Должники и Коллекторы

      К сожалению, из-за того что срок действия портключа Игоря Грогоча истёк, Люциус и Гермиона застряли на небольшом материковом острове Св.Винсента. Эта неудача вывела Люциуса из себя настолько, что он вернулся к тому, чтобы искренне обвинять Гермиону, которая, в свою очередь, разозлилась до глубины души, в красках высказывая Малфою своё пренебрежение. Они непрерывно спорили до конца дня, и когда Мария шутя обвинила их в том, что они похожи на «старую супружескую пару», то в ужасе поспешила прочь, когда получила две пары презрительных насмешек. Гермиона была смущена и более чем немного взбешена. Почему он так разозлился на то, что она спасла ему жизнь? Почему в один момент он поблагодарил, а в следующий назвал её «невероятно упрямой»? Несмотря на то, что она чуть не умерла, разве не было ни малейшего проблеска радости от того, что она выжила? И самое главное, почему он задержался, когда мог воспользоваться ключ-портом, и телепортироваться без неё? Он…заботился о ней? Это было единственное разумное объяснение, к которому она могла прийти. Если бы он так заботился о своём сыне и меньше заботился о том, жива она или мертва, он бы не удостоил её бессознательное тело прощальным взглядом, переместившись с помощью порт-ключа домой в Британию. Конечно, он остался не только для того, чтобы выразить свою сердечную благодарность, ведь даже сейчас ничего подобного он не предпринимал. Итак, ходя по кругу, Гермиона задавалась вопросом: почему Люциус Малфой был зол? Был ли он расстроен именно из-за неё или из-за ситуации, в которой она оказалась? Гермиона не знала, и, честно говоря, её мозг был слишком утомлён для подобных догадок и домыслов. Кроме того, ей нравилось думать, что он заботился о ней. Хотя её разум постоянно насмехался над этой мыслью, девушка всем сердцем надеялась на это. На следующий день после пробуждения Гермионы, в пятницу, Мария вернулась из города со сносными новостями. Она посетила Штаб-квартиру Министерства Магии Винсента, и подала заявку на экстренный ключ-порт. Удивительно, но она была уведомлена о том, что для создания аварийного ключ-порта потребуется в общей сложности две недели, и, донельзя возмущённая нелепыми временными рамками, она обсудила возможность ускорения процесса с главой Департамента Международного Сотрудничества, сделав хитрый намек на то, что некое количества золотых блестящих монет может ускорить процесс. Спустя сто винсентских долларов, пожертвованных в казну г-на Клэнси, Марии был выдан ключ от порта, который должен был активироваться не раньше следующей пятницы. — Может, мы могли бы полететь на самолете? — мягко предложила Гермиона, с тревогой посматривая на насупившегося Люциуса. — Это быстрее…гораздо быстрее. — Да, — согласилась Мария, — но ни у кого из вас нет паспортов. — Как насчет срочного паспорта? Мария нахмурилась. — Ближайшая Британская высшая комиссия находится на соседнем острове Барбадос. Для получения этих паспортов потребуется не менее месяца, не говоря уже о том, что стоимость перелёта в Великобританию чрезвычайно высока. Гермиона не смогла удержаться от шпильки. — Расходы не имели бы значения, если бы Люциус не забыл прихватить с собой банковскую карту. Ужасно забывчиво с его стороны! Мария хихикнула. Люциус впился в Гермиону свирепым взглядом.

***

И так, недели медленно текли мимо, в то время как в Люциусе неуклонно росло беспокойство, а в Гермионе неуклонно росло…неудобство. С ней было что-то не так. Что-то… Больше физически, чем морально. С момента нападения её тело упорно отказывалось возвращаться в нормальное состояние. Она пила зелья, восполняющие кровь, полными чашками и долго спала, и всё же постоянно чувствовала себя опустошённой. Когда наступила пятница — день их отъезда, они испытали неприятный шок, когда узнали, что ключ-порт не был активирован. Типично для неаккуратной, неумелой правительственной организации, они жаловались на задержавшуюся обработку необходимых документов, а человек, ответственный за удаленную активацию портовых ключей взял двухнедельный отпуск. Тем не менее, после яростных угроз Марии о проклятиях и нападениях змей, клерки обильно извинялись, вернули ей деньги и пообещали как можно скорее найти временный активатор. К удивлению Гермионы, она обнаружила, что фантастически хорошо ладит с Марией. Женщина была очаровательна, остроумна, прямолинейна и хладнокровна. И она разговаривала с Люциусом Малфоем так, как будто он был капризным, эгоистичным мальчишкой. Это, прежде всего, доставляло Гермионе бесконечное удовольствие. Не говоря об этом прямо, она узнала, что Люциус и Мария хорошо знакомы друг с другом, и в этом всё дело. В их отношениях не было ничего, кроме семейной признательности. Проходили дни, в течение которых тело Гермионы медленно бунтовало. К сопровождающей девушку постоянной усталости добавилась медленная пульсирующая боль в нижней части живота и боль в груди, появляющаяся по ночам. Гермиона не возражала против боли в животе; она означала приход запоздалых месячных. Гермионе нравилась стабильность и регулярность; она ненавидела опоздания или задержку. К вечеру среды третьей недели пребывания у Марии Гермиона страдала от постоянной тошноты. Она с трудом удерживала внутри свой завтрак, девушку приводила в ужас сама мысль о том, чтобы съесть что-нибудь ещё. Ужасное, тошнотворное чувство наполняло её желудок, постоянно поднимаясь к горлу, и оно усиливалось каждый раз, когда она осмеливалась глотать. Гермионе потребовалось все силы, чтобы не сбежать в поисках ближайшего унитаза. В настоящее время Гермиона находилась одна в зачарованной палатке — Люциус исчез Мерлин-знает-где, а Мария отправилась на одно из своих исследований, чтобы найти ещё одного друга-рептилию или амфибию. Энтузиазм женщины был восхитителен, и Гермиона прочитала заметки и исследования доктора и нашла всё это интригующим и интересным. Однако из-за тошноты она не решилась выйти наружу. В надежде на то, что свежий воздух облегчит тошноту, девушка решила высунуть голову из палатки. В тот же миг она увидела Сибил, двухлетнюю глубоко беременную игуану Марии, загорающую на скале. И в этот момент чувство необъяснимого страха пронеслось сквозь Гермиону, когда картина начала складываться в её голове. Господи…она была…она была…она не могла возможно была беременна? Она вернулась обратно в палатку; округлость Сибиллы была похожа на пощёчину. В оцепенении девушка опустилась на ближайший деревянный стул, размышляя о своём неожиданном откровении. Гермиона гордилась своим хвалёным интеллектом, но теперь он её подвёл; беременность её никогда особо не интересовала. Во время учёбы в школе Гермиона была увлечена карьерой и насмехалась над любым образом жизнью, предполагающим обратное. Это не значит, что она не хотела «идеальной жизни» для себя. Конечно, она хотела выйти замуж. Конечно, она хотела иметь детей. Конечно, она хотела, чтобы автобус отвозил её детей в школу, а их собаку звали бы Фидо. Но сначала она должна была получить степень бакалавра или, ещё лучше, магистра в той или иной области! Увы, эта мечта ускользнула от неё. Война пришла, утаскивая мечты об успехе в учёбе и в карьере в кроличью нору. Но это не означало, что мечты Гермионы были недостижимы. Это просто означало, что сначала должны быть осуществлены радикальные изменения. Вернуться в волшебный мир Британии сейчас было невозможно, когда Волдеморт стал министром магии. Вот почему она будет держаться Люциуса Малфоя, чтобы сбросить Волдеморта. Она отказывается жить и процветать где-либо ещё, кроме магической Британии. Однако, это всё лирика, одно срочное дело не требовало отлагательств: возможно, она беременна! Затем следующая мысль унесла её ещё дальше в море ужаса: она была—возможно! —беременна…ребёнком Люциуса Малфоя. Гермиона провела руками по лицу, ногти почти болезненно царапали плоть. Нет…это было невероятно. Идея казалась слишком бредовой, чтобы её обдумывать. Я не беременна от Люциуса Малфоя! Это невозможно! Но Гермиона не была дурой; Возможно, она мало читала о симптомах беременности, но слышала жалобы беременных женщин. Не говоря уже о том, что различные биологические исследования вели её по знакомым переулкам. Она смутно помнила ворчание о пропавших месячных, непрекращающуюся тошноту, опухшие ноги, постоянное мочеиспускание и непрекращающуюся усталость. Но как быстро развились эти симптомы? В конце концов, в последний раз они с Люциусом… ну…в последний раз они были близки весной. И тут же, словно торжествуя, её мозг наполнился воспоминаниями о той ночи, когда она потеряла девственность. Независимо от того, в какой день произошли эти события…важно только то, что мы не…защитились. Её тело обмякло, опускаясь всё ниже и ниже в кресло. В пылу страсти они оба забыли узнать друг у друга, были ли приняты меры предосторожности. Праведное негодование поднялось внутри Гермионы; из них двоих она была самой неопытной, так что мяч находился на стороне Люциуса, это именно Малфой должен был позаботиться о любой защите! Гермиона с раздражением задумалась о том, почему он никогда не упоминал об этом. Подозрительно — подумала она. — Может он сделал ли он это нарочно? Однако, логика заглушила бессмысленное негодование. Почему Люциус Малфой, ярый сторонник чистокровности, хотел оплодотворить Гермиону Грейнджер, выдающуюся грязнокровку? Это предположение взрывало мозг и бросало вызов разумности. Он стремился уничтожить самого тёмного и могущественного волшебника, из ныне живущих. Его сын был заключён в тюрьму вышеупомянутым тёмным волшебником. Люциус не стал бы внезапно сбиваться с курса и «сеять семена». Ей нужна помощь. Нет. Ей нужны были ответы. Она должна знать, правда ли это. Она носит ребёнка Люциуса Малфоя или её воспалённый разум, управляемый её влюблённым сердцем, играет с ней? А если бы и так, то что она сделает? Сохранит ли дитя или сразу же попытается избавиться от него? И хуже всего подумать: расскажет ли она Люциусу? Как она могла объявить об этом? Гриффиндорцы были смелыми по натуре, но Гермиона подумала, что лучше броситься под Сектумсемпру ещё раз, это будет менее болезненно, чем сказать Люциусу Малфою: Ммм… Я беременна. От тебя. Ура? Эта мысль вызвала у Гермионы тошноту. Буквально.