы. С жаром отвечая на его поцелуй, Гермиона скользнула языком по его губам, а затем продолжила сражаться с его языком. Их поцелуй был таким же неистовым, грубым и быстрым, как их занятия любовью; их языки и губы имитировали то, что делали их тела. Гермиона начала подстёгивать его, требуя, чтобы он двигался усерднее, и Люциус с наслаждением повиновался. Её второй оргазм был близок, как и его первый. Откинувшись назад, чтобы лечь на спину, он поднял ноги, чтобы закрепить свои позиции и схватил девушку за бёдра, чтобы безжалостно вонзиться в неё до упора. Когда Гермиона забилась в экстазе через несколько мгновений, крик вырвался из её горла, её стенки сжались вокруг него, когда девушка содрогнулась от силы кульминации. С закрытыми глазами Люциус врезался в неё всё быстрее, когда его оргазм последовал следом за её. Он испустил тихий стон, замедляясь и пребывая в уверенности в том, что поступил правильно. Они оба тяжело дышали, пытаясь перевести дух, и именно в этот момент Люциуса охватила тревога. Он чувствовал, что должен беспокоиться о чём-то, что-то вертелось на задворках памяти, но неуловимо ускользало от него. В конце концов Люциус пришёл к выводу, что если бы это было действительно важно, то он бы принял необходимые меры предосторожности. Наверное, не стоило волноваться. Малфой перевёл взгляд на девушку. Она опиралась на его грудь, застенчиво и мило улыбаясь ему. Нет, беспокоиться было не о чем, всё было в порядке.