Должники и Коллекторы

       Прошло добрых полтора часа, прежде чем одежда Люциуса и Гермионы высохла настолько, что её снова можно было надеть. Они быстро оделись, стараясь наверстать упущенное время. Между ними снова установилось тихое напряжение, каждый из этой странной пары был поглощён мыслями о партнёре; они оба боялись и не желали исследовать свои стремительно растущие чувства. Люциус и Гермиона вернулись на дорогу, медленно бредя по извилистой, заросшей тропе, которая должна была привести их ближе к Нагайне. Между бёдрами Гермионы болезненно ныло, но это не доставляло девушке ни малейшего неудобства, боль служила лишь напоминанием об их последней активности. Девушка чувствовала себя изнасилованной, и чувство вины после этой мысли было не таким сильным, как на следующий день после её первого сексуального опыта с Люциусом. Но тем не менее, Гермиона не чувствовала себя виноватой; ей было немного стыдно за свою распущенность, за то, как быстро она поддалась на недвусмысленные ухаживания Люциуса ещё раз, в то время как должна была полностью их отвергнуть. Но почему я должна чувствовать себя виноватой? Разве это плохо, когда тебя к кому-то тянет? Да, влечение к Люциусу Малфою было неправильным. Почему её глупое сердце не может усвоить урок, что этот мужчина под запретом? Не имело значения то, что они были врагами. Теперь в её голове была каша. Дело было в том, что Малфой был причастен к гибели её лучших друзей и семьи. Как она могла так легко простить такой проступок только потому, что его взгляды заставляли что-то внутри живота трепетать и вздрагивать, а его прикосновения разжигали огонь в теле? Разве она недостаточно размышляла об этом? Сколько раз ей приходилось вбивать себе в голову, что Люциус Малфой не подходит ей? Мерлин, он в два раза старше её! Он был уже взрослым мужчиной ещё до того, как она родилась. И даже если не обращать внимания на разницу в возрасте, то как насчёт их фундаментальной философии жизни, которая сделала их теми, кем они есть? Гермиона верила в равенство и свободу для всех людей и существ, в то время как он придерживался идеи элитарности и отделения недостойных от достойных. Она ценила альтруизм и любовь ближних, а Люциус придавал большое значение самостоятельности и поклонению тем, кто был сильнее его. Они оба были весьма самоуверенны и чрезвычайно упрямы. Они постоянно спорили, никто не отказывался от своего мнения. Нет, прочные отношения с Люциусом Малфоем невозможны. То, что расцветало между ними, было жгучей, уничтожающей чувства страстью, которая только приведёт их к гибели. И хотя что-то настойчиво нашёптывало Гермионе на ухо о том, что она влюбилась в него, какое это имеет значение? Какая разница, если он не чувствует того же? Рассудительная сторона девушки требовала, чтобы она бросила это гиблое дело, пока ещё есть возможность трезво мыслить, в то время как одинокая, полная надежд сторона, жаждущая любви и привязанности, настаивала на том, что у неё есть шанс. Однако, всегда прагматичная Гермиона, со способностью разделять свои эмоции соответствующим образом, позволила себе руководствоваться непогрешимой логикой: Люциус Малфой не испытывал к ней чувств, как и она к нему, и чем скорее они закончат свои дела, тем быстрее они смогут избавиться друг от друга. Чтобы твёрдо укоренить этот вывод в своём сознании, Гермиона поинтересовалась местонахождением Нагайны и тем, как он намеревался уничтожить существо… без палочки.  — Сначала мы должны связаться с доктором Карлоу, чтобы установить конкретное местоположение твари, — спокойно ответил Люциус. — Доктор Карлоу? — с интересом переспросила Гермиона. — Ещё один счастливый помощник в вашем коварном замысле? Чем может помочь этот доктор Карлоу вам, и почему доктор обитает в этих Мерлином забытых джунглях? — Она — зоолог, — ответил мужчина. — Я доверил ей заботится и кормить Нагайну, ведь доктор проводит обширное исследование жизни животных в этом лесу. Она? Гермиона не слышала ничего, кроме этого первого слова. Кто была эта она? Что она значила для Люциуса? Как давно они знают друг друга? За все годы, что она знала о существовании Пожирателей Смерти, она никогда не слышала о «Докторе Карлоу» в их рядах. Так почему же Люциус доверял ей настолько, что она была осведомлена о важности Нагайны? Старое Зеленоглазое Чудовище или Океанские Воды Ревнивого Моря затопили Гермиону, едва не утопив и не задушив её, прежде чем здравый смысл вернулся с грубой и отрезвляющей пощёчиной. Она вела себя чрезвычайно нелепо! Не было причин для ревности. Почему её должно волновать, кому Люциус рассказал свои секреты? В конце концов, он был сам по себе. Кроме того, Гермиона не была уверена в том, что доктор Карлоу знала об истинном предназначении Нагайны. Судя по её почетному званию, она, скорее всего, маггл. В волшебном мире вместо врачей обращались либо к целителям, либо к ведьмам. Слово «Доктор» почти никогда не использовалось. Таким образом, существует большая вероятность того, что доктор Карлоу — маггл, женщина, не осознающая злой потенциал змеи. Кроме того, она может быть сумасшедшей. В конце концов, Люциус не очень-то заботился о магглах… Мне нужно прекратить эти абсурдные мысли прямо сейчас! — Кричала Гермиона про себя. — Этот доктор Карлоу, — продолжила она тоном, который как она надеялась, был похож на спокойный, — знает ли она об истинном предназначении Нагайны? Люциус внимательно посмотрел на неё. Он, должно быть, слышал, как она подчеркнула слово «она», хотя Гермиона в глубине души надеялась, что это не так. Она не могла смириться с мыслью о том, что Люциус обнаружит, что в ней бурлит глубокая, необоснованная зависть. — Конечно, знает, — невинно ответил он, подныривая под низко висящую ветку дерева. — Она моя дальняя, очень дальняя двоюродная сестра. В возрасте двадцати лет она покинула волшебный мир, чтобы поступить в маггловский университет, где в течение восьми лет она получала высшее образование в своей области. — Весьма увлекательно, — категорически ответила Гермиона. *** Люциус не поверил своим ушам. Неужели он впал в маразм или маленькая зазнайка ревнует? Он рассмеялся про себя. Когда он услышал её резкий обвинительный тон, то не мог не рассмотреть эту теорию. Вот почему он проверял её в этот самый момент и до сих пор он не получил никаких убедительных доводов. Несмотря на то, что её голос, без сомнения, прозвучал мягко, Люциус был уверен в том, что расслышал безошибочные нотки ревности. Но с чего бы ей ревновать? Он ведь не сказал, что у него был роман с доктором Карлоу. Даже если и так, почему её должно волновать его отношения? Малфой прекрасно понимал, что не представляет для Гермионы никакой ценности. Не имело значения то, что они дважды были близки. Похоть — это сильная, неумолимая эмоция. Она может взять верх над кем угодно, даже над такой ханжой, как Гермиона Грейнджер. Люциус вдруг вспомнил, как девушка скакала на нём верхом, будто её подстёгивал сам дьявол, угрожая в случае отказа разорвать её душу в клочья. Малфой почувствовал, что ему становится тяжело от воспоминаний. Боги, нет, она определённо не ханжа. Но всё же, похоть это или нет, главным было то, что у Мисс Грейнджер не было никаких объективных причин ревновать к невидимому доктору Карлоу. Гермиона не казалась Люциусу собственницей. Во всяком случае, она была, вероятно, самым противоречивым человеком, которого он когда-либо встречал в своей жизни. Тем не менее, он сомневался, что Гермиона была сторонницей свободных отношений, где каждому партнеру разрешено иметь разных партнеров… Мерлин, возможно, он действительно стареет. Его старость превратила его мозг в кашу и лишила его увядающего интеллекта. Люциус определённо не был её партнером и, к счастью, она не рассматривала его нескромную кандидатуру в такой роли. Не нужно переоценивать значимость некоторых отношений. Это было неприлично и весьма нехарактерно для него. Возможно, он неправильно истолковал её тон. Люциус кидал на Гермиону изучающие взгляды исподтишка. Девушка брела рядом с ним с каменным выражением на лице. Её красивая мордашка не была омрачена нахмуренными бровями. Да, так и должно было быть. Они так долго шли пешком. Возможно, тяжелое дыхание из-за растущей нагрузки изменило интонации её голоса на более резкие и жесткие. Однако Люциус решил про себя, что отныне не повредит понаблюдать за этой злючкой повнимательнее. *** — Господи Боже! Люциус, ты ли это, дорогой? — с восторгом воскликнул женский голос с мягким ирландским акцентом. — Мария, — тепло поприветствовал Люциус, улыбка изогнула его тонкие губы. — Как я рад снова видеть тебя, моя дорогая! Доктор Мария Карлоу была черноволосой красавицей с кристально-голубыми глазами и овальным лицом, форму которого иные назовут «сердцевидной». С высокими скулами, полными и чётко очерченными губами, без единой морщинки на коже она выглядела женщиной без возраста. Если бы Гермионе пришлось угадывать её возраст, то она была бы вынуждена признать, что женщина выглядит на двадцать с небольшим, хотя гриффиндорка и знала, что это маловероятно. Она-то надеялась, что доктор Карлоу была старой и отвратительной. Женщина, бесспорно, выглядела ошеломляюще. Она была хороша той неземной красотой, которую можно увидеть только в журналах знаменитостей после того, как им нанесли тонны макияжа. Её кожа приобрела загорелый оттенок после нескольких часов работы под карибским солнцем. Это прекрасно сочеталось с её шикарными волосами цвета воронова крыла. Живот Гермионы скрутило от зависти. Мгновенно, иррационально, безумно, она ненавидела доктора Марию Карлоу. — Люциус, как это чудесно — снова видеть тебя, — с восторгом воскликнула Мария, небрежно обняв Люциуса за шею. Она прижалась к нему, расцеловала в каждую щёку и красиво улыбнулась. — Я не видела тебя целую вечность! Я скучала по тебе. — Я тоже, Мария, — с любовью согласился Люциус. — Тёмный Лорд не давал мне скучать последние два года с тех пор, как я видел тебя в последний раз, и, как я уверен, твои исследования животных тоже не давали тебе времени для скуки. — Он лучезарно улыбнулся. Мария ответила на его улыбку ещё одной ослепительной улыбкой. — Ты так хорошо меня знаешь. Ничто не может отнять страсть моей жизни! — Затем, наконец, женщина кинула взгляд туда, где стояла Гермиона, стараясь быть незаметной. — А это кто такая? — Её зовут Гарриет Грандер, — быстро ответил Люциус. — Она недавно вступила в ряды Пожирателей Смерти. Я взял её под своё крыло, чтобы наставить на правильный путь. Она вроде как моя ученица. Тень недовольства накрыла лицо Марии так быстро, что если бы Гермиона не впилась глазами в лицо женщины, то пропустила бы её. Затем лицо Марии снова осветилось, когда она, покачивая бёдрами, приблизилась к Гермионе, протягивая ладонь для рукопожатия. — Привет, дорогуша, меня зовут Мария Карлоу, — проронила она, улыбаясь. — Прости, что не заметила тебя раньше. Видишь ли, прошло так много времени с тех пор, как мы с Люциусом видели друг друга. Я просто не смогла удержаться. — Взаимно, — тихо пробормотала Гермиона, пожимая протянутую руку женщины. — Вполне понятно. Я не обижаюсь. Мария впилась в Гермиону колким оценивающим взглядом, её острые голубые глаза до неприличия долго изучали девушку. — Ты слишком молода, чтобы быть Пожирателем Смерти, Гарриет. Бессмысленная потребность доказать обратное охватила Гермиону, и хотя всё это было ложью, она была вне себя от злости на Люциуса за то, что по неизвестным причинам он посмел назвал её «Пожирательницей Смерти». Хрупкие плечи девушки расправились, подбородок поднялся, Гермиона колко ответила:  — Не волнуйтесь, — затем кинула многозначительный взгляд на Люциуса. — Я уже достаточно взрослая. *** Люциус улыбнулся про себя. Как он любил быть правым в своих предположениях! Он находил эту пикантную ситуацию невероятно интересной. Почему девушка ревновала к нему? Действительно, почему? Она считала его более ценным, чем он предполагал? Если да, то почему? Как странно. Всего несколько дней назад она кричала о том, что они враги. Хотя, да, она отказалась от своих слов. Но всё же, что значит её отношение? Имеет ли это значение? О да, мне нравится, как она в ярости распушает свои пёрышки! О да, он это сделал. Возможно, Люциусу ещё раз хотелось увидеть блеск ревности в её ореховых глазах — это действительно поднимало самооценку. *** Ноги Гермионы ныли от усталости. Три часа ходьбы по неровной земле, вверх по холмам, через долины и вниз по склонам заставили ножки девушки гудеть от усталости. Они требовали, чтобы Гермиона прекратила идти, в противном случае грозились объявить бунт и отказываться повиноваться. Но девушке пришлось игнорировать позывы тела: доктор Мария Карлоу вела их к тому месту, где обитала Нагайна. Кожа Гермионы снова вспотела, и солнечный жар, становящийся слабее из-за тени деревьев, одурманивал и рассеивал внимание. Она отставала от Люциуса и Марии, которые вели несмолкаемый кокетливый разговор, часто останавливалась, когда удавалось найти большое тенистое место для отдыха. Гермиона прожигала злобным взглядом дыры в их головах, особенно в белобрысом затылке Люциуса. Его внезапное оживление и веселость в присутствии Марии словно наждачная бумага распиливали сердце Гермионы на мелкие кусочки. Это сильно задело её. Он никогда не был таким с ней — был либо холоден и отстранен, либо они совокуплялись. Никогда не было промежуточного момента, когда бы он просто наслаждался её обществом. Ладно, возможно, она преувеличивала. Со стороны Гермионы было бы ложью заявить, что в их жизни не было частых моментов, когда они вели вежливый, интересный, даже забавный разговор. Как бы иначе они смогли прожить последние недели? Похоть не была единственным чувством объединяющим их, конечно, нет! Тем не менее, сексуальный подтекст всегда присутствовал в их отношениях и ждал своего времени. Гермиона почувствовала себя обиженной, услышав, как Люциус от души смеется над каким-то остроумным замечанием Марии. Она хотела отключиться от их раздражающего смеха и разговоров, просто не могла больше слышать их комментарии, пронизанные двусмысленностью куда более чем дружественного характера. И он посмел заявить, что она — его двоюродная сестра! Это попахивает кровосмешением и противоестественно! Оставь это чистокровным! Родственники не были для них под запретом, когда дело касалось романтических интересов. Их двойные стандарты просто потрясали! Они скорее потерпят позорную смерть, чем свяжут себя с магглами, но у них не было никаких сомнений в отношении смешанных браков. Отвратительно. Гермиона подняла глаза и увидела, как Мария нежно массирует рану на плече Люциуса. Он не смотрел на свою родственницу, но разум Гермионы убедил её в том, что это был личный, интимный жест. Девушка сделала глубокий вдох. Это необходимо прекратить. Она должна была напомнить себе о том, что ей абсолютно всё равно и что Люциус ей не принадлежит. Он не важен для неё. Она не должна испытывать чувства обиды или предательства, когда он флиртует с другой женщиной. Это её не касается и абсолютно не беспокоит. Ей должно быть всё равно. Но, Мерлин, у неё не получилось! Она могла отрицать всё что угодно, но у неё не получилось! Ревность была совершенно неприятна и нетипична для Гермионы, но она с упоением предавалась ей. Она очень заботилась о Люциусе Малфое. Даже сейчас она втайне задавалась вопросом, насколько тяжело было долгое путешествие для его заживающей грудной клетки, и есть ли способ облегчить его боль. Боже милостивый, она слишком далеко зашла, не так ли? Слишком далеко, чтобы повернуть назад. И если она не может повернуть назад, то, возможно, ей стоит свернуть с пути. Может быть, ей просто следует молча уйти, пока он повернулся спиной, пока его внимание было настолько поглощено другой… — Мы на месте, — объявила Мария, её голос прорезал болезненные мысли Гермионы. Они стояли перед небольшой пещерой, в которую, если бы кто-то захотел войти, то ему пришлось бы наклоняться, чтобы проникнуть внутрь. Мария нахмурилась, глядя на зияющую дыру пещеры. — Странно. Обычно после каждого посещения я накладываю на эту пещеру мощные чары от магглов. Люциус пристально посмотрел на неё: — И ты уверена, что не забыла это сделать? — Конечно! — заверила Мария с поклоном. — С Нагайной шутки плохи. Мои Отводящие чары достаточно сильны, чтобы отпугивать магглов. Я не хочу лишних смертей в моем лесу. Гермиона, заинтересовавшись сделала шаг вперёд. — Так кто же смог пробить твои чары? Что, если Нагайна сбежала? Мария повернулась к ней.  — Этот грот больше внутри, чем снаружи — он достаточно велик, чтобы вместить целую толпу из пятидесяти взрослых людей. Я также наложила внутри сильное заклинание, чтобы не дать Нагайне сбежать. — Затем доктор повернулась и снова нахмурилась. — Я должна пойти и убедиться, что всё в порядке. Прежде чем кто-кто успел остановить её, Мария ринулась в зияющий тёмный провал пещеры. *** Инстинкты Люциуса, говорящие о том, что что-то пошло не так, и разворачивающееся перед ним развитие событий только подтверждало то, о чём твердил разум. Малфой попытался вспомнить, раскрыл ли он Тёмному Лорду место, где спрятал Нагайну, и был встревожен, обнаружив в недрах памяти это воспоминание. Больше чем Люциусу, Тёмный Лорд доверял только самому себе. На каждый приказ, который Повелитель отдавал, он обязательно получал отчёт, и миссия Люциуса ничем не отличалась. Информация о тайнике Нагайны была предоставлена сразу же после возвращения Люциуса. Гнев вскипел в мужчине. Казалось, куда бы он не направился, Тёмный Лорд всегда был на шаг впереди. Малфой задавался вопросом, что именно предпринял его бывший лидер сейчас? Неужели он проник в пещеру Нагайны и забрал змею? Или он поджидает его сейчас в глубине пещеры? От последней мысли словно заряд тока пронзил тело Люциуса. Если действительно Тёмный Лорд сейчас там, то возможно, это отличный шанс! Да, Тёмный Лорд могущественен, но Люциус был способным дуэлянтом. Он уже решил, какое проклятие будет использовать, чтобы уничтожить Нагайну. Всё, что ему нужно сделать — так это убить змею, а затем отправить её хозяина вместе с ней в ад. Единственной проблемой в этом плане была палочка. Он надеялся заполучить палочку Марии, но женщина уже скрылась в пещере. Мерлин, Мария в пещере! Если её поймают, то не причинят вреда, но, несомненно, она лишится своей палочки, а та необходима Люциусу! Он присел, начиная пробираться в маленькое отверстие в пещере, несмотря на протесты рёбер, когда услышал, как Гермиона зовёт его по имени. — Люциус! Он закрыл глаза, наслаждаясь тем, как её мягкий голос добавлял чувственности к его имени. Девчонка. В спешке он забыл о ней. Он не хотел, чтобы она спускалась в пещеру, если Тёмный Лорд поджидает его там. Он не хотел, чтобы она пострадала. Она важна… Я… я просто не хочу, чтобы ей причиняли боль. — Оставайся здесь, — приказал он. — Не следуйте за мной, Мисс Грейнджер. Я буду в ярости, если ты это сделаешь! — И он тоже исчез в темноте пещеры. *** Гермиона сверлила хмурым взглядом пустое пространство, где ранее стоял Люциус. Кто он такой, чтобы командовать ею? Почему бы ей не последовать за ним? Она хотела увидеть, как убьют эту злобную гадюку. Или, может быть, он по другим причинам не хотел, чтобы она шла за ним? В конце концов, Мария тоже спустилась туда. Может быть, он хотел уединиться с прекрасной докторшей… Мысль одновременно огорчила и разозлила Гермиону. Было ли это его истинным намерением? В голове девушки всплыли образы Люциуса и Марии — двух потрясающе-красивых людей, целующихся в темноте, в то время пока она ждала их, влюблённая идиотка! Гермиона почувствовала тошноту в животе при одной мысли о том, что её предали. Внезапно до её слуха донесся истошный крик — пронзительный женский крик, полный страха и тревоги. Гермиона выпрямилась, прислушиваясь, но больше ничего не услышала. Что происходит? Кто кричал? Это была Мария? Если да, то почему она кричала? С запозданием она вспомнила, как Мария нахмурилась, поняв, что её чары рухнули, и как на лице Люциуса появилось настороженное выражение. Что, если с ними случилось несчастье? Что если Люциус ранен? Несмотря на его слова, Гермиона бросила рюкзак и начала пробираться через маленькое отверстие. Она была вынуждена двигаться медленно — стены пещеры были скользкими, и любое быстрое неосторожное движение было чревато падением лицом вниз. Она снова услышала крик Марии, на этот раз полный животного ужаса. Живот Гермионы выписывал сальто от страха, руки дрожали, но она всё ещё упорно двигалась вперед. Она мысленно воспроизвела разговор, состоявшийся у неё с Люциусом до того, как Крэбб и Гойл вторглись в их землянку.  — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — Да, но удовлетворение от ответа вернуло его на законное место! Прикончит ли её любопытство? Она должна была знать, должна была убедиться, что всё хорошо, хотя звуки из пещеры доказывали обратное. Там Волдеморт? Люциус находится наедине с ним, без палочки… беззащитный? Может, ей стоит вернуться? Она не хранила преданность Люциусу Малфою. Ей не нужно рисковать жизнью ради него. Но ты любишь его… ты знаешь, что любишь… Наконец, тесный проём пещеры перетёк в широкий, закрытый грот, такой большой, как и ранее упоминала Мария. Было мрачно, единственным источником света служили несколько дырок в сводах, отбрасывающих небольшие пятна солнечного света туда-сюда. Грот был наполнен острыми, зловещими сталагмитами и сталактитами, цепляющимися за самые тёмные области. Воздух внутри был сырой и затхлый, вероятно, из-за многочисленных луж воды, скопившихся на полу. В самом центре грота возвышался Люциус, сражаясь против двух человек. Гермиона застыла как вкопанная не только из-за страха, но и потому, что узнала обоих, в частности мужчину, нападающего на Люциуса справа. Это был её бывший профессор зельеварения Северус Снейп. Мария снова закричала, и Гермиона повернула голову в сторону звука, временно забыв о своей испуге. Там, прижавшись спиной к огромной глыбе камней, доктор с ужасом разглядывала возвышающееся чудовище — Нагайну. Змея была огромной, её скользкое тело подпрыгивало и извивалось, когда она шипела на Марию. Намерения твари были вполне понятны: Мария шла в качестве основного блюда. Гермиона отчаянно хотела что-то предпринять, но никогда в жизни не чувствовала себя более беспомощной, чем в этот момент.  — Малфой, ты — предатель! — закричал мужчина, нападающий на Люциуса слева — Яксли. — Умри, как следует! Авада Кедавра! Люциус едва отскочил с пути зеленого молниеносного пучка света, прежде чем нанести ответный Knockback Jinx по Яксли, отправив того в полет. Его тело впечаталось в твёрдую каменную стену, где его голова соединилась с ней с тошнотворно-громким треском. Яксли грузно рухнул и остался лежать. — Весьма впечатляюще, — ядовито похвалил Люциуса Снейп в тот самый момент, когда Мария закричала еще раз. И в этот момент для Гермионы время словно замедлилось. В следующий раз, когда она вспомнит этот момент, в её голове всё будет так ясно и чётко, как будто это происходит снова и снова. События произошли всего за несколько секунд, но в её видении все замедлилось до бесконечности. Змея бросилась на Марию, шея чудовища плавно изогнулась, медленно опускаясь вниз с намерением сожрать женщину целиком. Гермиона наблюдала за тем, как Люциус поднял палочку, направляя её на змею и выкрикнул проклятие, выпуская струю красного света из кончика палочки. — Sectummortus! В воображении Гермионы проклятию, казалось, потребовалось время, чтобы поразить змею, и когда оно, наконец, сработало, последующие кровавые брызги были настолько неторопливы, что было противно смотреть. Когда змея разорвалась на куски, огромные капли крови и шматки мяса забрызгали кричащую от ужаса доктора Марию Карлоу. Чудовище корчилось от боли, но спасения не было. Гермиона наблюдала за тем, как невнимательность Люциуса помешала ему увидеть поднимающуюся палочку Снейпа. На автопилоте она побежала. Побежала к Люциусу. Она не думала ни о чём, кроме как о его спасении. Она выкрикнула его имя, и он повернулся на её голос, смотря на неё и злясь на её непослушание. Снейп произнес своё заклинание, и когда оно вырвалось из кончика палочки, Гермиона снова выкрикнула имя любимого мужчины. Её тело словно в замедленной съемке соединилось с телом Люциуса, её размахивающие во все стороны руки толкнули его на пол, убирая прочь с пути проклятия Снейпа. Слава Богу. Слава Богу. Я его спасла! Слава Богу… И тут в неё что-то ударило. Что-то мучительно-болезненное. Всё её тело словно плавилось в огне или как будто десятки тысяч ножей внезапно вонзились в её. Они рвали платье, разрезали кожу, расчленяли плоть, и пустили кровь. Реки и реки крови, бегущие из каждой открытой раны на её теле, покрывающие её красными… покрывая её красными… покрывая её красными… Слава Богу… он в безопасности… Её унесло в густую, непроглядную темноту. Окровавленное тело Гермионы, жестоко израненное проклятием Северуса Снейпа, безжизненно упало на пол.